Охранники не возвращаются. Даже шум на дальних причалах почти затих, будто часы пробили двенадцать и рабочий день докеров подошел к концу. Тишина позволяет мне прислушаться и уловить обрывки голосов со стороны кареты и повозки.

Все заняты. Отлично.

Я без труда нахожу путь в трюм. Внизу лунный свет падает на незажженный фонарь. Беру его, нахожу рядом коробку спичек. Зажигаю фонарь. Спички — в карман. Эта комната доверху забита ящиками и бочками. Заглядываю в один ящик: там аккуратно сложенное старое постельное белье. В другом — бутылки с дешевым виски. В третьем — поношенная одежда.

Липовый товар. Прямо как контрабандисты, забивающие самолет старой электроникой. Если кто и заглянет, увидит лишь дряхлое корыто, перевозящее барахло на продажу.

Полагаю, они переставят эти ящики перед тем, как выйти в море, но сейчас между ними есть проход к двери. На двери — навесной замок. И я также полагаю, что, уходя, они всё-таки заберут ключ из этого замка.

Я открываю замок и уже собираюсь отложить его в сторону. Но, подумав, прячу его. Хватаю пригоршню старого тряпья и заталкиваю в дверной косяк, чтобы дверь не захлопнулась или чтобы её нельзя было легко запереть снаружи.

Только после этого я отваживаюсь зайти внутрь, где оказываюсь в кромешной тьме трюма. Поднимаю фонарь, свечу по сторонам и…

Ничего. Никаких следов…

Я спотыкаюсь о ногу Грея. Его отпихнули в сторону, чтобы оставить место для девушек.

Опустившись рядом с ним, я вижу, как Грей поднимает голову от пола, моргая. Я помогаю ему сесть. И тут замечаю тряпку у него на рту… и тот факт, что его руки связаны за спиной.

— Дай я тебя освобожу, — шепчу я.

Он кивает, всё еще моргая, пытаясь прояснить сознание. Первым делом я ножом срезаю кляп. Затем освобождаю ноги. Веревка на руках обмотана в несколько слоев, и моего ножа не хватает, чтобы перерезать её быстро. Когда мне, наконец, удается это сделать, он освобождает руки. А затем поднимает фонарь, чтобы рассмотреть меня.

— Господи боже, ну и вид у тебя, — произносит он. — Я тут, понимаешь ли, борюсь за свою жизнь, а ты валяешься в грязи, теряешь нижние юбки и даже не удосуживаешься поправить прическу.

Я невольно хмыкаю.

— По крайней мере, на мне не бумажный пакет.

Его брови ползут вверх. Я маню его к двери; мы выглядываем наружу, пока он растирает запястья, восстанавливая кровообращение.

— Это была моя любимая книжка в детстве, — говорю я. — Про принцессу, которая спасает своего принца от дракона. После битвы она выглядела примерно так же… — Я указываю на свой растрепанный вид. — Она лишилась платья, и ей пришлось надеть бумажный пакет. А принц начал горько на это жаловаться.

— И что, она скормила его обратно дракону?

— Нет, она просто решила, что принц ей на фиг не сдался.

— И правильно сделала. Я рад, что ты поняла, я лишь поддразнивал тебя. И, возможно, пытался скрыть собственное смущение из-за того, что мне понадобилось спасение. Меня обнаружили, когда я пытался проследить за тобой от зала, и я совершил ошибку, решив, что с детективом Броуном можно договориться. Кто-то прыгнул на меня сзади, и не успел я нанести ни одного удара, как у меня на лице оказалась тряпка.

— Чертовы викторианцы и их чертов хлороформ.

— Это относительно недавнее открытие, — замечает он. — Возможности его применения безграничны, и их необходимо бесконечно исследовать и эксплуатировать.

— Ага, если бы только люди так же относились к дактилоскопии и баллистике.

