Люди по-разному восприняли возвращение Берли в Лондон после его исчезновения в Италии. Для молодой светской львицы Филлипы Харви-Джонс, его многострадальной невесты, это кончилось плохо: лорд в конце концов отменил свадьбу; его клиенты пришли в восторг — граф привез множество драгоценных произведений искусства, одно чудеснее другого; менеджер его банка радовался, глядя как растет состояние графа, а значит, увеличиваются отчисления в казну и его собственные доходы. Берли, случайно открывший секрет лей-переходов, воспользовался этим замечательным шансом для добычи драгоценных артефактов. Действительно, что может быть лучше для торговца антиквариатом, чем приобретать этот самый антиквариат там и тогда, когда к нему относились как к рядовым вещам? Ранние эксперименты его светлости с лей-переходами быстро уступили место всепоглощающей одержимости; на Филиппу времени совсем не оставалось. Конечно, он задавался вопросом, а что еще можно извлечь из иных миров, кроме дорогих безделушек на продажу в Лондоне конца девятнадцатого века? Теперь лорд Архелей Берли, граф Сазерленд, пытался это выяснить.

— Лорд Берли, простите за беспокойство, — степенно произнес камердинер его светлости.

— Да, что там, Свэн?

— Письмо от Сотбис. — Слуга протянул небольшой серебряный поднос с кремовым конвертом, адресованным графу Сазерленду. Штампа не было; видимо, его доставили не по почте. — Мне кажется, я должен был доложить, сэр….

— Да, да, все в порядке. — Берли взял конверт, вскрыл его и быстро прочитал несколько строк. Вернув письмо в конверт, он встал. — Скажи Докину, чтобы готовил карету. Я выезжаю.

— Слушаюсь, сэр.

Через час Берли уже сидел в офисе Джеральда Кэтчмола, главного агента аукционного дома «Сотбис». Ему предложили виски и сигару, но он предпочел чай. В ожидании чая они неторопливо беседовали, обсуждая низкое качество товаров, поступающих в последнее время из Леванта.

— Конечно, мы их продадим, — фыркал Кэтчмол, — но это же противно!

— Средний участник торгов не заметит разницу, — небрежно сказал Берли. — Так что ваши комиссионные никуда не денутся.

— Но вам-то разница очевидна, — Кэтчмол говорил несколько заискивающим тоном. — Именно поэтому, как только мы это получили, я сразу вас известил. — В дверь постучали, и вошла женщина средних лет с подносом с чайными принадлежностями. — Спасибо, миссис Радд, — кивнул Кэтчмол, — налейте нам и можете быть свободны. Поднос оставьте.

Женщина разлила чай и удалилась. Кэтчмол отхлебнул из чашки и отставил ее в сторону.

— Я решил, что лучше сначала показать вам, — сказал он, доставая из стола деревянную коробку из-под сигар. — Взгляните, — предложил он Берли.

Лорд взял коробку и открыл крышку. Внутри, завернутые в папиросную бумагу, лежали три небольших предмета: египетский скарабей, маленькая статуя женщины в длинной юбке, держащая двух извивающихся змей, и резная камея мужчины с лавровым венком. Нечто подобное сейчас входило в моду. Подделки затопили антикварный рынок всей Европы.

Берли вопросительно взглянул на агента.

— Присмотритесь, — с улыбкой произнес Кэтчмол.

Поставив коробку на колени, граф взял статуэтку. Она была примерно шести дюймов в высоту. Роспись удивительная: глаза женщины широко открыты, темные волосы уложены в сложную прическу, а змеи у нее в руках, казалось, шипели. Основной цвет зеленый, только юбка женщины с высокой талией раскрашена сине-зелеными квадратами. Все изделие покрывала отличная качественная глазурь.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — тихо произнес Берли. — Шестнадцатый век до нашей эры — вотивная фигура минойской богини {Вотивные приношения — различные вещи, приносимые в дар божеству по обету ради исцеления или исполнения другой просьбы. Форма жертвоприношения. Традиция известна начиная со времен пещерного человека до наших дней. Автор описывает самую известную статуэтку, найденную на Крите и датируемую 1600 годом до нашей эры.}. Сохранность удивительная. Выглядит так, как будто вчера сделана. — Он вопросительно посмотрел на агента. Но тот только указал глазами на следующий предмет.

Берли взял скарабея. Жук был сделан из цельного куска лазурита насыщенного синего цвета, изысканная резьба покрывала тело насекомого, иероглифы выглядели четкими; в картуше было вписано имя Небмаатра {Небмаатра Менес Аменхотеп III Гехеммут — фараон Древнего Египта. Правил во времена Восемнадцатой династии (14 век до н. э.) Его преемником был фараон Эхнатон.}. На нижней стороне значилась подпись мастера: крошечный глаз, стержень и цеп. Граф нахмурился.

