АФИНА

Впрочем, и в субботу я не могу заставить себя сказать что-нибудь об этом, потому что мама будит меня запахами полноценного завтрака, доносящимися из коридора — бекон, яйца, блинчики, апельсиновый сок- и объявлением о том, что мы отправляемся за антикварной продукцией в центр Блэкмура. Она выглядит такой взволнованной, что я снова не могу заставить себя испортить ей настроение. Она выглядит более нарядной и энергичной, чем я когда-либо видела за долгое время до моего отъезда: в джинсах и красивом блузке в цветочек, волосы собраны в высокий девичий хвост, макияж закончен. Я не взяла с собой много красивой одежды. Тем не менее, я надела джинсы, на которых было всего несколько дырок, и симпатичную облегающую голубую футболку, а после завтрака ещё и накрасилась, прежде чем отправиться в центр города.

Это было совсем не то, чего я ожидала от выходных. Я представляла себе слезливый разговор, за которым последуют неловкие полтора дня, проведённые дома у моей мамы... или то, что я уеду пораньше, потому что это меня слишком расстроит, и она попросит меня уйти. Это ещё может случиться, но не сейчас. Я в очередной раз не могу испортить ей настроение, не сейчас, когда она так искренне рада моему присутствию.

Так что вместо того, чтобы копаться в трагическом прошлом моей возможной сводной сестры, я оказываюсь с мамой в центре Блэкмура свежим октябрьским днём, прогуливаясь по антикварным магазинам и небольшим конторам, торгующим безделушками, произведениями местного искусства, мылом и прочей ерундой, которую так любят туристы. Моей маме, по общему признанию, тоже это нравится, и она берет немного мыла из козьего молока с ароматом розмарина и горсть травяных бомбочек для ванны.

Мы заходим в маленький книжный магазин, где моя мама демонстративно игнорирует раздел любовных романов, пока я не говорю ей, чтобы она бросила это занятие и просто пошла купить то, что она хочет, а затем обедаем в маленьком бистро с абсурдно дорогой, изысканной французской кухней.

— Мне не на что тратить свою зарплату, — объясняет моя мама, когда я говорю ей, что обед слишком дорогой, и пытаюсь расплатиться своей безлимитной кредитной картой, которую мне дали мальчики, хотя я позволяю ей считать, что она моя собственная, а не безлимитная. Я не знаю, как бы я это объяснила. — У меня есть комната и питание, и мистер Сент-Винсент платит мне довольно хорошо, учитывая, что арендная плата является частью моей зарплаты. Так что многое из этого просто накапливается. По крайней мере, я могу сводить свою дочь куда-нибудь пообедать. Компенсируя все те лишения, которые были у тебя в детстве.

— Я никогда не думала, что мне чего-то не хватает, — твёрдо говорю я ей, и в основном это правда. Став старше, я, конечно, осознала некоторые вещи. Но я никогда не чувствовала себя обделённой, на самом деле. Многие другие ребята в государственной средней школе были в похожих обстоятельствах, и те, кто смотрел на меня свысока, просто не обращая на это внимания. Меня не волновало, что мы были бедными. Во всяком случае, я думаю, что тогда я была счастливее, чем когда-либо за все те годы, что я провела в частных академиях, не заботясь о деньгах, питаясь лучшей едой и спя на простынях пятизвёздочного отеля.

— Я рада, что ты считаешь, что у тебя было хорошее детство, — с тоской говорит моя мама, когда мы уходим, направляясь обратно в дом. — Я всегда беспокоилась, что тебе этого не хватает. Я пыталась. Мне жаль, что теперь у меня есть больше, чем когда-либо, когда мы растили тебя.

— Вы с папой любили меня, и этого было достаточно, — твёрдо говорю я ей. — Вы были лучшими родителями. — За исключением того момента, когда папа настучал на кого-то, и его убили, а наш дом сгорел дотла. О, и ещё о том, что у меня, возможно, есть незаконнорождённая сводная сестра, которую тоже убили. Кстати, нам ещё нужно поговорить об этом…

На обратном пути мы покупаем десерт в пекарне, и с каждым шагом я всё больше и больше склоняюсь к мысли просто похоронить прошлое. В конце концов, я могла бы это сделать. Я могла бы оставить прошлое в прошлом, но я знаю, что это будет терзать меня. И более того, мне нужно знать всё, что я могу, что может помочь положить конец всему этому. Понимание связи между Натали Браунинг и мной, бывшей девушкой Джексона, станет частью этой головоломки. Я просто знаю это.

