Бригадиру Майоне не доставляло много радости идти по городу вместе с Бамбинеллой. Полицейскому были не по душе нескромные манеры, кричащие тона одежды и густо накрашенное лицо трансвестита. К тому же у Бамбинеллы был очень громкий голос и десятки знакомых, а это означало нежные приветствия при встрече и остановки, которые раздражали бы бригадира.

А для Бамбинеллы могло быть опасно выставлять напоказ его дружбу с полицией или даже всего лишь с одним полицейским бригадиром. Жители переулков не любили тех, кто имел такие знакомства. Поэтому оба решили, что встретятся в простонародном квартале Торретта, около моря, рядом с кварталом Мерджелина. Именно в Торретте находился публичный дом, где работала Джильда, сделавшая карьеру бывшая служанка Капече.

Майоне пришел на место первым и задержался возле магазина «Овощи — фрукты». Там он съел две сливы и один абрикос, от которых его голод только усилился. Продавщица хотела, чтобы он считал эти фрукты подарком от нее, но бригадир решил заплатить и настоял на своем: он распространил на всех, кто торгует фруктами, свою нелюбовь к пресловутому Чируццо, худому и назойливому хозяину фруктовой лавки.

Из-за того что бригадир пришел на место раньше, он имел еще один случай испортить себе настроение. Оказалось, что бордель находился не в узком проезде, а на улице, которая пересекала проспект Принцессы Елены. Майоне нашел себе место в тени дерева, примерно в десяти метрах от двери, которая была отмечена латунной табличкой с надписью «Дом мадам Ивонны». У входа царило оживление, и каждый военный, моряк или служащий, который входил в дом или выходил из него, бросал на Майоне взгляд — наполовину насмешливый, наполовину беспокойный: что делает здесь под деревом человек в форме бригадира полиции? Хочет составить список тех, кто ходит в этот дом? Или готовится кого-то арестовать? А может быть, просто набирается мужества, чтобы войти?

Наконец появился Бамбинелла. Он шел, покачивая бедрами, одетый в женское платье с цветочным узором и обутый в туфли на шпильках.

— Извините, бригадир, я два раза должна была остановиться, чтобы выпить что-нибудь. Невероятно жарко, — пояснил он.

Майоне не хотел тратить лишнее время и ответил:

— Ладно, ладно, все в порядке. Теперь войдем туда. Не хватало только, чтобы твоя подруга оказалась занята и нас увидели вместе в зале ожидания!

В публичный дом надо было войти через маленькую деревянную дверь, а потом подняться по крутой лестнице. Наверху лестницы их встретила старуха с метлой в одной руке и ведром в другой; она убиралась на уже чистой лестничной площадке.

— Что такое, все время чисти и чисти. Ни минуты покоя — ни днем ни ночью! — невежливо пробормотала она, отступая в сторону, чтобы пропустить Бамбинеллу и бригадира.

Майоне не удержался и сказал ей, что пришел сюда работать, выразительно посмотрев на нее. Старуха ответила ему таким же взглядом.

Дальше был коридор с красным шелковым ковром на полу, а за ним просторный зал с диванами и стульями у боковых стен. В центре стоял большой деревянный стол в виде кафедры. За ней сидела женщина средних лет. Ее волосы были окрашены в неестественно рыжий цвет, а макияжа на ней было столько, что, застав ее утром, когда она только что проснулась, невозможно было бы узнать. Увидев входящих Майоне и Бамбинеллу, она мгновенно встала со стула, нахмурилась и пошла им навстречу.

— Добрый вечер, бригадир, — заговорила она. — Извините, но я должна вас предупредить, что в моем доме работают только мои девушки. Если вы хотите развлечься с другими особами, я сама могу указать вам двух, но не могу позволить приводить…

Майоне решительно прервал бурный поток слов:

— Вы ошиблись, синьора. Я здесь не для развлечения, а по работе.

