1. Мне следует, пожалуй, добавить: я не считаю, что поиск когнитивных универсалий и психологических констант подразумевает, будто история является единообразной, непрерывной или неизменной в каком-либо смысле. я никоим образом не оспариваю, например, пространных критических замечаний Питера Брауна в адрес понятия «народной веры» и, в частности, в адрес мнения, что культ святых – да и вся позднеантичная «народная религия» – представлял собой целостную структуру, дающую «перспективу как будто бы непрерывной преемственности – plus ça change…» (прим. переводчика: от фр. пословицы «меняй не меняй, а результат один»). Браун совершенно справедливо отмечает, что «культ святых включал творческие изменения, которые кажутся, по крайней мере, созвучными меняющимся моделям человеческих отношений в позднеримском обществе вообще». – Прим. пер.: если не обозначено иное, переводы цитат всюду наши.

2. Это выражение приводит Майкл Подро в книге «The Critical Historians of Art» (New Haven and London, 1982), p. 14, справедливо комментируя позицию, красноречиво изложенную в «Письмах об эстетическом воспитании человека» Шиллера.

3. Хорошим примером может служить ситуация с паломничеством. См., к примеру, великолепные каталоги и эссе, а также книги, изданные по случаю мюнхенской выставки 1984 года под названием «Паломничество не знает границ» (Wallfahrt kennt keine Grenzen; см. также Kriss-Rettenbeck and Möhler, 1984), спустя четыре года после того, как были написаны ранние черновики моей главы на эту тему. Бесконечные аналитические исследования отдельных паломнических святынь продолжают публиковаться, но я решил не освещать их в этой книге и даже не упоминать о них. я отобрал в этой главе, как и в других, посвященных обширным темам, наиболее показательные и характерные примеры – хотя, без сомнения, мог бы выбрать множество других.

4. См., например: C. Arvidsson and 1. E. Blomquist, eds., Symbols of Power: The Aesthetics of Political Legitimation in the Soviet Union and Eastern Europe (Stockholm, 1987).