– Сонбэ[9], почему вы так жестоки ко мне! – Парень, на вид не старше двадцати лет, застонал почти на все кафе, но никто не обратил на него внимания, так как это уже повторялось не в первый раз. – Я тут все тайны свои поведал, переживания, а вы так бессердечны. Я хотел получить совет от старшего, а удостоился лишь пощечины.

– Да ты придурок, который, видимо, пойдет за каждой юбкой. Эта девушка взяла твою кредитку и купила себе гардероб на год вперед, оплатила тур по Сеулу для своих друзей, прикладывала ее везде, где только можно! Сколько она слила? Судя по твоим рассказам, не меньше десяти миллионов вон! Ты хоть представляешь, сколько это денег? Не думаю! Теперь ты будешь расплачиваться за свое желание повыделываться перед красоткой полжизни! – Джихван крикнул и взмахнул руками, чуть не задевая десять пустых бутылок из-под соджу. Скоро тут не останется места, чтобы ставить еду, и некуда будет уместить локти полного дурака, за которым он наблюдал. – Предлагаю тебе заявить в полицию о пропаже кредитки и сделать вид, что ты эту девчонку совсем не знаешь. Таких наивных идиотов, как ты, еще надо поискать!

– Да, я думаю, тебе надо с ней поговорить и попросить вернуть бо́льшую часть вещей в магазин, иначе расплачиваться за кредитку придется даже твоим внукам. – Мужчина средних лет взял кусочек мяса с гриля и начал методично жевать. – Я не хотел оскорбить тебя. Твое юное сердце охватил трепет первой любви. По мне не скажешь, но я тоже когда-то совершал подобные необдуманные поступки. Ты должен учиться на чужих ошибках.

– Мне кажется, еще лучше сделать ему вазэктомию и выложить в ваших этих социальных сетях путь его позора! Нет, если ты считаешь, что сонбэ жесток с тобой, то предлагаю умереть, и уж тогда я примусь за твою задницу. – Джихван набивал рот свининой и не мог никак сдержать бурю эмоции от глупости Джунсима. – Если бы не прекрасное барбекю из свинины высшего сорта, дал бы тебе по голове стулом и ушел. Хотя, думаю, стоит тебе пару месяцев не платить, как в гости наведаются коллекторы. И попадешь ты в манхву, где придется отрабатывать все долги телом в каком-нибудь караоке- или хост-баре. Джунсима, скажи, ты петь умеешь? Дамы за пятьдесят привыкли получать «все включено».

– Но… а как же любовь? Как мое положение в обществе? Что, если по офису пойдет слух о моей неплатежеспособности? – продолжал сокрушаться Джунсим по поводу своего положения. Он сидел, покачиваясь. Еще немного – и он упадет головой в гриль. – Почему любовь не может быть бесплатной? Почему она стоит двенадцать миллионов вон?

– Двенадцать миллионов вон?! Да в мое время за корову люди убивали друг друга! Нет, приятель, бросай этого умалишенного и иди домой, иначе вас кто-то увидит вместе и о тебе пойдут слухи, – обратился Джихван к его сонбэ, имя которого не помнил, махнул палочками и левой рукой прикрыл себе глаза, не в силах смотреть на Джунсима.

– Цена любви – тысяча триста пятьдесят вон, как цена поездки на метро до любимой, а вот туфли от «Маноло Бланик» – это уже слишком. Поговори с ней, иначе к концу квартала придется записывать тебя на трансплантацию органов. – Собеседник продолжал есть, пока Джунсим размазывал слезы и сопли по лицу.

– Неважно! Все неважно! Она уже забрала мое сердце! Я погиб.

– В театр пойти не думал? – спросил Джихван и отпил соджу из стакана Джунсима.

На протяжении часа Джихван сидел в кафе барбекю и слушал разговор двух людей. Конечно же, они не видели его. Он, как и полагалось жнецам, надеялся на защиту начальства, которая заключалась в стирании или замещении памяти. К примеру, он своровал у Джунсима палочки, а тот подумал, что потерял их. Также придурок, возомнивший себя чеболем[10], постоянно поглядывал на исчезающее мясо на гриле, думая, будто съел его. Джихван не испытывал угрызений совести. Джунсим потратил на девушку двенадцать миллионов вон, потратится и на мясо. Жнец отпил соджу, скучая по возможности опьянеть. Вкус он продолжал чувствовать, а вот такие приятные мелочи, как алкогольное опьянение, – нет.