Женщина встревоженно отступила на шаг.

— Я вас не понимаю. Мой дом в порядке во всех отношениях — по налогам, по санитарному контролю. Если хотите посмотреть квитанции на оплату услуг, они в вашем распоряжении.

Майоне потерял терпение.

— Да потерпите же немного, синьора! Кто у вас что-то попросил? Я только хочу поговорить с одной девушкой, которая работает у вас, судя по тому, что мне сказал этот синьор. — Бригадир указал на Бамбинеллу, а тот уточнил:

— Синьорина…

Женщина бросила на него взгляд полный отвращения, а потом снова обратилась к Майоне:

— В чем дело? Кто-то из моих девушек сделал что-то плохое? Могу вас заверить, что здесь у меня над ними полнейший контроль, но в то время, когда я за них не отвечаю…

Бригадир всерьез подумал о том, чтобы оставить следы своих пяти пальцев на тональном креме, которым было покрыто лицо хозяйки заведения.

— Синьора, никто из тех, кто служит здесь, ничего плохого не сделал. Разве что мне придет на ум, будто вы препятствуете расследованию, которое ведет полиция. Тогда я арестую вас, ваших девушек и вашу невоспитанную привратницу, которая стоит там снаружи, и уведу вас прогуляться на свежем воздухе.

Тон его голоса стал строгим. Женщина резко опустила голову, словно ей дали подзатыльник, и покорно сказала:

— Приказывайте, бригадир.

Ричарди нашел нужный подъезд, хотя и не без труда. Ночью он запомнил дорогу по ориентирам, которые были освещены фонарями, а при дневном свете те же места выглядели иначе. Он вошел во двор, где тень принесла ему облегчение, и увидел возле входа сторожевую будку. Навстречу ему вышел охранник, высокий и крупный молодой мужчина, в котором было что-то странное, и спросил, что он желает. Ричарди представился и сказал:

— Мне нужны некоторые сведения. Кто живет в этом особняке?

Молодой охранник смерил его взглядом с головы до ног. Изнутри доносились звуки пианино: кто-то играл гаммы, часто останавливаясь из-за ошибок. Ответа все не было; Ричарди и охранник молча смотрели друг другу в глаза. Наконец охранник спросил:

— В чем дело? Кого вы ищете?

Ричарди понял, что препятствие скоро будет устранено.

— Послушайте меня. Если вы ответите на мои вопросы, мы быстро покончим с этим делом, и я оставлю вас в покое. Если же начнете изворачиваться, я вернусь сюда в другой одежде, и мы отправимся туда, где вы будете вынуждены ответить на них. Выбор за вами.

Трудно было сопротивляться комиссару Ричарди, когда он решительным тоном произносил свои угрозы, устремив немигающий взгляд в глаза собеседника. Охранник особняка не был исключением. Он моргнул и ответил:

— Я в вашем распоряжении, комиссар. Спрашивайте!

От него Ричарди узнал, что в этом особняке, расположенном недалеко от Консерватории, живут две семьи с маленькими детьми, пожилой пенсионер-вдовец и несколько изучающих музыку студенток из провинции Лукания.

— Это их упражнения вы сейчас слышите, — пояснил охранник.

На первом этаже находится офис компании, которая занимается морскими перевозками; сейчас он закрыт.

— Вы не знаете, был ли здесь вчера вечером праздник? — спросил Ричарди. — Кто-нибудь устраивал званый вечер, с гостями и музыкой, который продолжался допоздна? Вечер, на котором были важные люди?

Охранник пожал плечами:

— Не знаю, комиссар. Я здесь не живу: закрываю двери вечером и ухожу домой. У меня там тоже маленькие дети. Но если бы кто-то праздновал допоздна, как вы говорите, сегодня утром соседи пожаловались бы на это. Странно.

