Лучше бы Нора снова слушала местные сплетни про обычную жизнь. Про унылые огородные планы и дешёвые развлечения в столице. Про успеваемость их поганых детей-подростков, на деле успевающих только портить облик города и закупаться пойлом через посредников. Но всё это осталось в прошлом.

Остались только версии.

Одна бредовее другой.

Если все новости и сплетни, которые ежедневно долетали до ушей Норы раньше, иногда приносили пользу, то всё, что обсуждалось сейчас, выбивало её из колеи. Убийство, убийство, убийство. Словно ничего больше не существовало. Словно в городе устроили какое-то умопомрачительное мероприятие, каких свет не видывал. Впрочем, в какой-то мере так и было. И теперь они обречены постоянно его обсуждать. Все, даже те, кто не имеет к нему никакого отношения. Конечно, это гораздо интереснее огородов и соседских дней рождений. Нора прекрасно это понимала, как понимала и то, что такие разговоры всё равно лучше, чем мёртвая тишина, застывший в воздухе шок, который царил в магазине сразу после случившегося.

Но, господи, серийный убийца из Куусалу? Это просто смешно.

Банки, бутылки, упаковки, пакеты летали над сканером штрих-кодов, евровые купюры и мелочь появлялись и исчезали, а Нора слышала одно и то же.

Одно. И. То. Же.

Почему им всем так тяжело это принять? Все они готовы скорее поверить в какого-то волостного маньяка и жертвоприношение, чем в то, что их житель, чей-то сосед, чей-то знакомый, совершил преступление у них под носом. Кто угодно. Откуда угодно. Но только не кто-то из них.

Только не житель города.

Хотя в три часа холодной осенней ночи на отдалённом пляже маленького городка вряд ли мог быть кто-то ещё, не правда ли?

Нора сканировала товары и отсчитывала мелочь, прекрасно понимая: кто-то из её покупателей может оказаться убийцей, и она не будет иметь об этом ни малейшего понятия. Убийцей. Вором. Насильником. Они ни черта друг о друге не знают. О том настоящем, что хранится внутри них.

Внутри каждого.

Олаф сказал полиции, что Марта ни при чём, но как он может быть уверен?

В их городе уже никто ни в чём не уверен.

Их отношения изменились. Некоторые улыбки стали более натянутыми. В некоторых головах зародились сомнения. Но их поганые языки всё равно было не остановить. Нора не знала, благословение это или проклятие. Наверное, они были счастливы, что это не коснулось кого-то из них. Наверное, они сочувствовали и хотели быть в курсе.

Чего они хотели больше всего — так это правосудия.

Досталось и полиции, пока не нашедшей зацепок, и всем чиновникам, и журналистам, соседским и столичным, и даже самому мэру. Кстати, почему его никто не подозревает? Только потому, что он мэр? Удачно он слёг в больницу, подумала Нора, пробивая упаковку винограда. Несколько ягод внутри подгнили, но не говорить же об этом покупателю, чтобы он вернул товар? Несколько жителей их городка тоже подгнили, и что же теперь, хоронить весь город?

Удушение — это что-то личное. Камилла была молода и красива. И ещё этот алкоголь в крови. Преступление на почве страсти, говорили они. Нора их не понимала. Что вообще это значит? Преступление на почве скорби ей было бы понятнее. Но страсть? Камиллу всё-таки не изнасиловали. Это тоже разлетелось по городу со скоростью, равной скорости распространения новости об убийстве. Скоростью света.

Скоростью тьмы.