– Она громкая. Плохо. Соседи услышат. – Шилов курил, устроившись подле холодильника и поглядывая на стену, за которой сейчас под гимны боли и мучений новая жизнь выступала в мир. – Как пить дать услышат.

Надо отдать ему должное, врача он организовал моментально, когда они ввалились к нему на порог едва живые, с ног до головы испачканные в серой пыли. Схватки, будь они неладны, застали их еще в подвале. На этот раз настоящие, воды отошли прямо у Шилова в прихожей.

– Будь проклят весь род мужской!.. – донеслось из-за стены.

Снова тряхнуло, раскачалась лампочка на проводе, по углам кухни зашевелились тени. Отголоски катастрофы добрались далеко за пределы объекта.

Шилов опасливо глянул на потолок и наклонился к Артему, спросил в который раз:

– Что там случилось, а?

Артем повел плечами, не поднимая головы, посыпалась на линолеум бетонная крошка. Подумалось, что надо бы подмести, а то непорядок. Больше ни о чем не думалось. Гул засел в ушах и не желал отпускать.

Они выбрались, им повезло. В лабиринтах подвала обойти воронку оказалось куда проще. Им так повезло…

За стеной тоненько захныкали, и Артем с Шиловым одновременно сорвались со своих мест.

– Хоро-оший мальчик, здоро-овенький, – приговаривал немолодой врач, обтирая младенца и улыбаясь в усы.

Инга, несмотря на изможденный вид, сидела прямо, кожа ее лоснилась от пота.

– Меняю на папиросу, – простонала, будто истратив на эти слова последний воздух.

– Ну куда, куда вам? – запротестовал врач и взглядом остановил Шилова, готового протянуть пачку.

– Полежали бы с мое, товарищ доктор, с раздвинутыми ногами… В следующий раз лучше сразу выбросьте меня в Самосбор.

Шилов, подумав, дал ей папиросу, поднес огня. Глотнув дыма, Инга откинулась на подушку, опустошенная. Ее оставили отдыхать.

– Дальше по нашей схеме? – спросил Шилов уже на кухне.

Артем вдруг понял, что так и не поблагодарил его как следует. Всучил пачку чужих талонов «на расходы», а от себя и слова доброго не добавил. Со словами сейчас было туго, а потому он повесил свой повидавший виды халат на спинку стула и снял наградной пиджак, которому тоже не повредила бы капитальная чистка. Накинул Шилову на плечи, ответил на недоуменный взгляд.

– Хороший ты мужик. Береги ее, ладно?

Шилов кивнул.

Артем покосился на врача, умело пеленающего младенца на столе, и Шилов кивнул второй раз.

– Вам нужно будет приписать ребенка другой матери. – Артем решил убедиться, что у них не возникнет недопонимания. – Оформить двойню для Татьяны Гариной.

Руки врача замедлились.

– Погодите, Гариной? С шестого этажа?

Лицо его Артему не понравилось.

– А что такое?

– Так… вы не знаете. Гарину я только сегодня выписал.

– Как? Рано же еще! Она что, родила?

За следующую заминку захотелось вмазать прямо по усатой физиономии. Шилов отвернулся. Ребенок, оказавшись в тесноте пленок, захныкал еще жалостней.

– Родила?!

***

В голове была пустота. Младенец тихонько причмокивал во сне, пока Артем открывал дверь.

Полина затушила самокрутку, бросилась к нему из кухни навстречу.

– Артем, я не знала, как тебе написать…

И осеклась, заметив сверток на его руках.

Он бережно передал ей младенца, она приняла его механически, бездумно.

– Это Сергей.

– Что? Нет, Артем, послушай…

– Это – Сергей, – повторил он твердо. – Сергей Гарин. У меня и справка имеется.

Он засунул успевший помяться листок ей за отворот халата.

– Через несколько смен ты возьмешь Таню, и вы вместе пойдете получать свидетельство о рождении.

– Что ты такое говоришь… Откуда этот ребенок? Чей он?

Младенец закряхтел сквозь дрему, и Артем приложил палец к губам.

– Чш-ш-ш…

В их спальне горел свет, но как-то тускло, удрученно, словно не в полную силу. Таня с открытыми глазами лежала на краю кровати, свернувшись калачиком. Хрупкостью и беззащитностью своей она сама напоминала дитя.

