Если я не перестану стискивать зубы, я их себе переломаю.

— Да, сэр, — сиплю я. Хватаю его за запястье — с нарочитым спокойствием и вежливостью — и убираю его руку со своей шеи. — Прошу вас только об одном: никогда больше не трогайте меня руками. Вы, конечно, можете приказать пристрелить меня на месте. Однако здесь, на этой глухой и укромной тропе, я могу убить вас голыми руками.

Если я его и напугал, он этого не показывает. Напротив, его губы растягиваются в пугающей усмешке. Он хлопает меня по плечу и отстраняется.

— Ты мне нравишься, Тимос. Очень нравишься. Смотри не разочаруй меня.

Глава 13. БЕЛЫЙ…

Афродита была не только богиней любви, но и любовной магии. Говорили, что она владела заколдованными поясами, способными сделать любого неотразимым. Эти пояса, называемые кестос (κεστός), просила даже Гера, чтобы соблазнить Зевса.

Афродита

Тимоса нет уже два дня. У него возникло то, что мне представили как «семейные обстоятельства», и он улетел в Ираклион — город, где он родился и вырос, на острове Крит. Об этом я узнала одновременно с тем фактом, что его больше нет здесь, в Афинах, в соседней со мной комнате.

Он уехал, ничего мне не сказав. Утром он еще сидел за столиком со мной и Гефестом, глядя на него так, будто хотел вмазать, а в тот же день после обеда уже исчез. Испарился, не оставив и следа.

Его заменяет другой телохранитель, назначенный самим Тимосом с одобрения отца. Его зовут Алкивиад, он мужчина гораздо старше Тимоса, и, если честно, довольно симпатичный. Он несколько раз пытался завязать со мной разговор, и я делала всё возможное, чтобы казаться открытой и вежливой. Но на самом деле, когда Алкивиад предстал предо мной и сообщил, что подменит Тимоса на несколько дней, мне стало больно.

Он мне ничего не должен, это очевидно, и всё же я думала, что наши отношения начали становиться такими, что я заслужила хотя бы устное предупреждение. Или сообщение. Записку.

Хоть что-нибудь.

Несмотря на злость от того, что меня оставили в неведении, единственным облегчением стало отсутствие необходимости проводить игры в приватке. Последние вечера Эрос заходил в зал и говорил, что все пять билетов выкуплены, но для игры так никто и не явился.

Не буду себе лгать. Мне хотелось, чтобы Тимос был там, со мной, чтобы мы снова сыграли вместе. По возможности, по тем же правилам, что и в первый раз. Хотя мне было бы жаль снова оставаться единственной, кто раздевается.

В голове только и крутятся глаза Тимоса, то, как его зрачки затуманивались от удовольствия лишь при виде того, как двигаются мои руки. Представляю, как было бы здорово, если бы он тоже разделся и начал выполнять мои приказы, касаясь себя и…

— Всё, хватит, — выпаливает Эрос, пьяный и в своем ярко-розовом костюме. — Ты уже два дня не в духе, и эта твоя очаровательная мина не сходит с лица. Что происходит?

Я возвращаюсь в настоящее. В мой клуб, к громкой музыке, к моему нетронутому коктейлю и к столу, за которым сижу. Эрос стоит рядом и нескладно покачивает бедрами, совершенно не попадая в ритм.

Я подношу бокал к губам, сначала вдыхая аромат малины, а затем делаю большой глоток, чтобы выиграть время.

Хайдес закрывает глаза, морщась. — Боже, ну и что ты на себя нацепил? На тебя же смотреть больно.

Гермес настолько пьян, что растерял половину одежды. Он сидит с голым торсом, а его носки валяются на столе позади нас.

— Будь здесь Тимос, он бы уже обстебал тебя, как всегда, — с трудом выговаривает он, а затем хихикает.

При этом он теряет равновесие и валится вперед. Хайдес упирается ладонью в лоб Гермеса и отталкивает его назад, прежде чем тот успевает впечататься лицом в столешницу, и приваливает его к спинке дивана.

Аполлон наблюдает за сценой с полуулыбкой, но молчит. Он просто потягивает кока-колу с долькой лимона. Я и не знала, что в этом заведении есть что-то безалкогольное. Я была уверена, что если захочешь воды, придется идти в туалет и пить из-под крана.

— Кстати о Тимосе, — подхватывает Эрос, — куда он подевался? Давненько его не видел.

— Уехал на Крит. Какая-то срочная семейная проблема, — поясняю я.

Следует слишком долгая пауза. У меня возникает желание вскочить и броситься наутек, потому что я уже знаю, что сейчас будет.

— Ну, теперь всё ясно! — восклицает Эрос. — Ты скучаешь по своему бодигарду.

Я встречаюсь взглядом с Хайдесом, который ехидно улыбается, толкая локтем Аполлона. — Что скажешь, братишка? По-моему, наша сестренка тоскует по Тимосу и каждую ночь мечтает о том, как бы с ним переспать.

Аполлон не поддерживает его игру. К тому же он не так болезненно любопытен, как Эрос, и я ему за это благодарна.