Остаток вечера мы едим остатки еды и чизкейк из пекарни и смотрим ещё больше жутких фильмов, при свете камина и запахе маминых свечей с яблочным сидром, наполняющих комнату. Я не могу заставить слова слететь с моих губ или заставить свои ноги пойти и достать статью из рюкзака.

Я просто не могу этого сделать. Но на следующее утро я понимаю, что у меня нет выбора. Сегодня вечером я должна вернуться в кампус, и я не могу вернуться, не получив ответов, за которыми пришла сюда. Мне нужно знать. Мия должна знать. Мы должны составить план, и для этого нам нужна вся информация, которую мы можем получить.

Поэтому, когда я сажусь за стол, я раскладываю статью перед собой, чтобы моя мама могла её увидеть, когда тоже сядет за стол со своей тарелкой.

— Я приехала повидаться с тобой, — мягко говорю я ей. — Но и ещё и потому, что нашла это. И у меня есть вопросы.

Она непонимающе смотрит на меня.

— Статья о девушке, которая умерла? Почему я должна что-то знать об этом, Афина?

Её голос спокоен и уравновешен. Я бы почти поверила, что она ничего не знала об этом, если бы не её нарочито отсутствующее выражение лица и то, как она произносит моё имя. В этот момент я понимаю, что на что-то наткнулась, и я не просто придумала всё это в своей голове.

— Мам, — тихо говорю я, мой завтрак остывает рядом со мной. — Я знаю, в этом что-то есть, и я знаю, что у тебя должны быть хоть какие-то ответы. У этой девушки, Натали Браунинг, фамилия папы. И она очень похожа на меня. Ты не можешь сказать, что и то, и другое — совпадения. — Я делаю глубокий вдох. — Я знаю, что она примерно моего возраста, или была моей ровесницей. Поэтому я понимаю, что здесь, должно быть, что-то болезненное. Но мне нужно знать. Пожалуйста, я знаю, тебе не нравится говорить о таких вещах, но, если у меня умерла сводная сестра, разве я не должна знать правду?

Моя мама прикусывает нижнюю губу, откидываясь на спинку стула. На её лице появляется что-то жёсткое, и на мгновение мне кажется, что она на самом деле откажется рассказывать мне что-либо об этом и о Натали. Но затем её лицо слегка морщится, становится мягким и снова выглядит старше своих лет, и она испускает долгий вздох.

— Я действительно надеялась, что ты никогда не узнаешь о ней, — тихо говорит она. — По крайней мере, до тех пор, пока вы обе не станете взрослыми. А потом, конечно, она умерла, и я подумала, что ты, возможно, никогда не узнаешь. Что она, возможно, навсегда останется маленькой грязной тайной твоего отца.

Звучит жестоко так говорить о девушке, которая уже мертва, думаю я про себя, но не произношу этого вслух. По выражению лица моей матери я могу сказать, что в этом есть что-то, что глубоко ранит её, и я не могу винить её за то, что она так себя чувствует, по крайней мере, пока я не узнаю всего.

— Просто расскажи мне, мама. Пожалуйста? Я смогу это вынести.

Она кивает.

— Ладно. Я думаю, ты всегда собиралась как-нибудь это выяснить, в конце концов.

И вот, забыв о нашем завтраке, она начинает говорить.

— Есть причина, по которой мы с твоим отцом не были женаты, когда ты родилась, — медленно произносит моя мать. — Когда мы ещё встречались, когда он впервые был посвящён в «Сынов дьявола», он совершил то, что он назвал ошибкой. Я назвала это тем, чем оно было на самом деле — изменой мне. У него, конечно, были оправдания. Они отправились в сестринское отделение, и парни заставили его переспать с одной из девушек, которые крутились поблизости. Он сказал, что на самом деле не мог сказать «нет», что они бы подумали, что он «слабак», — губы моей матери поджимаются при этом слове, и на её лице появляется выражение боли и отвращения при воспоминании об этом столько лет спустя. Мне стыдно за то, что я вытягиваю из неё это, и я хотела бы, чтобы мне не нужно было знать, чтобы я могла притвориться, что всё это не имеет значения.