Мы шепотом переговариваемся, поднимаясь к палубе. Внезапно Грей замирает, и я вслед за ним — слышны шаги на сходнях. Мы оба каменеем.

Шаги проходят мимо трюма, и я выдыхаю с облегчением. Выглядываю наружу и вижу, как охранники отвязывают сходни. Затем кто-то на борту втягивает их, и в ту же секунду раздается громкий скрежет.

— Поднимают якорь, — шепчет Грей.

Я смотрю за борт. Мы достаточно близко, чтобы нырнуть и доплыть до берега, но нам не уйти незамеченными.

Грей оглядывается и жестом зовет меня за собой в обход рубки. Я жду, пока он пройдет вперед. Затем иду следом. Успеваю сделать два шага, прежде чем чья-то рука ложится мне на плечо.

Я уже замахиваюсь ножом, как вдруг лезвие прижимается к моему горлу, и я поспешно прячу свой нож обратно в карман. Слышится топот — это Грей бежит обратно. Увидев, в каком я положении, он резко останавливается.

— Доктор Грей, — произносит мой захватчик. — Мне говорили, что это вы, но я не совсем верил.

При звуке этого голоса моё сердце екает. Это Феликс. Старший брат Алисы.

— Отпусти её, — говорит Грей.

— Это приказ, сэр?

— Нет, это просьба. Я сделаю всё, что попросишь. Не причиняй ей вреда. Пожалуйста.

В голосе Грея слышится дрожь, отчего уголки моих губ невольно подрагивают. Грей поднимает руки в знак капитуляции, сутулится, стараясь казаться меньше, и опускает взгляд — ровно настолько, чтобы добавить в образ нотку покорности.

Видя, что Феликс не реагирует, Грей произносит «пожалуйста» уже с мольбой в голосе.

Я слышу издевку в голосе Феликса:

— Значит, это правда. Мне говорили, что Катриона затеяла новую игру — прикидывается, будто повредилась рассудком, а сама расставляет медовые ловушки для доброго доктора. Я смеялся. Алиса вечно хвасталась, какой вы умный, какой честный. А теперь посмотрите на себя: распускаете нюни из-за девки, которая водит вас за нос.

— Ты ошибаешься, — говорит Грей, вскидывая подбородок. — Катриона изменилась. Ради меня.

Феликс хохочет, и я напрягаюсь, ожидая, что лезвие у горла ослабнет. Не ослабевает.

Грей явно надеялся на то же самое, и видя, что Феликс не расслабляется, его взгляд становится отстраненным — мозг заработал на полную мощь. Затем он выпрямляется.

— Отпусти её, негодяй, не то я добьюсь того, что тебя вздёрнут на виселице.

Я внутренне морщусь. Это уже перебор, но Феликс смеется и всё-таки чуть-чуть расслабляется, хотя нож от горла не убирает.

Грей продолжает:

— Куда бы вы нас ни везли…

— В Австралию.

Грей заминается:

— Прошу прощения?

Феликс отступает назад.

— Вас ждет путешествие в австралийские колонии, доктор. Вас и вашу маленькую горничную. Там отчаянно нуждаются в женах, и мои компаньоны их поставляют — за соответствующую цену, разумеется.

— В женах?..

— Не вас, конечно. — Феликс расслабляется еще сильнее. — Но там также очень нужны врачи, и им будет плевать, как те выглядят, так что вы наконец-то сможете практиковать свое ремесло. Может, если заработаете на врачевании достаточно денег, даже выкупите Катриону обратно.

— Я… я не понимаю, — Грей разыгрывает искреннее замешательство. — Вы намерены отправить нас в австралийские колонии? Но у меня здесь семья. Мои сестры нуждаются во мне и…

Я бью Феликса локтем в руку, в которой он держит нож. Он наконец-то расслабился достаточно, чтобы я могла это провернуть. Я всё равно получаю порез на щеке, но прежде чем Феликс успевает прийти в себя, Грей уже на нем.

