Наступило мгновение тишины, а затем шум удвоился, когда Райан жестом распустил всех.

— Похоже, я снова на курьерских выездах, — сказала я Терри разочарованно. День, проведённый за показом кампуса первокурсникам, мне бы не помешал. — Увидимся, — добавила я, вставая и допивая кофе одним глотком. Мне предстояло переодеться в рабочий комплект и побеспокоить Мардж насчёт списка выездов. Утром, как обычно, они не появились в почте.

— Грейди, если у тебя есть минутка? — громко сказал Райан поверх уходящих чистильщиков.

— А может, и нет, — сказала я, вздрогнув, когда Веббер положил мне руку на плечо и слегка сжал её, прежде чем развернуться и выйти вместе с Терри и Джессикой.

— Смирись, Кайл, — говорил Дэниел, когда они с Кайлом выходили. — У всех остальных есть семья.

— У Грейди — нет, — сказал Кайл, и затем они исчезли, и в душно-жарком помещении на верхнем этаже Сурран-холла остались только Райан и я.

Пожилой мужчина пошатнулся, сходя с низкой сцены; его обычное добродушное выражение лица перекосилось в хмурое.

— Прости за это. У Кайла такта, как у быка в течке.

— Ну, он прав. — Я оперлась на спинку стула. — Почему я не в оценке?

Выражение лица Райана изменилось, улыбка стала шире, но до глаз не дошла — и мне стало не по себе.

— Тебе назначено постоянное место, — сказал он, протягивая конверт размером девять на три.

— Правда? — И тут всё встало на свои места. Я бы не обучала первокурсников, как загонять свободный дросс, если бы у меня была регулярная работа.

— Долгосрочно, — продолжал Райан, пока я вскрывала конверт. — С девяти до пяти. Лёгкая работа.

Я с нетерпением вытащила листок — и выражение лица тут же упало.

Специализированный Сборщик Дросса с Сильными Навыками Манипуляции и Интерпретации Данных.

Взгляд метнулся к бланку, губы приоткрылись. Доктор Бенедикт Стром?

Мысли перескочили к тому, как Бенедикт вчера осматривал меня с головы до ног, и мне стало жарко. Его проект сейчас был на пике — настолько, что он мог потребовать отдельного чистильщика для своих лабораторий, — но не просто «нет», а «чёрта с два». Это была работа, которую хотела Эшли.

Я сунула бумагу обратно в конверт и протянула его Райану.

— Э-э, спасибо, но нет.

Райан посмотрел на меня, отказываясь брать конверт.

— Это прямой запрос от старшего руководителя группы, — сказал он, и я с резким стуком положила конверт на подиум позади него.

— Плевать, — мрачно сказала я. — Эшли приглашали подать заявку, и, что важнее, я считаю, что этого вообще не следует делать. Дросс не статичен. Он притягивает другой дросс. Он движется, как слизневая плесень, к теням и под углами. Попытки сделать его инертным не продержатся. Я не хочу иметь с этим ничего общего.

— Отлично. — Райан забрал конверт с подиума. — Именно поэтому я настоятельно предлагаю тебе принять эту должность. Помимо того, что ты будешь держать их здание свободным от дросса и готовить образцы, я ожидаю, что ты будешь оценивать их результаты и держать меня в курсе в отдельном, конфиденциальном отчёте.

Я нахмурилась и взяла конверт. Шпион?

— Эшли Смит — ужасный выбор, — сказал он, глядя в открытую дверь у меня за спиной. — Она не чистильщик. Мне нужен лучший. И это ты.

— Райан, — возразила я, внезапно чувствуя себя как Кайл. — Они не хотят меня там видеть. Поверь. Я угрюмая и ядовитая. И я не уборщица. — Я не могла заставить себя работать на Бенедикта. Боль была старой, но такой же острой, словно он унизил меня в холле всего неделю назад.

— Ты не уборщица, — согласился Райан. — Я уже говорил с доктором Стромом, и он уверяет меня, что эту часть работы сведут к минимуму. Им нужна ты. Бенедикт просил именно тебя. Судя по всему, вчера ты впечатлила его до чёртиков, когда пыталась приманить клочок дросса через холл своим дневным уловом.

Этого не было.

— Это была не я. Я стояла рядом с полной ловушкой, — сказала я, но Райан меня не слушал.

— И раз уж он запросил тебя, я считаю, что мы должны воспользоваться возможностью проникнуть туда и посмотреть, что они делают.

Тяжёлый вздох опустил мне плечи.

— Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным, да? — сказала я. — Эшли подала заявку, — попробовала я снова. — Они попросили её подать документы, и она рассчитывает получить это место. Если я скажу ей, что работу получила я, в понедельник она будет в бешенстве. Я сказала ей не брать её. Мы поссорились.

Райан явно остался равнодушен.

— Это печально. Но как долго, по-твоему, продлятся твои отношения с Эшли? Её диссертация закончена. — Он замялся, новая мысль отчётливо отразилась на лице. — Вы ведь не пара, верно?

— Если я скажу «да», ты заберёшь этот конверт обратно?

