Часто ссора начиналась, если Марте казалось, что Олаф проявляет недостаточно участия в разговоре или в построении планов на будущее. Она вспыхивала как спичка и кричала, что ему всё равно, что её это уже достало, что ему никогда ничего не интересно.

— Тебе со мной скучно? — спрашивала она, когда спичка догорала, и злость давала ей возможность выдохнуть.

— Нет, — отвечал Олаф, потому что не знал, что ещё сказать, и потому что это было правдой.

— А мне с тобой — да, — резко отвечала Марта и замолкала на несколько дней.

Он знал, что обидел её, но не до конца понимал, чем именно. Ему было горько, что Марта думала, будто ему скучно или всё равно. Ему не было всё равно. Никогда. В разговорах он предпочитал слушать её приятный тембр, чем вставлять какие-то реплики, а в построении планов на будущее вообще не видел смысла, его будущее — это она, что тут ещё добавить? Олаф готов был делать что угодно, лишь бы быть с ней, видеть её, слышать её голос. Он бы поехал туда, куда хочется ей, и занялся с ней тем, что ей нравится. Остальное было лишь фоном, декорации не имели значения.

Он просто не знал, как обо всём этом рассказать Марте.

Олаф Петерсен набрал номер покинувшей его жены, но она не ответила на звонок. Он сидел за кухонным столом, смотря на её любимую чашку, в которую он зачем-то налил чай. По привычке заварил на двоих. Хотя было бы логичнее, чтобы у него развилась привычка к постоянным уходам Марты. Но когда речь заходила о его жене, логике до Олафа было не достучаться.

Он выпил остывший чай, сполоснул чашку, убрал её сушиться. В квартире было непривычно тихо. Так, как бывает у одиноких людей. Марта сказала, что уже не вернётся, так что Олафу пора привыкать к этой тишине. Но Марта много чего делала и много чего говорила.

Хотя именно такого раньше Олаф от неё не слышал.

Телевизора у них не было, Марта считала, что он отупляет, и смотрела новости только в интернете. Как будто он никого не отупляет, думал Олаф, но не спорил. Вместо телевизора у них стоял воздухоочиститель с функцией увлажнения. Марте всегда не хватало воздуха. Она не говорила этого, но Олаф прекрасно всё понимал. Именно поэтому она и уезжала. Но хоть она и возвращалась, иногда Олафу казалось, что воздухоочиститель был Марте ближе, чем собственный муж.

Не выдержав тишины, Олаф настучал Марте большое сообщение про убийство Камиллы Йенсен. Просто ужас, такого даже представить себе невозможно было, с ума сойти. Марта ответила: Знаю, читала. Кошмар. Вовремя я свалила из этого дурдома.

Вовсе не вовремя, подумал он. Совсем даже нет. Теперь он остался с этим дурдомом, как выразилась Марта, один на один. С непостижимым убийством юной девушки, с Норой Йордан, с враньём полиции и пустынным одиночеством. Ему так хотелось рассказать обо всём этом Марте, услышать её смех, но она снова не взяла трубку. Марта вообще не очень-то любила разговаривать с ним по телефону.

Может, и не по телефону тоже.

Просто раньше он не обращал на это внимания.

Скучаю, написал ей Олаф и послал грустный смайлик, но Марта не удостоила его ответом.