—...и поэтому он не мог не переспать с ней. Конечно, мысль о том, чтобы отвести её в какую-нибудь комнату и притвориться, а потом подкупить, чтобы она держала рот на замке, ему в голову не приходила. В любом случае, когда он вернулся, он был так виноват, что признался мне в этом. Мы не совсем расстались, но на какое-то время разошлись. Я остановилась в городском мотеле для длительного проживания, и он умолял меня вернуться домой, снова и снова. Думаю, я всегда знала, что вернусь к нему, но я хотела, чтобы он пресмыкался. И он пресмыкался. Снова и снова, пока, наконец, однажды ночью он не пробрался в мой гостиничный номер, и мы... ну, мы помирились. Несколько раз.

— Фу, мам. — Я свирепо смотрю на неё. — Ты смутилась, когда я увидела твои любовные романы, а теперь рассказываешь мне об этом!

— Это о твоём отце, — говорит она, как будто это как-то облегчает ситуацию. — В любом случае. Пару недель спустя, когда я уже переехала обратно, эта женщина появилась на пороге нашего дома с положительным тестом на беременность. Оказалось, что твой отец обрюхатил её. Тогда я действительно была готова уйти от него, но было уже слишком поздно. Я тоже была беременна.

Дерьмо. Я смотрю на свою мать, потеряв дар речи. Я ожидала чего-то плохого, но не такого драматичного, как это. Мне неприятно слышать такое о моём отце, и в то же время мне внезапно становится очень грустно. У меня была сестра, но я никогда об этом не знала. На самом деле я не была единственным ребёнком в семье.

— Твой отец умолял меня остаться. Он сказал мне, что не будет иметь с ней ничего общего, что я и ты — единственные, кто имеет для него значение. Я, конечно, сказала ему «нет», что он не может игнорировать и другого своего ребёнка. После долгих ссор и слёз я сказала ему, что мы найдём способ всё уладить. Твой отец был в панике из-за меня, из-за того, что у него скоро будет двое детей, из-за того, как за всё это платить. Но, как оказалось, у Кристалл — женщины, которую он обрюхатил, — были другие планы.

— Что ты имеешь в виду? — Моё сердце бешено колотится в груди. Мы ещё даже не добрались до той части, где рассказывается об аварии, а эта история уже кажется безумной. — Что она сделала?

— Она соблазнила одного из богатых парней в городе. Это не заняло много времени, — вздыхает моя мать с раздражённым видом. — Она была великолепна, и от этого всё стало только хуже. Она сошлась с Брайсом Сент-Винсентом, троюродным братом Филипа. Затащила его в постель так быстро, что смогла попытаться выдать свою беременность за его. Она попросила кого-то подделать её документы и всё такое, изменив своё имя на Сара, и придумала себе целое прошлое, в которое он поверил, — крючок и грузило.

Моя мать глубоко вздыхает.

— Кристалл пришла навестить твоего отца ещё раз, чтобы дать ему понять, что она устроила жизнь своей дочери, и что ему здесь не рады. Что если он что-нибудь скажет, если попытается стать частью жизни девушки или раскроет легенду Кристалл, она разрушит его жизнь и нашу. Это разбило сердце твоего отца, потому что, хотя ему было наплевать на Кристалл, он заботился о своём ребёнке. О вас обеих. Но он знал, что она ни в чем не будет нуждаться, ведь родится в семье Сент-Винсентов. Он должен был защитить нас. Поэтому он согласился оставить всё как есть, и Кристалл вернулась к своей притворной жизни.

— И это сработало? — Я недоверчиво смотрю на маму. Чёрт возьми, я знаю, что мужчин, особенно богатых, легко одурачить, но, боже мой...