— А вы чего это все сегодня здесь? — пытаюсь я сменить тему.

Аполлон и Хайдес отвечают на мой вопрос синхронным пожиманием плеч. На самом деле они почти всегда вместе. Хайдес любит мотогонки, которые устраивают за его клубом, а Аполлон всегда среди публики как зритель — присматривает, чтобы с братом ничего не случилось. То, что Аполлону не нравится образ жизни нашей семьи, особенно из-за «игр» — не новость. Но это не единственная причина, по которой он предпочитает проводить вечера в клубе Хайдеса, а не в своем собственном за игрой.

В любом случае, задавать вопросы Аполлону Лайвли — это как спрашивать «привет, как дела?» у светофора. Он никогда не ответит.

— Скоро вернется твой Тимос, не переживай, Дейзи, — издевательским тоном успокаивает меня Хайдес.

Я фыркаю и делаю еще глоток. Сладкий вкус малины идеально дополняет резкий и крепкий вкус алкоголя, точечно возбуждая мои вкусовые рецепторы.

— Вообще-то я надеюсь, что он вернется в субботу, — вмешивается Аполлон, хмурясь, как обычно бывает, когда он погружен в свои мысли, недоступные нам, простым смертным. — Так мы увидим, произойдет ли в его отсутствие очередное убийство в ночь на пятницу.

Его обвинение звучит так спокойно и в то же время внезапно, что я задеваю бокал и едва его не опрокидываю. Хайдес помогает мне, придерживая его, хотя и сам выглядит потрясенным.

— Ты о чем это? — спрашивает Герм, на миг протрезвев.

Аполлон жмет плечами. — Я о том, что у Тимоса есть все причины быть киллером. — Он облизывает губы. — У кого еще есть настолько сильный мотив? Ему нужны деньги. Достаточно немного навести справки, чтобы понять, кому из детей Кроноса Лайвли защита требуется больше всего. И вот Тимос начинает убивать сотрудниц её клуба, обставляя всё так, чтобы мы решили — Афродита будет следующей. А потом нанимается её охранять. Триста тысяч долларов в неделю. Это гениально.

Повисает тишина. Эрос перестал покачивать бедрами.

— Окей, во-первых: это не гениально. Это безумие, — восклицает Хайдес.

— А во-вторых, — добавляет Гермес, — кто первый унюхал, тот и надул. Это переводит подозрение на тебя.

— Это не второй пункт из тех, что я бы перечислил, — предостерегает его Хайдес.

— Ну, он наш брат, но он странный, иногда. Может, он и сам убийца…

— Хватит, идиоты, пораскиньте мозгами, — обрывает их Аполлон. — Это самый банальный и очевидный вывод, к которому никто из вас не пришел, потому что я здесь, видимо, единственный умный в семье.

Его зеленые глаза встречаются с моими, и я тут же отвожу взгляд. Пока Хайдес и Гермес спорят и продолжают возражать, я не могу проронить ни слова.

Часть меня знает, что сказанное Аполлоном не так уж невозможно, как думают остальные. Он прав даже в том, что Тимос — самый вероятный и очевидный киллер среди всех подозреваемых. В конце концов, я ничего не знаю о Тимосе, кроме его имени и фамилии, которые я, к слову, узнала всего несколько дней назад.

— Но, судя по всему, на этой неделе мы этого не узнаем… — Эрос вырывает меня из раздумий. — Он вернулся, — замечает он.

Каждая мышца в моем теле каменеет. Я не могу шевельнуть даже пальцем, а сердце колотится в груди как сумасшедшее. Осознание того, что Тимос вернулся и находится в нескольких метрах от меня, дает мне мощный выброс чистого адреналина.

— О… точно. Вон он, уставился на Афродиту и взгляда не сводит, — подтверждает Гермес.

— Я уже сомневаюсь, что он вообще моргает, — комментирует Эрос. Затем он машет рукой и приветствует его. — Эй, Терминатор! Где пропадал? — кричит он что есть мочи.

— Наверное, ходил бороться с парниковым эффектом, чтобы тот не разрушил мир, в котором живет Афродита, — парирует Гермес.

Хайдес и Аполлон от души смеются, я же не могу ни отвлечься, ни успокоиться.

Я поднимаю взгляд и с напускной небрежностью делаю вид, что изучаю обстановку. Пока не нахожу Тимоса. Он сидит через три столика от нашего, скрестив руки на груди, отчего мышцы его бицепсов перекатываются под неизменной черной футболкой. Его глаза прикованы ко мне, и хотя челюсти сжаты, я готова поклясться, что его губы едва заметно тронула улыбка.

От внезапного прилива жара я вскакиваю с места неестественным рывком. — Пойду возьму еще выпить.

Хайдес указывает на мой бокал, который всё еще почти полон.

Я машу рукой в воздухе и поворачиваюсь к нему спиной. — Оно уже нагрелось. Мне нужно что-нибудь холодное.

Не просто холодное, если подумать. Ледяное. Замороженное. Чтобы кожа покрылась мурашками, а зубы заломило.

