Эта страна создана богом в качестве экспериментального полигона в целях изучения социологии функционирования общества в условиях максимального индивидуализма.
Реакция американца на Великую Депрессию существенно отличалась от реакции европейца. Она была основана на крайнем, не имевшем мировых аналогов, индивидуализме американской нации. Соединенные Штаты изначально создавались на, не сдерживаемых никакими ограничениями, принципах либеральной этики. Американец рождался с непоколебимой верой, что его личное благосостояние зависит лишь от него самого. Во времена «золотого века» капитализма эта черта менталитета американцев, стимулировавшая их творческую и деловую активность, привела к невиданно быстрому развитию страны. Однако во время кризиса этот радикализованный индивидуализм привел к трагическим последствиям.
«Кризис привел к тому, – отмечает историк Е. Язьков, – что вину за катастрофическое ухудшение положения американцы возлагали не столько на действие объективных социально-экономических тенденций, сколько на собственные счет. Результатом этого была атрофия воли и особо трудный путь в поиске выхода из кризиса»719. Эти выводы подтверждали наблюдения А. Шлезингера: «И вот новые поиски работы – сначала энергичные и с надеждой, затем мрачные, потом отчаянные…, сбережения тают, и ужас овладевает семьей. Отец растерял свою бодрость, он многие часы проводит дома, раздраженный, виноватый…, Тени сгущаются в темных холодных комнатах, отец зол, беспомощен и полон стыда, исхудавшие дети все чаще болеют, а мать, бодрящаяся днем, тихо льет слезы в подушку по ночам»720. «Когда я училась в Беркли, – вспоминала те годы С. Теркель, – многие ребята фактически остались без отцов. Одни с позором уходили из дома, потому, что не могли содержать свои семьи, другие кончали жизнь самоубийством, что бы семья получила страховку. Семьи полностью разваливались. Каждый отец считал это своей личной неудачей…»721.
Гувер лишь подливал масла в огонь в своем выступлении в 1931 г. он заявлял, что «победить трудности… можно только готовностью наших людей бороться на своих местах… проявлять изобретательность в решении собственных проблем, мужественной решимостью быть хозяевами собственной судьбы в жизненной борьбе»722. Однако в общественном сознании, «дегенеративное видение будущего принимало угрожающие пропорции». В ту зиму в три раза увеличилось число самоубийств723.
В это время в Англии, Скандинавских странах появляется теория «регулируемого индивидуализма». Именно ее взял на вооружение Гувер, при этом усиленно пропагандировались идеи «социальной ответственности бизнеса». Утверждалось, что сам бизнес может эффективно решать все социальные проблемы, а главное, сделать рабочих «равноправными партнерами» предпринимателей. С этой целью в 20-е гг. началось распределение акций промышленных предприятий среди рабочих, создание частных пенсионных фондов, а также создание в противовес профессиональным союзам рабочих так называемых компанейских союзов, как органов классового сотрудничества… Утверждалось, что в Соединенных Штатах происходит решительный переход «от крайнего индивидуализма к ассоциативным действиям». Путем выработки «кодексов этики и практики бизнеса», под эгидой государства должно было осуществляться саморегулирование бизнеса и насаждаться дух его «коллективной ответственности»[37].
На практике, идеи «регулируемого индивидуализма», как и «социальной ответственности бизнеса», оказались лишь очередными «благими пожеланиями…». Первые люди Америки продолжали богатеть, а все остальные скатывались в нищету. Среди всеобщего кризиса перепроизводства только в Нью-Йорке зимой 1931–1932 гг. было зарегистрировано около двух тысяч случаев смертей от голода724. В 1930–1932 гг. по стране прокатилась волна многочисленных демонстраций и голодных походов безработных под лозунгами немедленной помощи безработным. Корреспондент журнала «New Republic» писал в 1931 г. о 22-летнем мужчине, который говорил: «Я всегда уважал частную собственность, но я не могу больше видеть, как богачи сидят в шикарных ресторанах и разъезжают в роскошных автомобилях. Я только что вышел из больницы: уже второй раз у меня случился голодный обморок, когда я стоял в очереди, надеясь получить работу. Я не могу больше выдерживать такую жизнь!»725
С другой стороны наступали фермеры, которые блокировали дороги, прекращая поставки продуктов в города. Фермеры организовывались и брались за оружие, когда к их разорившимся соседям приходили с конфискацией. Президент Американской ассоциации фермеров предупреждал: «Если что-нибудь не будет сделано для американских фермеров, в фермерской Америке произойдет революция»726.
