Скайлар

Когда я увидела своё отражение в этом мотоциклетном шлеме на парковке, всё словно стало предельно ясно.

Это он.

С самого начала это был он.

Он — тот, кого я сбила возле круглосуточного магазина.

Он — тот, кого я впустила в резиденцию после того, как отвезла маму в аэропорт.

Он — тот, кто оказался со мной в лифте и смог узнать мой этаж и номер квартиры.

Он — тот, кто следил за мной вчера вечером.

Он — тот, кто пытался выломать мою дверь сегодня утром.

Это всегда был он.

А я ничего не замечала. Хотя это, скорее всего, был и его чёртов мотоцикл, который я видела повсюду в последние дни. У меня всё ещё кружится голова, пока я еду домой, и мне трудно сохранять ясность зрения. Паркуюсь я тоже кое-как — и мне всё равно. Сердце всё ещё бьётся как бешеное, когда я вставляю ключ в замок.

В безопасности своей квартиры я запираю дверь на два оборота за собой и оседаю на неё, тяжело дыша. Адреналин отходит, и я разрываюсь в рыданиях. Я не сдерживаюсь и не пытаюсь остановиться — плачу как ребёнок, пока не начинаю задыхаться и захлёбываться собственными слезами.

Плачу, потому что мне страшно, потому что мне больно и потому что я вымотана. Плачу, потому что скучаю по маме и хочу, чтобы она была сейчас рядом. Плачу, потому что думала, что умру, задаваясь вопросом, собирался ли он меня изнасиловать.

До или после того, как убьёт?

Я спрашивала себя, найдут ли вообще моё тело и в каком оно будет состоянии. Я думала о том, как будут сообщать маме, и будет ли по мне скучать Спуки. Думала, продолжат ли Сара и Хелисс этот проект без меня. И вспоминала о всех скоропортящихся продуктах, что остались у меня в холодильнике.

Всякая чепуха пронеслась у меня в голове.

Разве это и есть — видеть, как жизнь проносится перед глазами? Думать обо всём, что оставила незавершённым? О всём, что не успела исправить?

Слёзы иссякают, и я думаю о том, чтобы позвонить в полицию. Дрожащими руками начинаю набирать номер, всхлипывая, но колеблюсь, прежде чем нажать кнопку вызова.

Они ничего не сделают.

Что они могут?

Отправить наряд, чтобы я рассказала, как какой-то мужчина без имени и лица на меня напал?

Без описания они ничего не смогут.

Патрулировать?

Кто я такая, чтобы просить себе охрану и отнимать время у полицейских, которые предпочли бы заниматься жертвами, знающими своих агрессоров?

Я прикусываю губы и блокирую телефон, избавляясь от своих вещей; мои туфли, сумка, брюки и свитшот небрежно падают на пол в прихожей.

Мне нужен душ.

Я закрываю глаза, чувствуя, как горячая вода стекает по моему лицу.

Утешительная, она смешивается с моими последними слезами, пока не смывает их полностью.

Когда я открываю глаза, красные струйки бегут между моими пальцами ног и исчезают в сливе. Я провожу рукой между бёдер и осматриваю свои пальцы.

Ничего.

Затем я прикладываю руку к затылку — туда, где с тех пор, как он прижал меня к машине, пульсирует тупая боль. В этом месте волосы липкие и густо склеены. Кровь покрывает мои пальцы и почти сразу смывается струёй воды. Слёзы снова обжигают глаза, и я начинаю плакать, пытаясь всё это смыть.

Жалкое зрелище.

Я не осознаю масштаб своей раны и не знаю, идти ли мне в скорую или просто дождаться, пока пройдёт.

На самом деле я хочу только забраться под одеяло и пролежать там, пока голод или позыв в туалет не вытащат меня.

Я остаюсь под душем до тех пор, пока струя воды на коже не становится болезненной и не доводит её до красноты. Когда мои волосы наконец чистые, а кровотечение прекратилось, я перекрываю воду и закутываюсь в мягкое полотенце. Волоча ноги, я иду в спальню и через несколько секунд проваливаюсь в объятия Морфея.

* * *

Я просыпаюсь этим утром с ужасной мигренью и догадываюсь, что это из-за удара, который получила вчера вечером. Провожу рукой по затылку, чтобы оценить повреждения. Кровь больше не идёт, но под пальцами чувствую корочку на шишке. Наверное, выглядит это не слишком красиво.

Вздыхаю, поправляя пряди, и отбрасываю простыни.

Я голая, смотрю на полотенце, которое упало на пол во время сна. Поднимаю его и иду рыться в гардеробе. Как и вчера, я толком не собираюсь на учёбу: надеваю трусики, чёрные леггинсы известной марки с галочкой, подходящий свитшот и белые кроссовки.

