В мои намерения больше не входит проводить различие между неизбежными плодами войны и неизбежными несчастьями мира.
Следующим пунктом мирной конференции был раздел германского и турецкого колониальных наследств, которое оказалось поделено между европейскими союзниками по Антанте тайными договорами еще во время войны. Против тайных договоров, вслед за большевиками, опубликовавшими их, выступил президент Вильсон, который в своих «Пунктах…» провозгласил, в качестве одного из принципов международной политики, отказ от тайной дипломатии, поскольку, как пояснял Хауз, именно тайные договора делящие мир на зоны влияния, возвращают эпоху империалистического соперничества и вспахивают «почву для новой войны»367.
Такой подход выходил за рамки привычной дипломатии европейских стран: «Я, – заявлял в ответ Клемансо, – не могу дать согласие, на то, чтобы никогда не заключать особых или тайных дипломатических соглашений какого-либо рода». К этому м-р Ллойд Джордж с такой же краткостью и решительностью добавил: «Не думаю, чтобы можно было так себя ограничивать»368. Английский премьер торопил: «Мир ждет реальных, а не абстрактных решений. Удовлетворим же общественный аппетит скорым разрешением судьбы германских колоний».
И здесь Вильсон снова двинул свои «пункты»: «Соединенные Штаты Северной Америки не считаются с притязанием Великобритании и Франции на владычество над теми или другими народами, если сами эти народы не желают такового. Один из основных принципов, признаваемых Соединенными Штатами…, заключается в том, что необходимо считаться с согласием управляемых. Этот принцип глубоко укоренился в Соединенных Штатах. Поэтому… Соединенные Штаты желали знать, приемлема ли Франция для сирийцев»369. «Мы боремся за создание нового международного порядка, – пояснял Вильсон, – основанного на широких универсальных принципах права и справедливости, а не за жалкий мир кусочков и заплат»370.
Президент предложил мандатный принцип управления бывшими германскими и турецкими колониями, поскольку последние в силу своей отсталости не могут сразу обрести политическую независимость[13]. Согласно мандатному принципу «колониальная держава действует не, как собственник своих колоний, а как опекун туземцев, действующий от имени ассоциации наций; условия осуществления колониальной администрации являются делом международного значения и могут на законном основании стать предметом международного расследования, и, следовательно, мирная конференция имеет право составить кодекс колониального управления, обязательный для всех колониальных держав»371.
Вильсон настаивал, чтобы все мандаты были переданы Лиге Наций, в которой американцы планировали играть ведущую роль. Англия и Франция стояли за передачу мандатов крупным державам, за прямое присоединение колоний к развитым странам: «Все великие державы, заслуживающие этого названия, рассматривают свои колонии, как опекаемые территории, доверенные им человечеством…»372.
Дискуссия по вопросу мандатов на колонии, по словам Ллойд Джорджа, «была единственным неприятным эпизодом в работе конференции. Отношения иногда очень обострялись»: Вильсон, «как правило, говорил спокойно и вежливо. Но на этот раз он был чрезвычайно раздражен и держал себя заносчиво. В его разговоре с премьерами доминионов чувствовалась угроза…»373. Действительно Вильсон здесь впервые перешел на новый язык – язык силы и угроз, он заявил, что если мир не пойдет по пути предложенному США, то им придется создать такую армию и флот, что бы их принципы уважали.
Чтобы не сорвать конференцию Ллойд Джорджу пришлось спустить вопрос на тормозах. Поправки к «принципу Вильсона», введенные странами Антанты оставляли оболочку, но фактически девальвировали само его значение. Статья 22 Устава Лиги Наций фактически подтверждала существовавший колониальный раздел мира: «Благосостояние и развитие этих (колониальных) народов составляет священную миссию цивилизации… Лучший метод практически провести этот принцип – это доверить опеку над этими народами передовым нациям…»374.
Американский Конгресс, в свою очередь, принял решение о святости и нерушимости «доктрины Монро», в результате чего Западное полушарие фактически выпадало из сферы действия Лиги Наций. В ответ Чемберлен «предложил разъяснить президенту Вильсону, что для южной части Тихого океана должна быть применена английская доктрина Монро»375.
Теперь схватка разгорелась непосредственно по поводу дележа самих колоний. «Австралия захватила Новую Гвинею, Новая Зеландия – Самоанские острова, Южно-Африканский союз – германскую Юго-Западную Африку. Они не желали отказываться от этих территорий, и на них, – по словам Черчилля, – нельзя было оказать давления в этом смысле»376. Настойчивость их была столь высока, что «казалось, весь план (мирной конференции), – по мнению лорда Ю. Перси, – подвергался опасности разбиться об утес южноафриканского и австралийского национализма»377.