Ричарди уже начал думать, что ночью усталость сыграла с ним злую шутку или что его подвела память и особняк не тот. Он уже собирался попрощаться с охранником и идти искать похожий подъезд. И тут охранник сказал:

— Разве что… иногда на верхнем этаже задерживаются допоздна. Но музыка?.. Странно.

— Почему? Кто живет на верхнем этаже?

Охранник инстинктивно понизил голос, взглянул вверх и пробормотал:

— На верхнем этаже — отделение партии.

Следуя за широким задом Аннунциаты Капуто, она же мадам Ивонна, Майоне и Бамбинелла поднялись еще по одному крутому лестничному маршу, потом миновали еще один узкий коридор с закрытыми дверями по обеим сторонам. В конце этого коридора располагался маленький зал с большим окном, из которого, немного наискосок, было видно море. Воздух здесь был прохладным и чистым и пах морской солью. Издалека доносились крики чаек и играющих детей.

В центре комнаты, за столом, сидели, болтали и курили несколько девушек, некоторые с обнаженной грудью. Большинство из них искали прохлады возле окна. При появлении бригадира полиции, которого к тому же сопровождала хозяйка, раздались испуганные восклицания, девицы прикрыли наготу и отошли вглубь комнаты. Мадам успокоила их:

— Не волнуйтесь, синьорины: бригадир здесь не затем, чтобы кого-то арестовать. Он хочет только поговорить с…

Майоне, не давая ей договорить, спросил усталым голосом:

— Позвольте мне угадать, синьора. Это Жюльетта, верно?

На диване, стоявшем вплотную к стене, немного в стороне, полуголая девушка, совсем молоденькая и светловолосая, жадно ела большой кусок хлеба, с которого стекал томатный соус.

— Бригадир, вы должны меня извинить. Сегодня утром было нашествие клиентов. В порт прибыло торговое судно, а на нем — больше трехсот моряков, которые целый год не сходили на берег. Генуэзцы, португальцы, русские — вавилонское столпотворение! Я не успела съесть ни куска, а сейчас выдалась минута покоя. Говорят, что так переполнены все дома терпимости в Неаполе.

Бамбинелла с восторгом слушал свою подружку, как будто та рассказывала о сафари в экваториальной Африке, и порой бросал на Майоне взгляды, в которых светилась гордость.

— Представь себе, я сам извиняюсь перед тобой, что мы пришли в это время без предупреждения, — сказал трансвестит. — Но бригадир должен задать тебе несколько вопросов. Отвечай, ни о чем не волнуйся. Не беспокойся: он мой человек.

Майоне сердито фыркнул и украдкой бросил полный боли взгляд на остатки хлеба и соуса, оставленные на столе.

— Вот до чего я дошел! Меня рекомендует Бамбинелла! Итак, синьорина, ваше имя?

Жюльетта засмеялась, откинула волосы за плечо и сказала:

— Нет, прошу вас, бригадир, говорите мне «ты». Иначе мне будет казаться, что вы разговариваете с мадам.

Девушка оказалась симпатичной и умной. Как и говорил Бамбинелла, ее звали Джильда. Родом она была из квартала Васто, что за вокзалом. В семье она была пятым ребенком, и у нее было девять братьев. В шестнадцать лет Джильда стала работать служанкой, потому что семья не могла ее прокормить. Теперь, в двадцать два года, она зарабатывала своей профессией столько, что содержала четырех младших братьев и мать. Отец исчез три года назад, и с тех пор о нем ничего не было известно. «Он или умер, или уплыл куда-нибудь», — сказала Джильда без малейшего сожаления, не переставая жевать.

Решив стать служанкой, она быстро нашла себе работу в семье Капече, доход которой увеличился благодаря блестящей карьере главы семейства в газете. В то время, о котором рассказывала Джильда, семья была небогата, но полна надежд. Тогда в доме Капече все время смеялись и экономили на всем. «Но бедность была не очень заметна, потому что синьора помогала мне в домашних делах, а я помогала ей с детьми», — вспоминала девушка.