«Неб-Маат-Ра», — размышлял он вслух, пытаясь что-то припомнить. Он в растерянности взглянул на Кэтчмола, с интересом наблюдавшего за ним. — Но ведь это же из мастерской Аменхотепа — работа его личного мастера!

— Я так и знал, что он произведет на вас впечатление, — усмехнулся Кэтчмол. — Если кто и сможет отличить истинное золото от блестящей побрякушки, так это вы, лорд Берли.

— Откуда это у вас? — требовательно спросил Берли. Он осмотрел коробку. Обычная деревянная коробка для весьма средних сигар — это же надо было придумать, хранить такое сокровище в таком неподобающем виде.

— Вы еще не все посмотрели, — вкрадчиво напомнил Кэтчмол.

Берли достал из коробки маленькую камею. Это был отлично обработанный сердолик темно-красного цвета. На камее был изображен мужчина в венке из лавровых листьев, как подобало римскому императору. Не могло возникнуть сомнений в том, что когда-то хозяином камеи был древний римлянин, очень богатый и наделенный немалым вкусом. На обратной стороне была выгравирована надпись: «G.J.C.A.»

Берли долго рассматривал украшение.

— Поверить не могу, — выдохнул он. — Цезарь Август?

— Именно он, по крайней мере, так мне сказал Сирл-Уилсон. Наш консультант уверяет, что в мире таких осталось не больше дюжины.

— Думаю, даже меньше. — Граф поднес камею к свету. Из нее могло бы получиться великолепное кольцо или золотая брошь. — Где вы это взяли? — снова спросил он.

— Будем считать, что вы действительно заинтересовались, — довольно сказал Кэтчмол.

— Это подлинные вещи высочайшего качества! Конечно, мне интересно. Но я должен знать, как они у вас появились.

— Пока не могу сказать, — ответил агент, убирая коробку в стол. — Меня уполномочили выставить их на аукцион. — Он опасливо посмотрел на дверь, словно опасаясь, не подслушивают ли их. Понизив голос, он все же произнес: — Я хотел поинтересоваться у вас, можем ли мы прийти к личному соглашению?

— Конечно, я их возьму, — Берли встал. — Обязательно. Только при одном условии: вы скажете, откуда они взялись.

Кэтчмол колебался.

— Я дал слово, что сделка останется в строжайшей тайне.

— Так и будет, — небрежно возразил Берли. — В сделке всегда участвуют три человека — продавец, посредник и покупатель — кроме них никто ничего не узнает.

Аукционист с тоской посмотрел на шкатулку.

— Не хотелось, знаете ли, подводить клиента…

— Никого вы не подведете! Просто скажите мне, откуда взялись эти вещи, и я немедленно переведу деньги на ваш счет.

— Один молодой человека из Оксфорда принес, — ответил Кэтчмол, все еще не выпуская коробку из рук. — Студент. Я не знаю, как они к нему попали. У нас такие вопросы не задают.

— Это ваши проблемы. Если мы хотим договориться о цене, я должен знать о происхождении этих артефактов, — надменно заявил Берли. — В конце концов, их ведь могли украсть из частной коллекции.

— Ни в коем случае, сэр! — агент даже привстал от возмущения. — Если бы стало известно, что я причастен…

— Ну, такое бывало, — предположил граф, вынимая бумажник. — Я настаиваю на том, чтобы вы назвали мне имя этого парня. — Он вытащил две пятифунтовые банкноты и положил их на стол.

— Чарльз, — вздохнул агент, сдаваясь. — Чарльз Флиндерс-Питри.

— Где я могу его найти? — спросил Берли, добавляя к двум предыдущим еще пару банкнот.

— Кажется, он студент Крайст-Черча. — Агент подвинул коробку из-под сигар к графу и собрал деньги. — Сказал, что это реликвии из семейной коллекции.

— Ну что же, скорее всего, так и есть. — Берли взял коробку и небрежно сунул ее под мышку. Уже на пороге комнаты он обернулся:

— У вас все сложится хорошо, Кэтчмол. Я сам об этом позабочусь.

— Рад быть полезным вашей милости, сэр.

— Хорошего дня. — Берли вышел из кабинета. — Мне понравилась наша встреча…

— Всегда к вашим услугам, — ответил агент, убирая деньги в карман.

К тому времени, как граф добрался до своего таунхауса в Белгравии, он уже разработал план действий.

— Не ставь карету, Докин. Через час она понадобится. — Он быстро поднялся по ступеням и уже от парадной двери позвал слугу:

— Свен, иди сюда немедленно! Ты мне нужен.

Слуга материализовался, словно из воздуха. Он ничем не проявил удивления, только одна бровь поднялась чуть выше другой.

— Что вам угодно, сэр?