Коллеги Джихвана часто такими «шутками» разбавляли монотонные будни. Поначалу он считал это настоящей глупостью. Все равно смертные не видели их, не чувствовали их и, соответственно, не могли отвечать на их игры. Так он думал, пока не заскучал. Когда ты можешь отправиться в любую точку мира, лишь пожелав этого, становится скучно примерно через пару лет. А вот подшучивать над смертными ему никогда не надоедало. Сворованные палочки у Джунсима заставили его подозвать официантку и попросить новые. Иногда, когда кто-то слишком выделывался или нагло врал собеседнику, Джихван подсыпал соль в еду, связывал шнурки или скидывал столовые приборы, пока у тех не случался припадок от злости. Жнецам дозволялось делать все что угодно, если это никак не влияло на жизненный путь конкретного человека. Джихван вообще предполагал, что «сверху» их ограничивали незаметно. Тебе не выскакивало предупреждение или нечто подобное, ты просто не хотел делать те или иные вещи. Удобно. Это позволяло не контролировать себя.

– Ну какие же вы скучные, не могу. – Джихван подпер лицо рукой и лениво пробежался по посетителям кафе взглядом. Он не испытывал голода, жажды, а воровал еду лишь для удовольствия. Вот только с потерей возможности насытиться от подобных обедов тоже пропал какой-никакой толк. – Как же ты мог надраться до такого состояния всего за час? Тебе хоть двадцать есть? В мое время молодые парни целую ночь сидели, и до рассвета никто не уходил спать. Пошел я от вас к тем подросткам, послушаю в очередной раз, как их не понимают родители…

Джихван встал с места. Он снял с себя пиджак и ослабил галстук. Нет, жары и духоты он не чувствовал, просто это была еще одна привычка, оставшаяся после жизни. Только он хотел направиться к молодежи, как двери распахнулись, и там показалась Минджу со своими помощниками. Джихван охнул: вот так совпадение. Обычно они оба пересекались лишь на работе. Он почувствовал исходящий от Минджу запах ванили.

Троица во главе с Минджу явно пришла поужинать для поддержания корпоративного духа. Такова традиция: если позвали, идешь. Выбора нет. Особенно если позвал начальник. Отказаться, конечно же, можно, но впоследствии станешь объектом для слухов.

После последнего убийства прошла пара недель. Середина марта не радовала теплом, но Минджу зашла в кафе с плащом в руках. Джихван уже давно подметил, что она не боялась холода. Наверное, кондиционер работал в ее квартире и днем и ночью. А еще сегодня она выглядела по-особенному красиво, будто пришла после выступления на телешоу: атласное алое платье до середины бедра на бретельках из сверкающих страз, излюбленные туфли на высокой шпильке под цвет платья, черный клатч в руках. Бледная кожа в сочетании с красной помадой, легкий макияж и распущенные волосы делали ее неотразимой. К такой немногие рискнут подойти познакомиться. Пара мужчин уже похотливо посматривали в ее сторону. Джихван вопросительно поднял бровь на одного совсем обнаглевшего. Придурок смотрел на Минджу как на кусок мяса. Эти свинья просто не знала, кем она работала.

– О! Тут в углу, за ширмой, есть свободный стол, давайте сядем туда. – Юнсоль, которая тоже пришла будто после модного показа, указала длинными пальцами на дальний стол.

На их фоне Янчжэ смотрелся комично: невысокого роста, одет просто, словно собрался с друзьями в кино.

Не сговариваясь, троица направилась в указанном Юнсоль направлении. Скорее всего, боясь проговориться о каких-то мелочах по работе, они постарались максимально отдалиться от других посетителей. Джихван потерял какой-либо интерес к подросткам. Там он не услышит ничего нового, а тут, возможно, узнает пару новых фактов о расследовании. За эти пару недель его не отправляли провожать души жертв в деле Минджу, но, с другой стороны, он и не был единственным жнецом. Ему требовалось больше информации. За последние десятилетия Джихван по-настоящему прочувствовал значение фразы своего деда: «Скажешь днем – услышат птицы, скажешь ночью – мыши». Видимо, это не только про людей, но и про любопытных жнецов.