В семье Капече было двое детей: сын Андреа и дочь Джованна; сын был старшим. Когда Джильда, прослужив в этой семье год, ушла оттуда, мальчику было одиннадцать лет, а девочке семь.

— Значит, теперь ему шестнадцать, а ей одиннадцать, — подсчитал Майоне.

— Да, — подтвердила Джильда. — И он теперь очень красивый. Кто знает, может быть, на днях я встречу его здесь, наверху.

Джильда знала, каким стал Андреа, потому что потом иногда заходила к Капече, к которым была очень привязана. Эти визиты прекратились два года назад.

— Потом мне уже не хотелось туда ходить. Последний раз меня слишком взволновал, — объяснила она.

— Почему слишком взволновал? — не понял ее Майоне.

Ему показалось, что Джильда вздрогнула, вспоминая ту встречу, хотя было жарко.

— Это было все равно что прийти в гости к мертвым, бригадир. Все изменилось.

— Как это «все изменилось»? Что это значит?

Девушка не решалась ответить. Бамбинелла, который сидел рядом и держал в ладонях ее руку, сделал ободряющий жест. Джильда взглянула на «свою подругу» и снова заговорила:

— Я помнила бедную, но веселую семью. Тогда они относились ко мне, как к дочери, мы все время смеялись. Хозяйка садилась рядом со мной и учила меня всему — как готовить, как шить. Она мне говорила, что так я буду все уметь, когда найду себе мужа и создам свою семью. А потом я… моя жизнь пошла так, как идет сейчас. Я ни о чем не жалею. Но я думала, что синьора София, жена синьора Капече, будет меня упрекать и говорить, что я совершила ошибку.

— И что было потом?

— Вместо этого, когда я к ним пришла, она усадила меня в гостиной, как даму. Мне было неловко, я пожелала, чтобы мы перешли в кухню. А она сказала: нет, сиди здесь. Это ты хорошо устроила свою жизнь, а я плохо. А дом…

Майоне слушал очень внимательно.

— Дом? Что с ним случилось?

Девушка тряхнула окрашенными в золотистый цвет волосами.

— Нет, с ним ничего не случилось. Все было как раньше. Только он казался… мертвым. Совсем мертвым. Дочь сидела за уроками, она была совсем бледная и, когда поздоровалась со мной, сделала это с трудом. Андреа обнял меня крепко, а потом вдруг ушел. Ему как будто было стыдно. А синьора — та все говорила и говорила со мной; казалось, что она не может остановиться.

— И о чем она с тобой говорила?

— О прошлом, о том времени, когда я у них служила. Она говорила со мной о муже так, словно он умер, словно он — очень далекое воспоминание. Без ненависти. Она мне ничего не сказала, но, может быть, знала, что мне известно про него и герцогиню. Про них знают все. И еще, бригадир, глаза у нее были… пустые. Как будто из нее вынули сердце, желудок, мозг — всё. Вот почему я так разволновалась. И поэтому я больше не хочу туда ходить.

После этих слов надолго наступило молчание. Бамбинелла гладил рукой ладонь своей подруги, словно утешал ее в утрате. За время рассказа тон голоса Джильды ни разу не изменился, но теперь она выглядела очень грустной. Вокруг рта у нее были пятна от томатного соуса. Из-за них она была похожа на девочку, которая играет, подражая взрослым.

Чуть позже Майоне сказал:

— Слушай меня внимательно, Джильда. Ты, случайно, не помнишь, был ли в доме Капече пистолет? Напряги свою память: для нас это важно.

Девушка открыла рот, чтобы ответить, взглянула на Бамбинеллу, потом на бригадира и сказала:

— Хозяин воевал, он был офицером. Его пистолет лежит запертый в ящике письменного стола. Однажды хозяин показал мне его, чтобы напугать, и мы хорошо посмеялись. Но он запирает пистолет на ключ, и ключ есть только у него.