— Ну, ненадолго. Я не знаю всех подробностей, но примерно в то время, когда вам обеим, девочки, было по десять лет, Кристалл изменила Брайсу. — Моя мать печально смеётся. — Я думаю, что та, что когда-то была леди-байкершей, всегда будет леди-байкершей. Она переспала с одним из парней из «Сынов», и их поймали. Её муж начал копаться в её прошлом, и ему не понравилось то, что он узнал. Он потребовал провести тест на отцовство для Натали.

— Вот дерьмо.

Моя мать даже не утруждает себя выговором за сквернословие.

— Да. Вскоре после этого Кристалл исчезла. Все говорили, что она сбежала, но кто знает. Особенно после того, как... — она колеблется.

— Подожди, — я прикусываю губу, хмурясь. — Итак, если Натали была моего возраста, почему я никогда не видела её в школе? Или не встречалась с ней? Мы бы учились в одном классе...

— Она всегда ходила в Академию Блэкмур. Подготовительную школу, в которую ты в итоге поступила. Даже после того, как ложь Кристалл раскрылась, и она сбежала, её «отец» не смог просто так вышвырнуть её. В конце концов, он растил её с самого рождения. Он изменил её фамилию — семья не позволила ей сохранить его. Но ему удалось удержать её в Блэкмурской академии. Он хотел, насколько мог, уберечь её от «дурного влияния», частью которого, я полагаю, была её мать.

Мне становится холодно, и я обхватываю себя руками, пытаясь придумать, что ещё сказать. Такое чувство, что прямо у меня под носом происходила целая жизнь, которую я даже не видела. Я никогда ничего об этом не знала.

Впервые я вижу трудности, которые испытывали мои мать и отец, и которые не имели никакого отношения к тому, что они были моими родителями. Обиды, ссоры и борьба, которые происходили, пока они растили меня, я никогда не видела. Это заставляет меня увидеть их обоих в совершенно новом свете, но особенно моего отца. И я ненавижу это, потому что я так сильно любила его. Я и сейчас люблю, но я никогда больше не забуду, что он изменял моей матери, что у него была дочь, которую он был готов бросить, чтобы завоевать её любовь, что он отказался от неё — да, чтобы защитить нас, но всё же от ребёнка, к которому он повернулся спиной. Внезапно у человека, от которого пахло табаком и машинным маслом, который рассказывал мне истории на ночь и готовил лучшие в мире бургеры на гриле, появилась сторона, о которой я никогда не подозревала, и это причиняет боль.

Я знаю, что моей матери, должно быть, было гораздо больнее. И тогда, и сейчас, когда я вспоминаю об этом.

— Я не понимаю, как вы не столкнулись друг с другом в Академии Блэкмур. Но, с другой стороны, я думаю, ты не общалась со многими детьми, кроме Мии. И потом...

Я не хотела иметь ничего общего с ребятами из Академии Блэкмур, кроме Мии, конечно, которая как-то неловко ворвалась в мою жизнь в первый же день и просто не уходила. Но сейчас, оглядываясь назад, я смутно припоминаю, что слышала о какой-то девушке, погибшей в автомобильной катастрофе незадолго до окончания школы. Я чувствую острую волну вины, вспоминая, как мало меня это тогда волновало.

Однако в то время я была заперта в адской дыре Кейда и Дина, и, в меньшей степени, Джексона, но в основном Кейда, что превратило мои последние школьные годы в сплошные страдания. Всё, о чём я думала, — это окончить школу и свалить отсюда к чёртовой матери, а не о какой-то девушке, о которой я даже не подозревала, что она имеет ко мне какое-то отношение.

Но теперь я не могу не задаться вопросом, училась ли я когда-нибудь с ней в одном классе, игнорировала ли я её, потому что считала одной из всех остальных сопливых учениц подготовительной школы, и всё время, пока я была там, моя сводная сестра училась со мной в одном классе, возможно, на расстоянии вытянутой руки, а я потеряла возможность познакомиться с ней.

Я никак не могла знать, и никак не могла повлиять, чтобы всё сложилось по-другому. Но при этой мысли я чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза, а в груди щемит. Я прожила всю свою жизнь, так и не узнав, что у меня есть сестра, что она всё это время была рядом, и она ушла прежде, чем я об этом узнала.