Когда троица уселась – Минджу и Юнсоль на одной стороне стола, а Янчжэ – на другой, Джихван сел на свободное место рядом со вторым, перешагнув через него.

– Карманный полицейский, не обижайся на меня, ты сам не захотел сесть с другой стороны дивана. – Джихван не испытывал мук совести. Просто, если бы кто-то мог увидеть, как он перешагивал через Янчжэ… осудил бы. – Так, команда, что заказывать будем? Минджу, знаю, любит морепродукты, а вы, новички? Порадуйте меня, иначе я приду к вам раньше времени. – Он потер ладони.

– Я закажу себе ассорти из мяса. – Янчжэ посмотрел на Юнсоль. – Тебе, как обычно, овощи?

– Скажи, почему она на овощах выше тебя на голову, а ты на мясе так и остался ростом с дошкольника? – Джихван сегодня никак не мог перестать кидать шпильки и придумывать шутки. Жаль, его таланта никто не оценил. – Так, сейчас будет «осьминог, устрицы и порция шпината».

– Мне осьминога, устриц… о, тут есть шпинат. – Минджу быстро определилась, и Джихван щелкнул пальцами, подмигивая ей. – Сегодня я угощаю, заказывайте что хотите, не сдерживайте себя. Вы хорошо поработали в эти дни и заслуживаете больше, чем пару кусочков мяса.

– Спасибо, детектив Сон! – хором сказали подчиненные.

Помимо желания развеселить себя, вставляя нелепые фразы в диалоги смертных, Джихван участвовал в разговоре не просто так. Жнецов в мире много, но как-то так получилось, что большинство из них не очень общительные. Да и он сам не особо любил беседовать с коллегами; их рабочий стаж разнился от пары дней до тысячелетий. Чем старше становился жнец, тем меньше ему хотелось вообще с кем-то разговаривать. Джихван и сам в себе замечал подобные изменения. Но в людях две тысячи двадцать четвертого года он чувствовал что-то родное, хотя сам умер семьдесят три года назад. «Общение» с ними помогало ему побороть редкое чувство одиночества. Особенно когда он сидел с Минджу. Пусть Джихван для нее и не был кем-то, но знал, возможно, лучше всех.

– Детектив Сон, теперь я понимаю, почему вам так сложно найти мужчину в Сеуле! Они же все недостойны вашего внимания. – Юнсоль завернула креветку в лист периллы и начала есть. – Вы такая красивая. Вы всегда красивы, но сегодня вечером – особенно. Мы пропустили какой-то праздник?

– Не думаю, что это можно назвать праздником. – Она улыбнулась. Даже за столом в самом обычном кафе, грациозная, словно цапля, она схватила креветку и положила на гриль. Плавные и выверенные движения, ни одного лишнего взмаха ладони. – Пятнадцать лет назад погибли мои родители. Скоро годовщина их смерти.

Юнсоль и Янчжэ вылупили глаза, застыв с едой в палочках, и не смели двинуться. Прошло достаточно лет, чтобы Минджу могла говорить о страшных событиях своей жизни без эмоций. Смерть родителей теперь просто стала фактом. Она не скрывала это, но и не открывалась первому встречному. Именно это событие стало переломным моментом, который помог ей определиться с профессией. Однако найти и поймать убийцу мамы и папы так и не получилось. Желая пополнить ряды детективов хорошими специалистами, она и поступила в академию. Обостренное чувство справедливости стало ей щитом от грязных делишек, которые проворачивали ее уже бывшие коллеги. Все знали: к Минджу с такими вопросами обращаться – сразу надевать на себя наручники. Хоть она и занималась расследованиями, связанными с убийствами, с радостью помогала с поимкой недобросовестных полицейских.

– Точно… – прошептал Джихван, вспоминая о том дне.

О дне их знакомства. Веселье исчезло с лица Джихвана.