Грей впечатывает Феликса в стену рубки и прижимает его руку. Мой локоть попадает по ножу, и тот с лязгом летит по палубе и скрывается за бортом. Феликс вырывается и замахивается. Грей уклоняется от удара и всаживает ему мощный апперкот в челюсть. Феликс отчаянно пытается огрызнуться, но не может восстановить равновесие, и после еще двух молниеносных ударов Грея он валится на палубу, беспомощно вскинув руки, возможно, это боевая стойка, но я расцениваю это как капитуляцию. Грей тоже: он отступает и тянется ко мне.

Мы бежим. Успеваем добежать до другой стороны рубки, когда навстречу выходит молодой человек. Я смутно узнаю его по Абернати-холлу — там он казался «шестеркой» Феликса. Грей бросается на него, но чей-то голос произносит «но-но», и появляется третий мужчина.

Увидев лицо этого парня, я каменею. Мне требуется мгновение, чтобы заметить пистолет в его руке, но даже тогда мой взгляд возвращается к его лицу.

Это мой «защитник» с бала. Тот самый юноша, который помог мне против Феликса.

Он улыбается, не сводя с меня глаз.

— Ты ведь мне поверила, Кэт, — говорит он. — Я не был уверен. Ожидал от тебя большего.

— Я была не настолько глупа, чтобы тебе верить, — лгу я. — Когда ты сказал, что ты «в деле», я знала, что ты что-то замышляешь. Ты боялся, что то, что я «замышляю», может помешать вашим планам. Так и вышло. Похоже, у вас не хватает пары девчонок.

Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой.

— О, мы их вернем. Одна-то у нас всё еще на руках. А за тебя и твоего любовника мы в любом случае выручим цену побольше. Дипломированный врач и хорошенькая девка, которая так и ищет неприятностей. В Австралии со времен ссылки осталось полно суровых мужиков, ты им понравишься. Породистая кобылка, которую нужно как следует объездить.

Я свирепо смотрю на него. Затем разворачиваюсь на каблуках.

— И куда это ты собралась? — кричит он мне вслед.

— В трюм, — бросаю я. — Я не собираюсь спорить с человеком, у которого в руках пушка. Свой шанс я получу позже. Идемте, доктор Грей. — Я вскидываю подбородок и задираю юбки, используя это движение, чтобы нащупать карман, где лежит мой выкидной нож… и кое-что более полезное.

Грей протестует, но чисто символически — весь этот шум в духе «вы за это заплатите» и прочая чепуха, которая, судя по всему, отлично у него получается.

Когда он догоняет меня, я притворяюсь, что поскользнулась, придвигаюсь ближе и шепчу: «Отвлеките их у двери, пожалуйста». Затем касаюсь щеки и произношу громче:

— У меня идет кровь. Можно мне ваш платок, дорогой?

— Конечно, любовь моя.

Феликс, уже поднявшийся с пола, хмыкает. Бедный доктор Грей, одураченный коварной Катрионой.

Я забираю платок. Мы доходим до двери в трюм. Грей пропускает меня вперед и всем телом блокирует вход, крича мне вслед:

— Осторожнее, жизнь моя! Там на полу, кажется, битое стекло, а ты босая.

Он остается на месте, будто застыв в тревоге, пока я пробираюсь в трюм и тихо вскрываю ящик. Затем он оборачивается и упирается руками в косяки двери.

— Я исполняю просьбу моей возлюбленной и иду добровольно, — кричит он мужчинам. — Но знайте: я отступаю не из трусости, а из заботы о ней.

Я откупориваю бутылку дешевого виски и заталкиваю платок Грея в горлышко.

Когда я возвращаюсь и встаю за спиной Грея, он всё еще стоит у двери в трюм, продолжая свой высокопарный спектакль, а молодые люди слишком увлечены зрелищем, чтобы его прервать.