Проходя мимо кухни, я замираю.

Моя идея неразумна, и всё же я хватаю нож и поспешно засовываю его в сумку.

Остаётся только молиться, чтобы охранники кампуса не решили проверить мою учебную сумку. Не хватало ещё попасть на первые полосы национальных новостей как очередная студентка, якобы задумавшая массовое убийство в учебном заведении.

Обычная деталь в истории США.

Ничего смешного.

Я быстрым шагом направляюсь к своей машине и с визгом стартую. На въезде в резиденцию я не встретила ни одного мотоцикла и избегаю парковку Лексингтон — и своё воскресное «богослужение» — просто оставляю машину на бесплатных местах перед факультетом.

Я не сбавляю темпа, когда иду к амфитеатрам, и постоянно оглядываюсь, надеясь заметить его раньше, чем он заметит меня.

Вчера вечером я совершила ошибку, бросившись прямо к машине, не обращая внимания на людей вокруг.

Такого больше не будет.

Я увижу его первой в этот раз.

По крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить. Я даже не уверена, смогу ли воспользоваться этим ножом, если он решит напасть.

Глаза снова наполняются слезами от этой мысли.

* * *

Почти две недели прошло, и от него и его мотоцикла больше нет ни следа.

И, пожалуй, это даже к лучшему.

За эти дни я несколько раз созванивалась с мамой, но ни в одном из звонков так и не нашла в себе смелости рассказать, что со мной произошло. Это слишком сильно бы её встревожило, а я не могу допустить, чтобы она волновалась, находясь за сотни километров от меня, когда я даже не рядом, чтобы её успокоить.

Поэтому я стала осторожнее, всегда настороже. Я продолжаю быть максимально незаметной. Слилась с толпой, отказавшись от слишком коротких юбок, слишком высоких каблуков и слишком вызывающих образов. Я стараюсь не смеяться громко и не окликать подруг на улице. Никогда не задерживаюсь слишком долго на улице, избегаю слишком тёмных мест или тех, где нет фонарей, и больше не передвигаюсь без машины — и пусть хоть мой углеродный след от этого растёт.

В сумке по-прежнему всегда лежит нож, но с того вечера я его больше не видела. Может быть, он испугался, понял свои ошибки и осознал, что зашёл слишком далеко.

А может, он просто ждёт подходящего момента, чтобы снова появиться. Может, он готовит для меня что-то ещё хуже…

Я задавалась вопросом, не моя ли это вина. Может, та самая случайная бестолковая бестактность у круглосуточного магазина стала началом всего этого? Может, он воспринял это слишком близко к сердцу.

Есть люди, которые видят зло там, где его нет. Это может быть патологией.

А может — просто глупостью.

Иногда я думаю: мой преследователь действительно болен — в клиническом смысле? Или для него травить и нападать на молодых студенток — всего лишь мрачное развлечение?

Находит ли он в этом какое-то утешение?

Получает ли он удовольствие, следя за мной и наблюдая за мной?

А что, если я ему нравлюсь?

Все эти вопросы, на которые, скорее всего, никогда не будет ответа, пугают меня так же сильно, как и пробуждают во мне интерес студентки последнего курса психологии.

Я провожу дни с Сарой и Хелисс, с которыми подружилась так быстро, словно мы вместе учились в детском саду. Они стали для меня очень хорошими подругами, и, думаю, это взаимно.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Именно такое впечатление у меня сложилось, когда нам предложили выбрать тему по нашему желанию: «Психология и общество: внешность в восприятии другого».

Хелисс буквально бросилась ко мне в объятия. Видимо, эта тема была для неё особенно важна.

Этим интересовались и другие студенты, но так как наша группа уже была крепко сформирована, мистер Миллер предпочёл не усложнять и доверил её нам.

Хелисс выводит меня из раздумий, щёлкая пальцами перед моим лицом.

— Ну так что? — шепчет она.

Я отрываюсь от книги и хмурюсь.

— Что — «что»?

— Ты пойдёшь?

Я оглядываю университетскую библиотеку, не понимая, о чём она. Думаю, это читается у меня на лице. Она закатывает глаза. Сара тихо смеётся под нос.

Или в свою руку — как хотите.

— Я предложила сходить в город выпить вечером, втроём. Нужно успеть насладиться свободным временем до того, как занятия начнутся по-серьёзному, понимаешь?

Я обдумываю её предложение. Она права: я тоже должна пользоваться моментом. Посмотреть Чикаго, побыть туристкой. Но… я не чувствую себя в безопасности на улице.

Может быть, с ними, в окружении людей, я сумею держать лицо.

Предпочитая не показывать своего страха, я соглашаюсь.