После короткого очного знакомства в Санкт-Петербурге в Союзе писателей, начался последний в жизни Потанина любовный роман с барнаульской поэтессой Марией Георгиевной Васильевой (1863–1943 гг.), которой он окажет протекцию издания в Петербурге первого поэтического сборника «Песни сибирячки».

Влюбился Потанин не в стихи, а в автора. «Сибирячка» была соблазнительна, миниатюрная с нежной кожей, с маленькими ручками, пухленькая, как «медвежонок» (в определении влюбленного Потанина), с миндалевидными глазами и пепельными волосами, трогательным, испуганным и беспомощным взглядом, как это бывает с инфантильными людьми, в своем развитии застывшими в подростковом возрасте, и оттого не понимающими происходящего вокруг них.

Потанин обосновался в Иркутске, где вновь возглавил Восточно-Сибирский отдел Российского географического общества (ВСОРГО), созданный им в 80-х годах предыдущего столетия. Здесь свою известность и энергию Потанин употребил на организацию празднования 15-летнего юбилея отдела. Торжественное собрание состоялось 17 ноября 1901 года в Иркутском театре, зал на 1000 человек был полон, выступали представители, по словам Потанина, «40 депутаций… депутация женщин… бурятская депутация… депутация студентов Томского университета и Томского технологического университета… кяхтинцы…».

После празднования юбилея ВСОРГО, на пике известности, в момент торжества своего дела, которому он посвятил много лет, у Потанина опять случается приступ меланхолии. Болезнь вернулась. Потанин описывает свое состояние в письме к Васильевой: «Вы, вероятно, составили обо мне не совсем верное представление. Вероятно, я Вам кажусь натурой совершенно уравновешенной, никогда не падающей духом… В действительности же я страдаю этим пороком более, чем многие другие лица… Сам хотел бежать из Иркутска, бросив свои книги и махнув рукой на все начатые затеи и планы общественной деятельности. Я перестал заниматься ею, или, если что делал, то через силу, а когда меня призывали к деятельности, я раздражался… Чувствую себя в нормальном состоянии только по вечерам, а днем испытываю жар и ложусь в постель… Я теперь в ненормальном состоянии духа, как будто болен душою… Хотелось бы куда-то уйти, в горы, под снежную линию…».

Подобные приступы помогала гасить покойная жена или дорога, о которой он и пишет, как спасительной возможности преодолеть возникшее состояние. Потому он буквально бежит из Иркутска в Красноярск, бросив свои вещи, которые затем вынужден вызволять из Иркутска путем долгой переписки, просьб к оставшимся в Иркутске товарищам, знакомым и хозяевам квартиры.