Пятнадцать лет назад он познакомился с Минджу, когда неизвестный убил ее родителей. Если жнец получал сигнал о необходимости перевести душу в другой мир, его грудь начинала мерцать перламутровым светом, а в голове появлялась картинка, куда двигаться. В общем, душа должна пересечь границу не позже чем через три часа после смерти. Ничего сложного. Они очень редко отходили далеко от собственных тел, поэтому Джихван прибывал к месту в течение короткого времени, а не срывался в ту же секунду. Вонгви, несмотря на количество смертей, – не такое частое явление. Один на десять тысяч душ или даже реже. Его привычка опаздывать ни разу не подводила его. До того момента. Прошло пятнадцать лет, а он до сих пор помнил – сто пятьдесят одна минута. Именно столько времени он потратил, чтобы перейти к родителям Минджу.

– Не надо таких удивленных лиц. – Минджу улыбнулась и забрала с гриля свою креветку. – Я не первый человек, у которого умерли родители. Мы здесь, чтобы расслабиться после напряженной работы. Не хотелось слушать от вас по сто раз вопросы, почему я иногда отвлекаюсь. Все хорошо. Правда. Прошло много времени. – Она переложила еду своих подчиненных им на тарелки из гриля. – Очнитесь, ешьте, иначе ваша еда сгорит и нас выгонят… опять.

– Хорошо. – Юнсоль первая пришла в себя и продолжила есть. – Надеюсь, наши сети сработают. С помощью искусственного интеллекта и благодаря помощи руководства «Инстаграма»[11] мы создали примерно десять тысяч фейковых аккаунтов, которые будут удаляться спустя месяц. – Она избегала профессиональных слов, чтобы ее случайно не услышали.

– Жаль, что на камерах не осталось ничего полезного, – говорил с набитым ртом Янчжэ. – Ход с «Инстаграмом» довольно интересный. Если получится, то о нас будет говорить весь мир.

– Не стоит возлагать надежды, – решила сразу осадить его Минджу. – Это один из способов ловли, который звучит сомнительно. Единственная зацепка – наши собственные предположения и тот факт, что «Инстаграм» – единственное приложение, помимо доставки, на телефоне у девушек. Не хочу показаться циничным человеком, но нам надо дождаться ошибок со стороны цели. У нее даже KakaoTalk[12] не было…

– Получается, должен… – не договорил Янчжэ.

– Это логично, мальчишка, – сказал Джихван и закатил глаза. – Чем чаще будут происходить преступления, тем больше шансов. Берите меня на расследование, я вам поймаю убийцу через пару смертей.

– Учитывая профиль девушек… – призадумалась Юнсоль, – мы вряд ли сможем дождаться этих самых ошибок.

– Никто не говорил, что первые два случая – последовательные действия, а не параллельные. В данный момент может происходить сразу несколько попыток выманить девушек. – После слов Минджу все закивали головой, даже Джихван. – И вообще, вам разве не надоело обсуждать работу в офисе?

– Не поймите меня неправильно, детектив Сон, но я бился за место работы так отчаянно и долго, что готов обсуждать все и днем и ночью. – Янчжэ поклонился, Юнсоль подхватила за ним.

– Хорошо-хорошо, я-то не против. – Она закатил глаза и налила им соджу. – Но мы еще недостаточно пьяные, чтобы начать обсуждать наши неудачные свидания и домашних животных. Выпьем!

– Выпьем!

– Так нечестно! Я тоже хочу! Я, между прочим, в команде, просто по другую сторону, – запротестовал Джихван и быстро налил себе соджу, чтобы, слегка отвернувшись вбок, выпить. – Ай, ну и противное же у вас соджу! Почему вкус, как будто кто-то уже его пил? – Он поморщился. – В мое время…

– Ух, с алкоголем здесь настоящая проблема, – случайно поддержала Джихвана Минджу.

Тем временем Джихван заметил, как тот мужчина средних лет, который совсем не доброжелательно смотрел в сторону Минджу, облизнулся. В его взгляде читалось самое настоящее неуважение и презрение. Таких жнец на своем веку повидал тоже немало. Обычно они считали: раз у них есть деньги и власть, значит, им все обязаны. Неудивительно, что его глаз упал именно на Минджу. Омерзительная псина сидела так, что ему открывался неплохой вид на детектива. Ширма, как назло, не спасла их команду от любопытных и грязных взглядов.

Джихван попытался выключиться из одного разговора и подслушать разговоры гостей. Не стоило. Пара реплик, и он убедился в их абсолютной невоспитанности.