— Вы уже ранили Катриону, — вещает Грей, — и я не допущу, чтобы ей снова причинили боль. Если хоть кто-то из вас посмеет прикоснуться к ней хоть пальцем, вы об этом пожалеете. Я не стану стоять в стороне…

Я поджигаю платок спичками, которые припрятала ранее. А затем шиплю:

— В сторону!

Он отпрыгивает, вскинув руки. Я выхожу вперед с бутылкой.

— Это еще что такое? — спрашивает Феликс, вытирая кровь с разбитой губы.

— Коктейль Молотова, — говорю я, занося руку. — Это русское.

Я швыряю его под ноги троице, так удачно сбившейся в кучу. И тут же ныряю в укрытие, когда тот, что с пистолетом, стреляет. К счастью, мы живем не в эпоху точного короткоствольного оружия, а звон разбитой бутылки пугает его настолько, что пуля уходит в молоко.

Огонь вспыхивает с ревом, мгновенно охватив моток старой веревки… и, вероятно, саму старую посудину. Я тянусь к Грею, но он уже сам хватает меня за руку. Мы пробегаем за рубку, чтобы не попасть под выстрелы, и карабкаемся на борт.

— Черт! — вырывается у меня. — Вы ведь умеете плавать, верно?

— Я очень быстро учусь, — отвечает он.

Мои глаза расширяются. Он ухмыляется мне и прыгает, увлекая меня за собой.

Глава 11

Мы входим в воду, для конца лета она чертовски холодная. Позади нас кто-то из парней орет, чтобы в нас стреляли; раздаются два выстрела, но пули проходят даже не близко.

Грей шутил насчет того, что не умеет плавать, черт бы его побрал. Хотя нет, я бы проклинала его куда сильнее, если бы он прыгнул, не умея держаться на воде. Я выпустила его руку, но он держится рядом, работая саженками достаточно мощно, чтобы вырваться вперед. Заметив это, он замедляется; я машу ему, чтобы он плыл дальше, но он делает вид, будто не замечает жеста.

Мы продолжаем плыть. Выстрелов больше нет. Лодка за нами не идёт, она для этого слишком медленная. К тому же она горит.

В воду тоже никто не прыгает. Подозреваю, что у таких типов, как Феликс, в детстве не было возможности проводить «отпуск на пляже», как у Грея.

Лодка успела отойти от берега на несколько сотен футов, я не плавала на такие дистанции уже много лет. Однако я вижу огни городка Лит, Грей плывет прямо со мной, и я, к счастью, лишь самую малость отягощена тем, что осталось от моей одежды.

Когда мы приближаемся к берегу, кто-то кричит: «Эгей!», и я начинаю пятиться, вспоминая об охранниках. Грей хватает меня за руку и тянет за собой, и вскоре я понимаю почему. На краю пристани стоит человек. Это мужчина с впечатляющими бакенбардами и тем сочетанием красивого лица и безупречной одежды, которое делает его скорее лицом с рекламного плаката по вербовке в полицию, чем реальным офицером.

Мы доплываем до края, и МакКриди наклоняется к нам:

— Холодновато для купания, не находите?

Мой ответ заставляет его расхохотаться. Он хватает меня за руку и вытягивает из воды, пока Грей выбирается на пристань, а Алиса бежит к нам по доскам причала.

***

Я беспокоилась, что Алиса слишком уж быстро согласилась уйти, когда я на этом настояла. Это потому, что она планировала прицепиться к проезжавшему экипажу и разыскать МакКриди. Умная девочка. Очевидно, умнее меня — мне самой следовало додуматься отправить её к нему.

Затем МакКриди, будучи таким же сообразительным, как Алиса, приехал не один. Он отправил офицеров в Абернати-холл, чтобы прикрыть лавочку, пока не исчезли другие девчонки, и привел еще офицеров в доки, чтобы арестовать охранников, возниц и того джентльмена в карете, который, судя по всему, просто сидел и ждал своего кучера, когда ему следовало бы дать дёру. Да и как бы он уехал, если каретой управлять некому?