— Прости, что не рассказала тебе о ней, — мягко говорит мама, как будто читает мои мысли. — Думаю, после смерти твоего отца я могла бы это сделать, особенно учитывая, что ты училась в Блэкмурской академии. Но я была потеряна сразу после того, как твой отец... — она делает глубокий, прерывистый вдох. — Наверное, я не хотела снова ворошить всё это. Но также... я не уверена, что вообще задумывалась об этом. Я ненадолго задумывалась о том, стоило ли ей знать, что её отец, её настоящий отец… умер. Но она даже не догадывалась о его существовании. И сразу после этого мы с тобой оказались в такой опасности, что я поняла: если мы будем копаться в прошлом, то только усугубим наше положение. Семья Сент-Винсент была единственной, кто заботился о нас после того, как Филип приютил нас и дал мне эту работу. Если бы мы подняли старый скандал, в котором были замешаны, и предоставили Натали информацию, которая, несомненно, заставила бы её обратиться к Брайсу с вопросами, и вовлекли бы тебя в это...

Моя мать покачала головой, и я увидела в её глазах слёзы.

— Твой отец отпустил её, чтобы защитить нас обоих, и я не видела причин, почему я должна была это менять, когда её появление в нашей жизни только ухудшило бы ситуацию, — сказала она.

— А потом она умерла. — Я чувствую себя ошеломлённой и измученной. Не знаю, чего именно я ожидала, когда пришла сюда, чтобы найти ответы на вопросы о статье, но точно не этого. Это не из-за того, что я узнала, что мой отец был одновременно тем, кем я всегда его считала, и тем, кем он не был. И не из-за того, что я ходила в школу вместе со своей сестрой и никогда не знала её. У меня были самые разные идеи: что она была плодом давней дружбы, которая приехала, чтобы найти его, и увлеклась тем, что Джексон был на переднем крае, но то, что всё это будет так близко к дому, никогда не входило в их число.

Всё это происходило очень близко. А я никогда ни о чём таком не знала.

— После этого... я не знала, какой смысл рассказывать тебе, — говорит моя мама беспомощно. — Поэтому я просто держала это в секрете. Я думала, что ты, возможно, когда-нибудь узнаешь. Но я... я надеялась, что ты этого не сделаешь. Что это будет похоронено.

— Как и она.

Она печально опускает глаза, а затем снова поднимает их на меня.

— Да, я полагаю, что так, — говорит она.

Последние два дня напомнили мне о моей матери в более счастливые времена, когда я была моложе, и весь её мир вращался вокруг меня. Но теперь всё изменилось. Наступили дни после смерти моего отца, когда тёмные уголки нашего мира вновь открылись и угрожали поглотить нас обоих. Я думаю, что отец не одобрял, что творят «сыны» по приказу Блэкмуров, поэтому и предал их, не желая смириться.

Я уже некоторое время живу в этих тёмных уголках, и можно подумать, что я привыкла к этому.

Но я думаю, что нет.

В груди у меня всё сжимается, глаза горят, когда я думаю о сестре, которую так и не узнала, но которая, как я узнала только сегодня, действительно была у меня. И всё же, следующее, о чём я думаю, — это Джексон.

Должна ли я рассказать ему об этом?

Это открывает новые горизонты в наших отношениях. С самого начала они были непростыми, и с тех пор, как я увидела ту фотографию, у меня возникло неприятное чувство, что я привлекаю его во многом потому, что напоминаю ему девушку, чью фотографию он всё ещё носит в своём бумажнике. Мне кажется, он хочет меня и хочет защитить, потому что я напоминаю ему о ней.

Но теперь я знаю, что я её сестра, а он — нет.

Если я расскажу ему правду о своём родстве с Натали, не будет ли это означать, что у нас больше нет никаких шансов?

— Может быть, это и к лучшему, — говорю я себе. Это может привести к полному разрыву между нами, закрытию дверей перед любой возможностью чего-то большего... или, возможно, чего-то вообще. Джексон, вероятно, больше никогда не захочет прикасаться ко мне, и, честно говоря, так будет лучше для нас обоих.

Но если это действительно так, то почему мысль об этом вызывает такую боль?