— Нет.

Я поморщилась.

— Она моя подруга, и я не могу так с ней поступить.

Выражение лица Райана смялось; морщины сошлись, когда он отказался принять протянутый конверт.

— Ты научила Эшли всему, чему она могла у тебя научиться. Не сдерживай её, позволяя взять эту работу. Это должность чистильщика, и она загубит ей всю карьеру.

— Именно это я ей и сказала, — пробормотала я. — Она думает, что это её сделает.

— Послушай, я знаю, что это дерьмовая работа, но мне нужно твоё мнение, а не Эшли. Ты отложишь свои желания и сделаешь это для меня?

Я потёрла лоб, чувствуя, как надвигается головная боль. Он хотел, чтобы я шпионила за Бенедиктом. Это я могла переварить — и Райан с облегчением улыбнулся, когда я кивнула.

— Спасибо, — сказал он, понизив голос, но мне всё равно было не по себе. — Эшли будет злиться. Доктор Стром спросил, не встретишься ли ты с ним сегодня утром, и он лично проведёт тебя по их новому лабораторному пространству. Представит. Со всеми познакомит. Он сейчас как раз разговаривает с поступающими первокурсниками, прежде чем их разделят по экскурсионным группам.

Мои брови поднялись.

— Он читает вступительную речь? Серьёзно?

Райан кивнул, ухмылка расползлась шире.

— Думаю, он ведёт собственную охоту за головами. Его новое пространство требует кучу чистильщиков контуров, а первокурсники стоят дёшево. Большой зал через дорогу.

— Поняла, — мрачно сказала я, всё ещё размышляя, как сказать об этом Эшли. Может, у Hallmark найдётся открытка на такой случай: ИЗВИНИ, Я УКРАЛА ТВОЮ РАБОТУ, НО ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, Я ВСЕГДА БУДУ ТВОЕЙ ПОДРУГОЙ. Это было отвратительно. — Сделай мне одолжение, ладно? — добавила я, засовывая конверт в карман джинсов. — Постарайся перехватить любые письма в духе «спасибо, но нет», которые могут уйти Эшли. Я хочу сказать ей сама.

— Конечно, Грейди. Спасибо.

Спасибо? Он практически заставил меня это сделать.

— Ты мне должен, — сказала я, и он кивнул, улыбаясь и показывая слегка перекрывающиеся зубы.

— По-крупному, — согласился он, и я отвернулась, медленно шагая по коридору к узкой лестнице.

Но настроение моё только ухудшалось, пока я выбиралась из здания, отпирала велосипед и выкатывалась через дорогу к большому лекционному залу. Этот торт не зайдёт, сколько бы дерьмовой глазури я на него ни намазала. Эшли отчаянно хотела эту должность — и теперь она была у меня.

Глава 6

Тупая боль устроилась за глазами, пока я пристёгивала велосипед к стойке у крупнейшего университетского лекционного зала и тяжело поднималась по широким ступеням. Футляр для жезлов глухо бился о спину, и, дойдя до двойных стеклянных дверей, я слегка дёрнула плечом, поднимая непривычный вес повыше. Распахнув двери, я замешкалась, наслаждаясь потоком прохладного сухого воздуха, прежде чем обречь себя на высокий вестибюль, гулко отдающийся шёпотом.

Двухэтажное пространство с закрытым баром и огромными туалетами напоминало фойе театра — что, если честно, оно время от времени и было. Большая декоративная ловушка, притворявшаяся типи, стояла между двумя основными дверями в сам зал; ограждения были украшены гравировкой и металлическими вставками — красивой интерпретацией искусства коренных народов Америки. Внутри ловушки не было дросса, несмотря на её очевидное назначение. Притягиваемый ею дросс проваливался через решётку в накопительный бак, надёжно скрытый из виду. Мой первый год в роли чистильщика прошёл за опустошением горстки таких баков по всему кампусу.

Скрип двери привлёк моё внимание через весь вестибюль. Это была женщина лет сорока с небольшим; её целеустремлённый взгляд, направленный прямиком к столу с кофе и пончиками, выглядел почти комично. Низкий, выразительный голос Бенедикта скользнул следом за ней — едва слышный, пока дверь не захлопнулась… а потом исчез.

— Райан, ты мне очень должен… — прошептала я, проходя через вестибюль и чувствуя себя неуместно раздетой в джинсах и футболке с группой, когда я приоткрыла тяжёлую дверь и проскользнула внутрь.

— Думаю, что я пытаюсь сказать, — голос Бенедикта потянул мой взгляд к далёкой сцене, — и, родители, пожалуйста, не наседайте на меня за это… так вот, если вы пока не знаете, на чём хотите специализироваться или в каком направлении должны двигаться ваши исследования, — это нормально.

Раздался нервный смешок. Глаза ещё привыкали к полумраку, но Бенедикт был в пятне света — он сидел не за кафедрой, а небрежно на краю сцены, свесив ноги. В джинсах и выглаженной рубашке он выглядел подчёркнуто непринуждённым, и мои глаза сузились при виде заворожённого, почти обожающе внимательного выражения, с которым на него смотрели студентки.