– Да я уверен, та девка берет не так уж и много за ночь. Сейчас выпьет побольше, и приглашу ее в караоке, – самонадеянно прохрипела псина. – Захвачу ее страшную подружку, чтобы вам, парни, было не скучно.

– Ах же ты жалкая собака, – прорычал Джихван. – Сейчас я научу тебя манерам. Да простят меня высшие силы. Мальчишка, а ну выпрямись! Не могу встать.

Янчжэ, как назло, поставил локти на стол и сгорбился так, что Джихвану выйти тем же способом, что он садился, не получалось.

– Да что же такое! Сел – и ни встать, ни перепрыгнуть. Ладно, Мин-Мин, прости меня и знай, что эти ботинки я чищу чаще, чем свое лицо!

Мин-Мин – так Джихван звал Минджу, когда слышал от нее какую-нибудь странную глупость, совсем не вяжущуюся с ее образом полицейского. А еще когда хотелось выразить нежность, хоть она и не могла это услышать.

Зарычав от злости, он встал сначала на диван, а затем поставил ногу между бутылок на стол. Со стороны он выглядел бы, конечно, как сумасшедший. Высокий, чуть не подпирающий головой потолок, парень с убийственным взглядом, в черном костюме и туфлях стоял на столе с горящим и наполненной едой грилем. Гордо, словно в его поступке нет ничего такого, Джихван в один широкий шаг оказался на краю, затем грациозно спрыгнул, даже не уронив ни одной бутылки или палочек, посмотрел на Минджу и усмехнулся.

– Мин-Мин, осторожнее, иначе осьминог схватит тебя за волосы. – Он наклонил голову, наблюдая, как одна из прядей почти упала ей в тарелку с морепродуктами. Из-за оживленного разговора она не обратила на это внимания. – Ладно, сначала я разберусь с одним животным, потом с другим. Должен же я делать хоть что-то полезное взамен на участие в расследовании?

Он подошел к сомнительной компании, стараясь вообще никого из них не слушать.

– Ха, рак тянется к крабу… Что же мне сделать такого?

Он окинул взглядом их стол. По-детски ронять столовые приборы и перекладывать телефон с места на место неинтересно. Опрокидывание гриля можно было бы расценить как прямое вмешательство в дела смертных… Однако Джихвану хотелось ударить по самооценке придурка так, чтобы ни Минджу, ни другая девушка в этом кафе не согласилась с ним куда-либо идти.

Он осмотрел их стол еще раз, и решение пришло незамедлительно. Призадумавшись, Джихван не уловил в мыслях никаких противоречий, поэтому пришел к выводу, что, скорее всего, вмешательство допустимо. Он пальцем коснулся пустой бутылки соджу, стоявшей на краю, и опрокинул ее. Та разбилась, соприкоснувшись с полом, как елочная игрушка, и все посетители перевели взгляд на их стол. Тогда Джихван схватился за салфетку, на которую псина поставила свои локти, и дернул, заставляя его потерять равновесие и удариться лбом прямо о деревянную поверхность стола.

Стены кафе задрожали от смеха.

– Чего смеетесь?! – взревел придурок и схватился за лоб. Посетители засмеялись еще громче, видя, что с ним все в порядке. – Рассчитайте нас! Мы уходим из этого болота и никогда не вернемся!

– Как по-взрослому, неуклюжая псина. Проваливай, пока я не выдумал чего похуже, – фыркнул Джихван и посмотрел на стол, за которым, улыбаясь, сидели полицейские. – Ну что, Мин-Мин, я спас ваш вечер? – Уголок его губ дернулся.

Пока противная компания с позором покидала кафе, Джихван опустил взгляд. Грудь жнеца замерцала перламутровым светом – пришло время выполнить работу. Дверь в кафе распахнулась, впуская ветер и несколько лепестков сливы. Джихван покачал головой, закусил нижнюю губу и встал рядом с Минджу. Пора уходить. Он посмотрел по сторонам: Янчжэ отвечал на звонок, а Юнсоль мастерила из овощей и мяса очередной бутерброд, пока их начальница с печалью смотрела на висящий в центре зала фонарь. Джихван кивком поблагодарил то ли ветер, то ли высшие силы, пославшие его на подмогу, чтобы скрыть маленький фокус.

