– Сегодня важный день, – сказал Эйнштейн, зная, что они не поймут. Просто потому что они – не он. Македонский понимал.

Он навёл ружьё на самую слабую из них. Будет ли приятно убить слабого?

– Боже. – Кристи застыла от ужаса.

– Говорят, ты заварила всю эту кашу, – Эйнштейн наслаждался ужасом в её глазах.

– Я не хотела, – прошептала Кристи.

– Ты, видимо, тоже не хотел, – ружьё переместилось в сторону да Винчи. Голова болела всё сильнее, Эйнштейну хотелось поскорее со всем покончить и выбраться на свежий воздух.

– Аонахотела, – посмотрел да Винчи на Кюри. Та отвернулась. – По ней же всё видно, и убила она, она, она!

Ружьё метнулось к Кюри. Рыжая молчала, потому что сил говорить уже не было. Слабость окутала её, тянула к полу, и все силы она тратила на то, чтобы стоять на ногах.В Игре не будет победителей, победят либо все, либо никто, вяло подумала Кюри. Так сказали им в самом начале. В том фургончике. Их предупредили.

В Игре не будет победителей.

Их просто водят за нос.

Кристи сглотнула. Она сама с удовольствием снесла бы ей башку за то, что та сделала с Костей. Но что-то не давало ей покоя. Не то, что вот-вот произойдёт – Эйнштейн, кажется, сделал свой выбор, – но что-то в его словах. Что же он сказал?

Сегодня важный день, зазвучал в её голове голос. Постарайся-ка хорошенько. Утром это было похоже на подбодряющий минет перед важной встречей, но теперь слова приобрели иной смысл. Сегодня важный день.

Дополнительный, мать его, смысл.

Голова болит не у неё одной. Дело не в недостатке воздуха.

Спасибо, что рассказала всё так подробно. Я знаю, тебе было нелегко.

Насилие. Контроль. Ритуал. Подсвечники. Вечернее «Поле чудес».

Аносмия. Четыре газовые конфорки. Неведение. Взмах спичкой.

Пахучие вещества добавляют к газу, чтобы опознать его утечку.

Чистый газ – без цвета и без запаха.

Тебе крайне повезло, что у него была аносмия, не пришлось заморачиваться поисками.

– Господи, – сказала Кристи.

Их всех обманули.

– Уж тебе ли переживать? – отозвался да Винчи, уверенный, что это реакция Кристи на скорую смерть Кюри.

Милая Агата, трахать тебя вчера вечером было особенно восхитительно.

Ты, наверное, решила, что причиной моего небывалого возбуждения было твоё костлявое тело или апатичное лицо, и это почти правда. С тем лишь нюансом, что я предвкушал завтрашний день, твой побег в ловушку и мучительное непонимание и разочарование при попытке из неё вырваться. Я кончил, когда представил твоё лицо, едва ты выйдешь за дверь квартиры: лицо, наивно полагающее, что ты на свободе, что ты смогла меня обмануть. И второй раз – когда представил, как твоё тщедушное тельце разлетается на кусочки. Заслуженный финал за твою бесполезность и вероломство. Я же не идиот. Ты должна была понять. Впрочем, это уже не важно.

О, это был особенный вечер. Спасибо тебе за него.

И за последнее маленькое унижение перед выходом.

Эйнштейн смотрел на Кюри, сжимая приклад.

– Убила она, она, она!– звучал срывающийся на фальцет голос да Винчи.

– Но она не била мне морду, – сказал Эйнштейн, наводя ружьё на да Винчи.

Как же хочется спать, подумала Кюри, смотря, как палец Эйнштейна словно в замедленной съёмке тянется к спусковому крючку.

– Нет, подожди! – крикнула Кристи, выставляя вперёд руки, но было уже поздно.

Эйнштейн самодовольно спустил курок, и всё поглотила огненная буря.