Артем сел рядом, уткнулся лбом в ее колени, почувствовал, как ее рука легонько касается его волос. Слезы не шли, как бы он ни звал; наверное, слезы отняла у него смерть за отказ ей служить.

Все случилось в ту самую смену, когда он не застал их дома. Когда глушил с Шиловым водку и строил планы, как будет спасать другую бабу…

Тебя ведь здесь тоже нет, Гарин. Ты остался там, под завалами объекта. Ходит и дышит сейчас твоя оболочка, и тени детей, погибших и нерожденных, до конца жизни будут напоминать тебе во снах, насколько в действительности она пуста.

В прихожей раздался стук.

– Ликвидационный Корпус, открывайте!

Полина появилась рядом, все еще прижимая младенца к себе.

– Что происходит, Артем? Что ты натворил?

– Я открою.

Вставая, он поцеловал жену в висок.

– Извини.

Чекист не высказал никакого удивления, похоже и впрямь рассчитывал найти Артема здесь. Без приглашения занял своими габаритами порядочно места в прихожей – тот еще шкаф. Следом переступил порог ликвидатор; был ли это тот самый, что служил на проходной объекта, или какой-то другой, выяснить не представлялось возможным.

– Твои дома? – Чекист легонько толкнул дверь в спальню. – Вижу, можно поздравить с пополнением.

Он замолчал, прикидывая что-то в уме.

– Не рановато?

– Роды были не из простых, – ответил Артем без колебаний.

– Это Сергей, – заученно выговорила Полина мертвеющим голосом.

Таня оторвала голову от подушки и осмотрелась, будто в болезни, будто под убийственной дозой морфина, еще не до конца понимая, где находится. Взгляд ее остановился на младенце.

Скажи она хоть что-нибудь – и все пропало. Выдай их Полина очередной нелепой репликой, заметь чекист за отворотом ее халата торчащий уголок справки, доложи ему кто-нибудь, что у Татьяны Гариной несколько смен тому случился выкидыш, – и все будет кончено.

– Поздравляю, – буркнул чекист и плотно прикрыл дверь. – Поговорим?

Оставив ликвидатора дежурить у гермы, они прошли на кухню. Сколько же разговоров ведется на таких вот кухнях по всему Хрущу, подумалось Артему, сколько страхов и надежд в них копится, сколько решений принимается. Со всей ответственностью возможно утверждать, что кухни не что иное, как мозговые ядра, основа и суть всего мироздания.

– Инга где?

Артем отвел взгляд.

– Что вы там утворили, Гарин? – Чекист недовольно поерзал на слишком хлипкой для его веса табуретке.

– Это Интерна. Нельзя было давать детям такую силу, они с ней не справились. Никто бы не справился.

– Не пудри мне мозги. Это ваш просчет, твой и Павлютина. Аномалия забрала три этажа, ничего не осталось. Крошево! Все наработки за столько циклов, все оборудование…

– Кто-нибудь выжил? – тихо спросил Артем, все еще чувствуя запах пыли и электричества.

– Хирурги, одна воспитательница. Их забрал лифт. Почему вы не дождались лифта со всеми?

– Мы не поверили, что он успеет. А когда рухнула лестница, я оказался в подвале…

– А Инга? Ты видел тело?

Щелк, теннисная сетка на сломанных пальцах Павлютина.

– Совсем недолго. В воронке.

Чекист прикрыл один глаз и склонил голову к плечу, изучая Артема. Зрачок его чернотой напоминал провал пистолетного дула.

– Упал, говоришь, с высоты второго этажа, среди обломков, прямо в подвал. И ни царапины! Редкостная удача… или редкостный пиздеж. Но это мы еще выясним. – И без всякого перехода: – Вам с Тарасовым поручили восстановить проект, начать все с начала. Условия, понятно, теперь попроще, а то расслабились… На воде и сухарях у меня сидеть будете! Материал вам предоставят.

«Материал». Персонал из садистов, подопытных из матерей.

– Нет.

Теперь чекист целился в Артема обоими зрачками.

– Нет.

Мышцы у чекиста совсем не старческие, клещи вместо пальцев: сдавили руку, прижали к столу, не оставляя никакой возможности освободится.