Я сажусь на один из табуретов у стойки, где Имерос готовит коктейли и перебрасывается парой слов с клиентами. Заказываю ему тот же напиток, что оставила на столе, и прошу положить в бокал столько льда, сколько в него влезет.

Кто-то из сотрудников мимоходом здоровается со мной и зовет на танцпол, но я отвечаю лишь вымученными улыбками. У меня нет ни малейшего желания танцевать сегодня. Как не было и все последние вечера.

Боже, как это жалко — чувствовать себя вот так. Я не могу это контролировать, не могу подавить. Я никогда не умела управляться со своими эмоциями, я привыкла пасовать перед ними и сдаваться.

Имерос еще готовит мой коктейль, когда я чувствую чье-то присутствие за спиной. Не знаю, как это возможно, но это словно электростатический сдвиг в воздухе, движение частиц, которое я ощущаю кожей.

Мощный, горячий торс почти полностью прижимается к моей обнаженной спине, и по бокам от меня появляются руки; крупные мужские ладони хватаются за край стойки, отрезая мне все пути к отступлению.

— Что это за обиженная мина, Афродита? — спрашивает Тимос у самого моего уха.

Его лицо совсем рядом с моим, слева. Я слегка поворачиваю голову, чтобы мельком встретиться с ним взглядом, и по позвоночнику пробегает дрожь.

— Нет у меня никакой мины, — я едва не заикаюсь.

— Я здесь уже час наблюдаю за тобой, и целый час у тебя самое несчастное лицо в мире.

Час? Он здесь уже столько времени, а я узнаю об этом только сейчас?

— Ты ошибаешься.

— Теперь я понял, — его тон становится почти игривым. — Ты дуешься, потому что скучала по мне, верно?

Да. Мне не хватало того, как я читаю книгу утром, а он сидит напротив и не сводит с меня глаз — не потому, что боится опасности, а потому, что ему нравится смотреть, как я читаю. Мне не хватало того, как он сдерживает улыбку, когда я откусываю огромные куски и в итоге пачкаюсь. Мне не хватало прогулок по острову с осознанием того, что он всегда рядом, и наши тени сливаются и касаются друг друга так, как не могут наши тела. Мне не хватало его запаха чистоты, который щекочет ноздри и пьянит. И мне не хватало его темных глаз, которые никогда не просто смотрят, а способны видеть насквозь, слишком глубоко.

— Ничуть, — отвечаю я.

Его правая рука приближается к моей, лежащей на стойке. Указательным пальцем он касается моего мизинца. Это такое банальное, поверхностное касание, которое не должно вызывать у меня никакой реакции. Но я чувствую его острее, чем любой другой физический контакт в моей жизни.

— Жаль, — он обдает мою шею горячим дыханием. — А я вот по тебе скучал.

Я с трудом сглатываю. — Ах, вот как?

Внезапно он отстраняется и запрыгивает на соседний табурет. — Ну конечно. Мне нужно держать мой денежный мешок на ножках под постоянным присмотром. Вдруг потеряю пару купюр.

Не знаю, почему я ждала другого ответа. Я подавляю по-настоящему жалкий и унизительный укол разочарования.

Имерос с широченной улыбкой подает мне напиток, а затем здоровается с Тимосом; тот отвечает лишь кивком, всё еще настойчиво буравя меня взглядом.

Я оставляю деньги на стойке, попросив бармена оставить сдачу себе, после чего встаю и направляюсь к выходу из клуба. Тимос в мгновение ока оказывается рядом, на ходу надевая рюкзачок с озадаченным видом. — Ты куда?

— Ухожу. Возвращаюсь домой.

— Уже?

— Да.

— Не будешь танцевать?

— Не хочу.

У входа — огромная очередь клиентов, ждущих шанса попасть внутрь. Заметив меня, они начинают здороваться. Кто-то даже умоляет меня провести их внутрь, будто это зависит от меня, а не от вышибал.

Я быстро шагаю по скрытой тропинке. — Афродита.

Я ускоряю шаг и прикусываю язык, чтобы не ответить ему грубостью. Наверное, я кажусь ему сумасшедшей, но именно так я себя и чувствую.

Я схожу с ума. Во мне бурлит столько эмоций сразу, что кажется, я вот-вот взорвусь.

— Афродита, что-то не так? Поговори со мной, пожалуйста, — продолжает Тимос.

— Всё в порядке. Я устала и иду спать. Сэкономлю тебе сегодня немного работы, идет?

Его рука обхватывает моё запястье — хватка решительная и в то же время бережная, — и я вынуждена обернуться. Тимос возвышается надо мной, сокращая дистанцию. Я начинаю неловко пятиться, пока не упираюсь спиной в ствол дерева.

— Осторожнее, — бормочет он, хмуря брови.

Я вздыхаю и упираюсь взглядом в собственные ноги.

— Глаза на меня, Афродита.

Я подчиняюсь. Он ждет, что я что-то скажу, — судя по всему, в версию про «просто хочу спать» он не верит. — Где ты оставил своего сменщика? Ты предупредил его, что вернулся?