Почему тебе не всё равно, Петра? — спросила я себя, проводя рукой по спинкам кресел, спускаясь на несколько рядов и усаживаясь так глубоко в тени, чтобы Бенедикт меня не увидел. Зал был большим — примерно на полторы тысячи человек. Обычно его использовали лишь для гостевых лекций, выпускных церемоний и театральных постановок, где магические спецэффекты прятались за «обычной» наукой. Иногда здесь проводили занятия начального уровня — те, что были нужны каждому первокурснику.

В центре находилась приподнятая сцена, где теперь сидел Бенедикт; его ноги свисали туда, где была бы оркестровая яма, если бы сейчас там не располагались пять рядов широко расставленных студентов и их родителей. Позади него стояла кафедра с одноразовым стаканчиком кофе, а дальше — большая закулисная зона с гримёрками и помещениями для хранения декораций. Акустика была достаточно хорошей для летнего кинофестиваля, а кресла — удобными. Само пространство тянулось, наверное, на четыре этажа в высоту.

— Если вы уже знаете, чем хотите заниматься — отлично, — говорил Бенедикт, и его голос без труда долетал до меня. — Поговорите с кураторами, и они покажут вам самый эффективный путь, который даст вам свободу для самопоиска. Ваши магические навыки могут прекрасно встроиться в любую немагическую карьеру.

Бла-бла-бла, — подумала я, переводя взгляд на группу, внимательно слушавшую его выразительный голос. Было сразу видно, кто здесь маги, а кто — чистильщики. То, что они бессознательно разделились, сильно упрощало задачу. Группа была немаленькой, но размеры зала позволяли им рассредоточиться.

— Вы здесь для того, чтобы развивать эти навыки, — продолжал Бенедикт, и я наклонила голову, разглядывая его, видя таким, каким он был сейчас — в повседневных джинсах и рубашке на пуговицах, — и вспоминая его прежнего: в джинсах и футболке группы, с волосами до плеч, гладким лбом и самоуверенностью, тонкой, как бумага. Да и вообще — у кого в здравом уме бывает настоящая уверенность в старших классах?

— И я говорю не только о работе с лодстоунами, но и о дроссе.

Стоп. Что? Мой блуждающий взгляд резко вернулся к Бенедикту. Родители тоже зашевелились, когда он коснулся опасной темы.

— Доктор Стром, — перебил его мужчина в костюме с огромным сверкающим перстнем с лодстоуном, — вы предлагаете использовать дросс для подпитки магии?

Бенедикт напрягся.

— Нет, нет, нет. Боже, нет, — сказал он, и раздался нервный смешок. — Мне бы за это уши оторвали, и по делу. Нельзя подпитывать магию дроссом.

Потому что от этого появляется тень, — подумала я, дёрнув губами. Ну да.

— Нет, я говорю о том, что у тех, кто умеет работать с дроссом так, чтобы он не распадался, есть уникальная способность — такую маги не могут воспроизвести ни пси-полями, ни жезлами.

Я коротко вдохнула. Губы приоткрылись, я напряглась, вслушиваясь. Он серьёзно? Или просто закидывает удочку, надеясь выловить пару восторженных первокурсников-чистильщиков, чтобы они убирали его крысиные вольеры?

Но чистильщики ребята на периферии зала слушали — больше не ёрзая, будто всё это было не про них.

— В Сент-Уноке навыки работы с дроссом можно отточить до такой же остроты, как и любой магический навык, — сказал Бенедикт, обращаясь только к ним. И ни к кому больше.

— Ага, потому что подбирать мусор — это так сложно, — бросил кто-то, и я прищурилась, выхватив взглядом светловолосого широкоплечего парня, сидевшего между явно обеспеченными родителями; лодстоуны у них на виду, по центру, словно значки, дающие право быть высокомерными и пренебрежительными.

Бенедикт сидел молча, пока локти и смешки не стихли.

А потом просидел так ещё несколько секунд.

— Земля, воздух, огонь, вода и эфир, — снова начал он, и голос его стал чётким и острым, лекторским. — Это древние, придуманные магами обозначения, которые до сих пор имеют вес. Но, по сути, речь идёт о манипуляции гравитацией, массой и молекулярными колебаниями; в водных дисциплинах — о работе с интуицией и ещё не изученным коллективным сознанием; а в эфире — о способности воздействовать на отдельный разум, навыке, критически важном для поддержания тишины нашего существования. И всё это, думаю, мы можем согласиться, важно — но не так важно, как базовая необходимость убирать за собой.

Теперь заёрзали уже маги, и Бенедикт поднял руку, призывая к терпению.

— Чистильщики, — продолжил он, — обладают навыком, который ни один маг не может воспроизвести: умением безопасно обращаться с энергетическим дисбалансом, который мы создаём даже самой малой магией. Я искренне верю, что на основе способностей чистильщиков может возникнуть целое новое направление исследований и магии. Возможно, кто-то из вас станет тем, кто его откроет.