К 1932 г. продукция фермеров обесценились на 60 %, стоимость акций на Уолл-Стрите упала с 87 млрд долларов в 1929 г. до 19 млрд в 1933 г., национальный доход рухнул с 81 млрд долларов до 38 млрд. «Страна, – по словам Ф. Рузвельта, – катилась к финансовому, экономическому и социальному краху»727. К концу 1932 г. финансового года, дефицит федерального бюджета исчислялся 2 млрд долларов – свыше 3 % национального продукта (для того времени поразительная цифра); на самом деле он оказался еще выше728. Безработица достигла своего пика – 25 млн. человек не имели ни работы, ни надежды обрести ее вновь. Ситуация накалялась. 28 июля 1932 г. под руководством начальника штаба американской армии генерала Д. Макартура против очередной демонстрации голодных и безработных, большинство из которых были ветераны Первой мировой войны, были брошены регулярные войска.
Ветераны требовали выплаты «бонуса» – обещанного еще Вильсоном пособия участникам войны. «Но власти не пошли на уступки, и безработные революционизировались на глазах. Ветераны встали лагерем в пригороде Вашингтона, на короткое время блокировали Конгресс и Белый дом»729. Поход ветеранов: «отличался исключительной воинственностью. По дороге на Вашингтон ветераны захватывали поезда, занимали железнодорожные станции и захватили также часть зданий в Вашингтоне»730. «Четверть опрошенных безработных считали, что в США необходима революция. Это означало, что в стране есть несколько миллионов человек, которым нечего терять, кроме чувства голода, и которые готовы пойти на свержение режима, если появится реальная сила, которая предложит выход из кризиса»731.
«Те, кто еще совсем недавно рекламировался как «капитаны индустрии» и «творцы просперити», были полностью дискредитированы. «Капитализм подвергся сейчас испытанию, и он его не выдержал, – говорилось на собрании одной из церковных общин в штате Огайо в сентябре 1932 г. – Экономическая система, при которой погоня за прибылью ведет к разрушению благосостояния народа, должна быть либо полностью отброшена, – либо фундаментально изменена». В журнале «World Tomorrow» в марте 1933 г. под заголовком «После капитализма – что?», виднейший протестантский теолог Р. Нибур писал: «Капитализм умирает, потому что его экономическая основа пришла в противоречие с индустриальным строем, базирующимся на массовом производстве… И он должен умереть, ибо он показал полную неспособность сделать богатства, творимые современной технологией, доступными тем, кто их создает»732.
Наиболее впечатляющими были картины жесткого голода при изобилии продовольствия, которое уничтожалось ради повышения цен на него: зерно сжигалось, созревшие поля запахивались, фрукты и овощи заливались керосином, в 1933 г. по указанию министра сельского хозяйства Г. Уоллеса, было зарезано 6 млн. поросят, для того, чтобы поднять цену на свинину733. Туши свиней закапывали в землю. Картины того времени передавал Дж. Стейнбек в своей книге «Гроздья гнева»: они двигались на Запад «потоком через горы, голодные, беспокойные…, спешили скорее дорваться до работы… – все что угодно, любое ярмо, лишь бы заработать на хлеб». Но вскоре их поток развернулся назад: «если и умирать с голоду, так среди своих. А голодать да чувствовать, что тебя все ненавидят, – так мы не хотим»734.
Демографические показатели (Гр. 20) наглядно передают глубину Великой Депрессии: согласно переписи 1940 г. прирост населения США за 1930- е годы составил 7,27 %, что в 2 с лишним раза ниже данных за 1920-е и 1940-е годы735. За вычетом среднего миграционного прироста населения за 1920-е гг. (в 1930-х его не было), демографические потери США за 1930-е годы составили ~5,5 млн. человек. Согласно официальным данным, они стали следствием снижения уровня рождаемости736.
Гр. 20. Темпы роста населения США, %737
Успех первой пятилетки в Советской России все больше привлекал внимание американцев к ее опыту. «Утверждение социализма в СССР, – отмечает этот факт американский историк А. Экирх, – привело к нарастанию разочарования в индивидуализме; усилению требований ввести экономическое планирование и расширить правительственное вмешательство в экономику»738. У. Чамберс в книге «Свидетель» описывал те годы, «как неудержимый дрейф к коммунизму американских интеллектуалов из средних классов»739. В марте 1934 г. на очередном съезде Фермерской – рабочей партии Миннесоты губернатор Ф. Олсон заявил: «Я считаю, что современная система государства потерпит крах, если капитализм не сможет предотвратить новое наступление экономической депрессии. Я думаю, что стабильность в обществе может быть достигнута только тогда, когда основные отрасли американской промышленности будут переданы в собственность государства»740.
Новая программа партии выдвинула требование национализации всех основных отраслей промышленности, транспорта и банковской системы страны. «Практически на всех уровнях социальной и политической мысли, – отмечал американский историк А. Экирч, – существовало убеждение, что американская система экономики и предпринимательства должна подвергнуться коренным изменениям. Впервые после популизма 1890-х годов широкую поддержку получили радикальные налоговые и политические теории. Существенно, что ни одна значимая группа интересов, ни один социальный класс не желали свободной игры естественных сил»741.