– А ты думаешь, за просранный проект тебя по головке погладят? Думаешь, я на баб твоих посмотрю, выродка твоего пожалею? Да я вас всех, суки, как врагов народа…

Казалось, попади слюна на кожу – прожжет до кости. Сколько же ты желчи скопил за все свои циклы, дед? Почему ты не знал о буром биоконцентрате? Или знал, но плевать хотел? Ты ведь ненавидишь всех нас, дед, людей ненавидишь, работу свою. Даже Партию. И ненависть эта однажды разорвет тебе сердце и придушит во сне.

Что-то такое на лице Артема заставило чекиста ослабить хватку и перестать рычать.

– Самосбор прекратился, – произнес он вновь человеческим голосом. – Закончился спустя семь часов после вашего ухода.

Артем рассмеялся опустошающим, болезненным смехом. Павлютин был прав, все это время прав. Бесталанный пропойца в грязном халате и с такими же методами совершил, возможно, величайшее открытие за всю историю Гигахруща.

– Что на том этаже?

– Ничего примечательного, – отмахнулся чекист. – Обычный жилой этаж. Для первого эксперимента выбрали ближайшую к вам ЗВС…

Он замолчал, но Артем уже все понял. И чекист понял, что он понял.

Где-то там, за десятки, а может, и за сотни килоблоков отсюда Самосбор накрыл нечто очень важное для Партии и не захотел отдавать. Нечто такое, ради чего она не поскупится на ресурсы и закроет глаза на методы, выстроит новые лаборатории и заселит их испытуемыми, не считая потерь.

– На выход, Гарин.

Чекист встал.

Артем посмотрел на отцовские часы, стер пыль со стекла. Удивительно, как умудрился не разбить их при побеге.

В спальне по ощущениям не прошло и секунды, девушки оцепенело сидели в тех же позах, Сергей крепко спал у Полины на руках. Артем расстегнул браслет и положил часы ей на колени.

– От дедушки. И передай отцу, что все хорошо. Я хочу, чтобы он знал: у нас с ним – все хорошо.

– Артем…

Не делай этого, что бы ты ни задумал, – договорили ее округленные глаза. Женское чутье подсказало ей или родная кровь, но она предвосхитила его следующую мысль.

Контрольный поцелуй, как выстрел в лоб, – сестре и жене – и в прихожую, не оборачиваясь, за дверь и в коридор.

Смогут ли они восстановить проект без него? Архив объекта погиб, но у ЧК наверняка сохранены все важные копии, да и не так велика была роль самого Гарина. А вот чтобы повторить такую концентрацию изобетона в алмазах, без него им пришлось бы повозиться.

Ликвидатор пропустил его вперед, и Артем сорвался с места. Побежал, потому что больше ничего не оставалось, потому что никогда не сможет простить: ни баночек с красными этикетками в своем холодильнике, ни гнусного надругательства над той, кого он назвал второй женой – наукой.

Потому что вся правда сейчас была в ногах.

Ждать пришлось недолго.

– Стой, стреляю!

Грохот выстрела настиг его и, хлопнув по ушам, пронесся дальше; бетоноворот рушил этажи и то тише. Чуть повыше копчика ударило, словно влетел с размаху каблук кирзового сапога, и Артем растянулся прямо на лестнице у лифта. Оттолкнулся руками, переворачивая набок такое непослушное тело, и это все, на что его хватило. Боль кипящим маслом залила бедра, поднялась по позвоночнику… и почти сразу стихла, решив его больше не мучить, не добивать.

Он и так умирал.

– Кто? Кто велел открыть огонь, я тебя спрашиваю?! – набросился на ликвидатора побагровевший чекист.

Тот лишь смущенно оправдывался, нелепо прикрывая голову и бормоча что-то про побег, Устав и приказ оператора, а большие кулаки чекиста все мелькали и мелькали, сыпались и сыпались удары по черному противогазу.

– Сука, тварь, сгною-у-у!..

Зрелище показалось Артему даже забавным, но губы стали чужими, отказывались сложиться хотя бы в подобие улыбки. Голоса понемногу удалялись, все тише слова оседали на бетон. По ступенькам медленно стекала тьма, подобно тяжелому туману, накрывала собой лицо, просачивалась через поры в коже, гася последние искры жизни.

Может, в Гигахруще и не было ничего, кроме этой тьмы, где обречены скитаться люди: одни в поисках хотя бы проблеска на другом конце коридора, другие сознательно загоняя себя еще глубже, в самое ее сердце.

Как думаешь, Гарин, зажжется ли здесь когда-нибудь хоть что-то, кроме ламп накаливания? Вот тебе Загадка напоследок.

Не спеши.