Бледная, холодная рука Джихвана ловко заправила выбившуюся прядь за ухо Минджу, слегка пощекотав нежную кожу. Детектив потянулась ладонью, чуть не сталкиваясь со жнецом пальцами. Нельзя допустить прямого контакта, иначе случился бы крайне неловкий момент.

– Увидимся, Мин-Мин… – одними губами сказал он.

Джихван исчез в перламутровом свете и летящих лепестках сливы.

* * *

Джихван окинул взглядом комнату. Такое, к сожалению, он видел уже не в первый раз. Тот факт, что он осуществлял перевод душ из мира живых в мир мертвых только после насильственной смерти, сам по себе подразумевал работу в большинстве своем с убийствами. Так случилось и сейчас.

Неизвестный ворвался в дом и зарезал семейную пару за просмотром телешоу. В этот раз жнец задержался более чем на полтора часа, поэтому полиция уже накрыла тела и собирала улики. Но он не мог понять, почему девочку, вероятно дочь погибших, еще не увели. Ее успокаивали и пытались привести в чувство. Сам Джихван не мог оторвать от нее взгляд. Его сердце, полностью лишенное человеческих переживаний, заныло в давно забытом ощущении – сожалении. Он понимал, что зря пренебрег своими обязанностями и явился так поздно. Воздух словно дрожал. Так душа перерождалась в вонгви, однако у него еще имелось в распоряжении время. Седой отец девочки стоял около своей жены, которая безуспешно пыталась обнять дочь.

– Минджу, дорогая, мама здесь, ты чего плачешь? Мин-Мин, все хорошо! Посмотри на меня, я же тут, я в порядке. – Голос матери срывался. Ее душа уже должна была смириться с тем, что тело умерло, и это облегчило бы переход в иной мир.

– Вы пришли за нами? – Отец девочки посмотрел на Джихвана.

Неудивительно, что он догадался. Высокий мужчина с мертвецки бледной кожей в похоронном костюме.

– Боюсь, мы еще не готовы к… дальнейшему пути.

– Стали готовы в тот момент, как ваши сердца перестали биться. – Джихван заметил, как голос душ и людей начинал дрожать во время обсуждения перехода за черту. – Я опоздал к вам. Ваше новое путешествие должно начаться в скором времени, иначе возможности попасть по ту у сторону вас не будет.

– Это обязательно? – спросила душа отца Минджу.

– Не сказал бы, что у вас есть выбор. Если ритуал не свершится, вы все равно в скором времени потеряете память. Я так понимаю, ваша дочь – главный якорь и причина задерживаться в мире живых?

Отвечая на его вопрос, душа отца кивнула.

– Тогда это размен вечности на мгновения. Скоро процесс станет необратим.

– Но как же она здесь будет без нас? – торговалась тем временем душа.

Джихван сразу понял желание души отца задержать ритуал, чтобы жена могла пробыть с дочерью как можно дольше.

– Как и все те люди, которые рано теряют родителей, братьев, сестер, друзей, – холодно ответил жнец. – У смерти нет подходящего момента. Она случается в предопределенное время, и все на этом. Таково правило этого мира. – Он кивнул головой. – С ней все будет хорошо.

– Вы так уверены? – с недоверием спросила душа.

– Конечно. – Джихван сделал шаг вперед.

Он чувствовал, как воздух вокруг них начал накаляться. Перерождение в вонгви приближалось. К сожалению, жнецу придется пойти на уловку.

– Я обещаюпроследить за ней, пока она не станет достаточно сильной, – сказал Джихван.

– Правда? – Душа мамы Минджу повернулась к нему. – У меня в жизни и не было кого-то ценнее Мин-Мин. Прошу вас… Присмотрите за ней хотя бы до совершеннолетия. Мин-Мин очень хорошая девочка, она заслуживает счастья.

–Конечно, как и любой другой человек, – мягко сказал Джихван. – Я прослежу за ней. Поверьте мне. – Очертания комнаты начали терять цвет. – Но сейчас пришло время начать новый путь. Давайте покинем место преступления, оно еще до сих пор держит вас и не дает начать ритуал.