Франция, получившая львиную долю германских репараций, была вынуждена при разделе колоний отойти на второй план. При этом Пуанкаре искренне сожалел, что «Италии, которая совершенно не знала первых тяжелых времен войны, достанутся лучшие плоды победы»378. Итальянцы, во время войны взывавшие, чтобы английский флот защищал их побережье, а русские отвлекали на себя австрийцев, теперь «требовали себе Триест, Истрию, Далмацию, Албанию, турецкие Анталию и Измир. Претендовать на германские земли было трудновато, но Италия заявляла – раз Германию будут делить без нее, пусть дадут ей компенсации в Эритрее и Сомали»379. Из-за позиции Франции, Италии не досталось почти ничего из того, что ей наобещали союзники во время войны. Остатки германских владений забрали: Бельгия, взяв Руанду и Урунди; Португалия – треугольник Конго; Япония – тихоокеанские острова к северу от экватора и концессии в Шаньдуне и т. д.
Главным претендентом на колониальное наследство поверженных империй была Великобритания. «Британское правительство не могло безразлично относиться к территориальным приобретениям, – пояснял Черчилль, – Нация желала чем-нибудь компенсировать свои страшные потери»380. Заручившись поддержкой своих доминионов, Англия получила то, чего хотела, в том числе и сказочные нефтяные ресурсы Персидского залива, наследство Оттоманской империи. Министр иностранных дел лорд Керзон, выступая в палате лордов, в те дни торжественно возвестил: «Никогда еще британский флаг не реял над более могущественной и более единой империей! Никогда еще наш голос не имел столько веса в совете народов и в определении судеб человечества, как сейчас!»381
В итоге британская империя, по словам У. Манчестера, «вышла из Зала зеркал увеличившейся на миллион квадратных миль, населенных 13 млн. подданных. Теперь Британский флаг развевался над Германской Новой Гвинеей, Юго-Западной Африкой, Танганьикой, частями Того и Камеруна, над более чем сотней германских островов и над ближневосточными странами, которые позже станут Ираном, Ираком, Иорданией и Израилем. Мечта Родса о создании сплошной колониальной оси между Кейптауном и Каиром наконец-то была осуществлена»382. Великобритания получила 60 % территории и 70 % жителей всех колониальных владений в мире383.
Таб. 2. Колониальные владения великих держав в 1932 г.384
Германия протестовала, она заявляла, «что нуждается в доступе к тропическому сырью, что ей необходимо пространство для увеличивающегося населения, что согласно принципам, на которых был предложен мир, победа не дает ее врагам права на владение ее колониями»385. Но тщетно. Между тем раздел колониального наследства не нанес существенного ущерба Германии. Колонии играли крайне незначительную роль в ее экономике: она контролировала всего 2,9 млн. кв. км. с населением в 12 млн. человек, которые привлекли только 24 тыс. белых колонизаторов, из них 5,7 тыс. военных. В свои колонии Германия вкладывала не более 2 % своих иностранных инвестиций. Германские правящие круги, по словам М. Бальфура, рассматривали эти колониальные приобретения как «печальное и досадное разочарование»386.
Проблема заключалась в другом – в блокировании для Германии возможности колониальной экспансии, что уже привело ее к Первой мировой войне, Версаль же окончательно перекрывал все надежды Германии на любой империалистический путь развития. И вместе с тем Версальский мир фактически утверждал право войны.
Доктрина германского пути будет изложена Гитлером в 1926 г.: «Ежегодный прирост народонаселения в Германии составляет 900 тысяч человек. Прокормить эту новую армию граждан с каждым годом становится все трудней. Эти трудности неизбежно должны будут когда-нибудь кончиться катастрофой»: ограничение рождаемости неприемлемо, поскольку оно нивелирует естественный отбор и ведет к деградации нации; внутренняя колонизация должна привести к еще худшим последствиям, поскольку приводит к самоограничению «культурных рас, являющихся носителями всего человеческого прогресса», в то время, когда другие расы размножаются на все больших и больших территориях. В итоге благодаря «представлениям современной демократии» «весь мир может попасть в распоряжение той части человечества, которая стоит ниже по своей культуре, но зато обладает более деятельным инстинктом»387. Кроме этого, большая территория, добавлял Гитлер, в значительной мере обеспечивает обороноспособность государства, что «является известной гарантией свободы и независимости данного народа».
В итоге, выживание германской нации, приходил к выводу Гитлер, может быть обеспечено либо «приобретением новых земель в Европе», либо активной колониальной торгово-индустриальной экспансией388. «Политику завоевания новых земель Германия могла бы проводить только внутри Европы, – пояснял Гитлер, – Колонии не могут служить этой цели, поскольку они не приспособлены к очень густому заселению их европейцами. В XIX столетии мирным путем уже нельзя было получить таких колониальных владений… Но если уж борьба неминуема, то гораздо лучше воевать не за отдаленные колонии, а земли, расположенные на нашем собственном континенте»389.
Недовольной колониальным переделом мира осталась не только Германия, «Япония и Америка, – отмечал Ленин, – так же крайне обижены при теперешнем разделе колоний, и которые усилились за последние полвека неизмеримо быстрее, чем отсталая, монархическая, начавшая гнить от старости Европа»390.