Делко

Она повесила трубку уже несколько минут назад после своего маленького шоу, но я до сих пор не могу оторвать телефон от уха.

Я был готов сорваться с места в ту же секунду, думая, что она звонит, потому что ей нужна помощь.

А потом она начала стонать в трубку.

Я застыл.

В одно мгновение я снова оказался в её постели, весь на нервах, не в силах довести себя до конца — и вот теперь она снова заставляет меня возбудиться.

Я сжимаю зубы, убирая телефон в карман, дыхание сбивается.

Зачем она это сделала? А вдруг она чего-то ждёт от меня?

Шлем и ключи от мотоцикла в руке, я вылетаю из квартиры, перепрыгивая через ступеньки, с горящим от желания телом. Привожу в порядок ширинку перед тем, как оседлать мотоцикл, и быстро набираю сообщение:

«О ком ты думала?»

Запихиваю телефон обратно в карман, ожидая её ответа, и срываюсь с места.

На красном светофоре хрустят позвонки в шее, когда я давлю рукой на выпуклость, уродующую мою ширинку, пытаясь хоть как-то унять жжение, тянущееся вдоль члена.

Краем глаза замечаю, как какая-то женщина в машине рядом с затаённым страхом наблюдает за мной, крепко вцепившись в руль.

Сдерживаю насмешливую улыбку.

Не для тебя.

Телефон в кармане вибрирует сначала один раз, потом следует целая серия уведомлений.

Моё сообщение её напугало? Возбудило? Разозлило?

Я мгновенно вытаскиваю телефон, нетерпеливо открываю экран, чтобы прочитать, что она скажет в своё оправдание.

«Это не то, что ты думаешь!»

«Это был о случай но!»

«Я поранилась.»

«Я не знала, кому позвонить!»

Я не удерживаюсь от смешка.

Ложь.

Быстро печатаю ответ, пока светофор не сменил цвет.

«В отличие от тебя, я прекрасно знаю, как звучат стоны женщины, когда она получает удовольствие. А ты буквально мурлыкала для меня… Котёнок.»

Улыбка расползается по лицу от этого глупого прозвища, которое я ей дал.

Маленькая. Играющая. Упрямая. Оно создано для неё.

Когда загорается зелёный, я не жду её ответа — убираю телефон и заставляю мотор взреветь.

* * *

Я следил за ней до кафе и теперь уже несколько минут торчу на парковке, наблюдая за каждым её движением через витрину.

Воплощение примерной студентки.

Красивая. Сосредоточенная.

И никто бы в жизни не догадался, на что она способна с телефоном в руках…

В моём мире, мире закоренелого мачо, всегда казалось очевидным, что женщины существуют только для того, чтобы нас ублажать и воплощать наши самые грязные фантазии.

Но когда я смотрю на неё — она не просто женщина.

У неё тоже есть свои желания. И я — тот, кто хочет их исполнить.

Мне это нравится — что она жаждет меня так же, как я её.

И это бесит. Бесит до чёртиков, потому что, даже не попробовав её по-настоящему, я уже не могу без неё.

Она — всё, что мне нужно, всё, что я хочу и о чём мечтаю.

И я довольствуюсь крохами, которые она мне бросает: короткий ответ на сообщение, лёгкое касание, место рядом в постели… Ничто, по сути.

Но я одержим ею.

Могу часами разглядывать её, представляя, как задираю юбку и рву колготки прямо у бёдер, чтобы войти в неё — зная, что, возможно, этого никогда не будет.

Как будто нормально стоять с каменным стояком по несколько часов подряд, днём и ночью, только из-за неё.

Вчера вечером я хотел поцеловать её, когда она почти умоляла…

Но я бы кончил в тот же миг, как только моя язык коснулся бы её, как чёртов подросток.

Моя гордость и мужское достоинство не пережили бы такого.

А она почувствовала бы на губах мой шрам. Отпрянула бы с отвращением.

Значит, я никогда не смогу её поцеловать?

Не знаю. Может, однажды я всё-таки покажусь ей настоящим, без маски.

Но если скрываться — это цена, чтобы держать её рядом хоть немного дольше, я заплачу.

Буду терпеть, сколько смогу.

Она не Белль, которая полюбила Чудовище.

Здесь нет волшебства.

Ничего не исчезнет. Этот шрам останется со мной до конца. И когда-нибудь тот, кто его оставил, узнает, что такое страх.

Она так погружена в свои дела, что не замечает, как я наблюдаю за ней.

Я вынимаю руки из карманов кожаной куртки, снимаю шлем, спускаюсь с мотоцикла.

Подтягиваю баф повыше на нос — и от холода, и чтобы спрятать шрам, уродующий мою щёку.