Услышав его предложение, души кивнули, и, стоило только Джихвану легонько махнуть рукой, они втроем оказались на тротуаре. Вечер, Сеул, легкий дождь и духота. Все как обычно. Жнец посмотрел по сторонам и заметил, как тут и там прямо из асфальта начали пробиваться лютики вместе с китайской розой. Он по привычке выдохнул от облегчения. Гоняться за взбесившимся вонгви – то, чего ему сейчас не хватало. Особенно из-за своей же ошибки.

Цветки, несмотря на капли дождя, продолжали пробиваться и тянуться к небу, чтобы через мгновение засветиться и рассыпаться на лепестки. Оранжевые лепестки лютиков с кроваво-красными лепестками роз под неоновыми вывесками магазинов заставили Джихвана потерять еще пару мгновений. Каждый ритуал – настоящее искусство. В чувство его привела чужая рука. Душа матери дернула его за рукав, утягивая все его внимание. Ее сознание до сих пор не угасло, несмотря на то что ритуал уже вовсю совершался.

– Помните о своем обещании. Помните, иначе моя душа никогда не упокоится, – все продолжала умолять его она. – Моя Мин-Мин, она не может остаться одна…

– Я пообещал вам.Я, Шин Джихван, сдержу обещание. – Он прикрыл глаза на мгновение, так как свет в его груди ярко вспыхнул. – А теперь вам пора отправиться в путь.

– Помните о словах, что вы говорите. Они имеют ценность даже после смерти, – прошептала душа мамы Минджу.

Эти слова что-то тронули в Джихване. Душа женщины так искренне и отчаянно просила его не бросать дочь, что обещание из липового вполне могло стать истинным.

Он поднял руку и ухватился за ткань мироздания, резко сдернув ее, и открыл врата в мир мертвых. Перламутровый свет ударил в глаза, и души в последний раз посмотрели на него, словно снова напоминая о просьбе, и Джихвану не оставалось ничего, кроме как кивнуть.

Лепестки лютиков и роз смешались в один смерч, и пара душ зашагала в сторону врат под печальным взглядом жнеца. Вот такой сильной была любовь матери к ребенку, что даже после смерти она не выпрашивала второй шанс на жизнь для себя, а молила присмотреть за дочерью.

Джихван поднял руку вверх, когда души переступили черту, и резко опустил, закрывая ворота. Дрожь покинула его тело, и звук то ли визга, то ли шипения прекратился: перерождение в вонгви не произошло. Он вытер лоб, словно там мог проступить пот.

– Проклятие. – Он вытер лоб еще раз, понимая, что это капли воды, и немного успокоился.

Джихван обычно не испытывал никаких чувств, но это перемещение далось ему с трудом.

Он посмотрел по сторонам и похлопал себя по карманам.

– О! – Жнец выудил пачку сигарет и, прикрывая глаза рукой, посмотрел на небо. – Надо для таких случаев смотреть прогноз погоды или надевать пальто. – Он еще раз оглянулся и пошел к углу здания, где крыша прикрывала от дождя. – Больше так опаздывать не буду. Перерождение в вонгви умерших людей – ужасное зрелище. Хорошо, что в этот раз обошлось. – Он зажег сигарету, затянулся и, выпуская дым, сказал: – Кто же ты такая, Минджу? Или правильно тебя звать… Мин-Мин? – Он усмехнулся, как сбоку до его ушей донесся странный звук – чей-то хрип.

Джихван уже докурил сигарету наполовину. Рефлекторно он развернулся и увидел молодого парня. Жнец не особо был в курсе современных проблем общества, но по судорогам и закатившимся глазам догадался – передозировка наркотиками. Это напомнило ему о словах «начальства» про самоубийц.

Насильственная смерть над самим собой приводила душу к худшему из исходов. Душа не могла попасть ни к жнецам, ни в мир мертвых. Система не понимала, куда ее определить, поэтому перерождение в вонгви происходило автоматически. За этим следовала задача жнеца уничтожить вонгви, и путь души заканчивался. Что бы ни было с ней после ритуала, ее превращение в вонгви всегда означало конец пути. Смерть от передозировки, однако, не считалась самоубийством. Джихван приравнивал это к рулетке, где ставка – твоя жизнь. Никогда не знаешь, какая доза станет последней. Он прищурился и посмотрел на парня, которого перестало трясти.

– Как глупо тратить свою жизнь на подобное…

Он усмехнулся и махнул рукой, исчезая.