Щелчок двери за моей спиной теряется в шуме кафе — никто не обращает внимания.

Первыми меня замечают её подруги.

Когда она сама поворачивается, лицо у неё замирает.

Пытается скрыть растерянность, когда я сажусь рядом, но я всё вижу — румянец, тяжёлое дыхание, напряжённое тело.

Потому что мы оба знаем, что она сделала сегодня утром.

Шалунья.

— Привет, — шепчет она.

Сара — кажется, так её зовут — машет мне рукой и тут же прячется за ноутбуком, делая вид, что работает.

Хелисс бросает мне короткую улыбку, и я не понимаю, что она значит.

Хмурюсь.

Знаю, девчонки любят поболтать между собой.

Скайлар не отрывает от меня взгляда — изучает.

Для неё важна каждая мелочь, которую я показываю.

Её глаза скользят по моим волосам, коротко остриженным у висков с армейских времён, задерживаются на шраме, пересекающем бровь, и она невольно прикусывает губу, а потом резко отводит взгляд, смущённая, что я её поймал.

Или — отвратило то, что увидела.

Чёрт её знает.

Я осматриваю кафе, потом снова возвращаюсь к ней.

Сегодня она распустила волосы. Обычно у неё хвост, а сейчас тёмные локоны каскадом падают по спине, скользят по бёдрам, когда она двигается.

Тонкий свитер облегает тело, подчёркивая каждую линию.

Кожаная юбка чуть задралась на коленях, под ней — прозрачные колготки, те самые, которые я мечтаю порвать.

На ногах — ботильоны на каблуке.

Я кладу ладонь на её бедро.

Горячее.

Она вздрагивает, и в её взгляде вспыхивает паника.

Я читаю на её лице: «Что ты делаешь?»

Улыбаюсь. Она ведь не была такой скромной утром.

— Что с тобой? Привидение увидела? — смеётся Хелисс.

Она оборачивается к ней, делает вид, что всё в порядке.

— Всё хорошо. Просто мурашки…

Лжёт.

Моя грубая ладонь ласкает её бедро, и она скрещивает ноги, зажимая мою руку между ними, словно пытается остановить.

Ткань её колготок гладкая, шелковистая.

Я черчу пальцем круги — как тогда, в ресторане.

Но теперь я знаю, каково это — держать её в своих руках.

Мой член снова твердеет, и я стискиваю зубы.

Он болит от того, как часто мне приходится сдерживаться последние недели.

Я уже на автомате прикрываю выпуклость шлемом, когда сажусь.

Почти наказываю её за то, что она со мной делает, сжимая бедро так, что наверняка останутся следы от моих пальцев.

Её рука останавливает меня — ногти вонзаются в кожу, оставляя на ней тонкую россыпь полумесяцев. Заставляя меня притихнуть.

Есть что-то возбуждающее в том, чтобы отмечать друг друга вот так, молча, прямо на людях.

Но, похоже, ни один взгляд вокруг не остаётся равнодушным.

Я замечаю краем глаза старого типа за соседним столиком — он пялится на неё под юбку, будто смотрит живое порно.

Раздражённый, я аккуратно кладу ладонь ей на колено, сдерживая желание встать и разбить этому ублюдку лицо прямо при всех.

* * *

Я сижу спокойно, сверля его убийственными взглядами каждый раз, когда он осмеливается поднять глаза от своей никчемной газеты, — а у меня при этом стоит так, что любая проститутка позавидовала бы.

Но трогать её при нём — даже не вариант, хотя она, кажется, только и ждёт, когда я положу руку между её бедер.

Чёрт.

Скайлар вырывает меня из мрачных мыслей, когда поднимается со своего места.

Я перехватываю её за запястье, не давая уйти.

Вообще-то, я пришёл сюда, чтобы поговорить с ней о её маленьком импровизированном «эротическом звонке».

Поставить перед фактом.

Она хочет меня.

Она отвечает на мой немой вопрос:

— Пойду возьму что-нибудь перекусить.

Отлично.

Я иду следом, прижимая шлем к ширинке. Уже сам не понимаю — то ли прячу стояк, то ли просто не даю члену вывалиться.

Она закатывает глаза, едва заметив, что я присоединился к ней в очереди.

Меня это бесит.

Я хватаю её за подбородок, заставляя посмотреть на меня, и бросаю предупреждающий взгляд.

Эта дерзость…

Её улыбка гаснет, когда она читает в моих глазах предупреждение.

Она заводит меня так же сильно, как и выводит из себя.

Я отпускаю её подбородок и достаю телефон, чтобы написать:

«Закати глаза ещё раз — и я дам тебе настоящую причину это сделать.»

Разумеется, она улавливает намёк, усмехается… и делает это снова.

А когда осознаёт, что сделала, глаза у неё распахиваются, а губы складываются в «О» — будто она готова принять меня в рот.

Я сжимаю зубы, чувствуя, как член болезненно дёргается в брюках.

Мягко хватаю её за руку и незаметно увожу из очереди — к мужскому туалету.

— Нет! Подожди…

Она чуть сопротивляется — для вида — но в конце концов поддаётся и идёт, беспомощная.

Я проверяю, что туалет пуст, захлопывая дверцы кабинок одну за другой о перегородки. Я тороплюсь. Возбуждён. На самом деле — с самого утра.

Никого нет.

Поворачиваюсь к ней; она ждёт у умывальников. Посматривает на выход, встревоженная — боится, что нас вот-вот поймают в мужском туалете. Но взгляд у неё на меня лихорадочный, полный предвкушения; она одновременно нетерпеливо хочет, чтобы я занялся ею, и догадывается, что я для неё припас.

Я кладу шлем на раковину, и её взгляд падает на выпуклость моих джинсов. Вижу, как у неё сжимается горло и грудь вздымается, пока она не отрывает глаз от того, что я так давно хочу ей дать попробовать.

Я хватаю её за бёдра и прижимаюсь чуть-чуть — чтобы она почувствовала меня у себя на животе. Её брови округляются от удивления и тревоги, когда она поднимает голову. Держу её, проводя рукой в пояснице, и она вцепляется в мой свитшот, словно стараясь удержаться. Чувствую, как её тонкие пальцы тихо ощупывают мышцы моей груди под одеждой.

— Что ты делаешь? — шепчет она.

Я знаю, чего хочу. Думал об этом с тех пор, как услышал её по телефону. Думал с той самой ночи у этой сраной лавки, когда она толкнула меня.

Достаю телефон и быстро печатаю:

«О ком ты думала этим утром?»

Чувствую её горячее дыхание на груди, пока она читает сообщение. Хочу, чтобы она сказала это вслух.

Она поднимает на меня блестящие глаза, щеки у неё пылают. Кажется такой крошечной рядом со мной. Пальцы сильнее вцепились в свитшот.

— Это было случайно… — говорит она.

Случайно?

Я приподнимаю бровь.

Она действительно случайно пролистала телефон, нашла моё имя в контактах и позвонила себе, пока ласкала себя?

Если она думает, что сойдёт с рук…

Мне насрать.

Я скольжу свободной рукой по её упругой попе и сжимаю её между пальцев, пока быстро печатаю другое сообщение. Её глаза чуть расширяются, и она стонет. Я улыбаюсь.

«Ты трогала себя, думая обо мне?»

Она читает и краснеет от стыда. Молчит. Я поднимаю её юбку и с шумом шлёпаю по округлости.

— Делко! — всхлипывает она от неожиданности, когда по туалету разносится звук удара.

Печатаю ещё одно сообщение, массируя припухшую от шлепка ягодицу.

«Ты часто трогаешь себя, думая обо мне?»

Она кусает губу, отводит взгляд, не в состоянии сказать что-то под моими напором, и прячет лицо у меня в груди. Думает, что моя жалость из-за её стыда заставит меня отступить — но ни за что я не позволю ей ускользнуть.

Её молчание заставляет меня действовать, и я вцепляюсь в швы её колготок, рву их прямо в шагу, обнажая её трусики, которые, как я догадываюсь, промокли.

Она вскидывается, резко поднимает голову. Грудь прижимается к моей — она задыхается. В её взгляде — пламя. Полностью возбуждена.

— Это было в первый раз, — проговаривает она едва слышно, сдавленным голосом.

Из меня вырывается удовлетворённое рычание. Её веки дрожат в предвкушении.

Я чувствую жар её мокрой киски между моих пальцев, в нескольких миллиметрах от них, когда кто-то начинает шаркать у двери туалета.

Она замирает, как олень под светом фар. Я тоже.

Отхожу и в порыве собственнической ярости опускаю её юбку, хватаю шлем и мчусь к выходу. Она пытается удержать меня, но я вырываюсь и распахиваю дверь.

Тот парень с газетой.

Он вздрагивает, роняет телефон, быстро подбирает его и рвётся к выходу под моим убийственным взглядом.

Злюсь, растроен и с членом, горящим как факел, я бросаю на Скайлар взгляд; как бы ни была она прекрасна с румяными от удовольствия щеками и готовая для меня, я оставляю её с сожалением и рвусь за этим ублюдком, стиснув челюсти.

Слышу, как она кричит:

— Делко!

Я не оборачиваюсь, но вижу любопытство окружающих.

Отправляю ей сообщение:

«Я позже подойду. Продолжай мурлыкать для меня, котёнок.»