— Ближайшим поездом я еду в Оксфорд. Сложи чемодан. Смену одежды и все необходимое на одну ночь. Иди! — Берли остановил уже повернувшегося Свена. — Нет, лучше рассчитывай на два-три дня. Вдруг возникнут трудности.

— Слушаюсь, сэр.

Еще до того, как часы в холле отбили положенный час, дорожный чемодан его светлости был готов, и граф отбыл на вокзал Паддингтон, чтобы успеть на ближайший поезд в Оксфорд. В вагоне он с удовольствием поглядывал в окно, и к вечеру оказался уже в университетском городе. Отправив чемодан в отель «Рэндольф», передав с посыльным инструкции относительно заказа номера, он направился к центру города, любуясь теплым мягким сиянием котсуолдского камня, из которого были возведены самые большие городские здания. Он прибыл в Крайст-Черч и остановился перед домиком привратника.

— Добрый день, — обратился он к нему, — я приехал навестить племянника.

— Да, сэр, — ответил швейцар, доставая книгу посещений. — Кого именно?

— Флиндерса-Питри, — ответил Берли. — Чарльза Флиндерса-Питри.

Привратник просмотрел записи.

— Он никого не ждет, сэр.

— Неожиданный визит. — Граф достал из бумажника визитную карточку и передал ее привратнику. Увидев на карточке титул и имя, привратник разительно изменился. — Вы могли бы подсказать мне, как его найти?

— Конечно, милорд. — Привратник приосанился, надел шляпу и вышел из сторожки. — Я провожу Вашу Светлость. Сюда, сэр. Тут недалеко.

Он провел графа через обширный двор, мимо сада, и подвел к узкой каменной лестнице.

— Сюда, сэр. Прямо вверх по этой лестнице. — Привратник хотел вернуться к своей сторожке, но граф остановил его.

— Минуту, добрый человек, — сказал Берли. Он вытащил из кармана пригоршню монет. — У меня к вам пара вопросов.

— Конечно, сэр, — ответил привратник, косясь на серебро в руке посетителя. — Если я могу чем-то помочь…

— Я обещал отцу Чарльза представить отчет по возвращении. Уже поздно, и мне не особенно хочется тратить время на поиск преподавателей… — Он задумчиво покачал серебро на ладони. — Я надеялся, что вы меня просветите.

— Что ж, сэр, могу сказать, что он неплохой парень. Жизнерадостный. Всегда улыбается, шутит…

— Я приму это к сведению, — Берли сухим тоном дал понять, что ждет более развернутого ответа. — А как насчет учебы?

— О том не мне знать, сэр. Это придется спрашивать у его наставников.

— А как в городе относятся к Чарльзу? — Заметив колебания привратника, граф добавил в голос металла. — Мне желательно знать правду. Вам это ничем не грозит, не беспокойтесь.

— Я не люблю плохо говорить о людях…

— Принято к сведению, — поторопил его Берли. — Но?

— Да, сэр, бывало, мне приходилось забирать вашего племянника из всяких… злачных мест, — он в задумчивости почесал нос. — Если вы понимаете, о чем я…

— Догадываюсь. Еще что-нибудь?

— В последнее время к нему приходили разные люди, требовали отдать долг…

— Какой долг? За еду, питье, одежду, или?..

— Он играет, сэр. Ну, всякие азартные игры…

— Вот как? Вы уверены?

— Боюсь, да, сэр. В городе есть несколько клубов, где играют. Молодых джентльменов иногда трудно удержать…

— И большие долги?

— Откуда же мне знать, сэр? Видите ли, я же не пускаю их за ворота, а они отказываются передавать сообщения.

— Ну, — хмыкнул Берли. — Думаю, мы еще обсудим этот вопрос.

— О, наверное, не стоит слишком строго относиться к нему, сэр, — извиняющимся тоном произнес привратник. — Молодой джентльмен… все они сеют свой овес... {Так в Англии говорят о человеке, который плохо себя контролирует.} Так мир устроен.

— Видимо, вы правы. — Берли продолжал требовательно смотреть на привратника. — Что-нибудь еще? Послушайте, если я хочу как-то повлиять на него, мне надо знать как можно больше.

— Я же не смотрел отчеты, сэр.

— Не понял…

— Отчеты, сэр, — повторил привратник. — Казначей может сообщить вам все необходимые подробности, но я слышал, что молодой джентльмен задолжал за выпивку и тому подобное, сэр.

— А, вот оно что!

— Хотите, я провожу вас к казначею?

— Спасибо, этого достаточно. — Берли улыбнулся и сгрузил серебро в угодливо протянутую руку. — Давайте устроим племяннику сюрприз, а?

— Конечно, сэр, как скажете, сэр. — Привратник сунул деньги в карман. — Первая комната справа наверху. Пожалуйста, поднимайтесь, он скоро должен появиться.

— Доброго вечера. —Берли потерял интерес к собеседнику.

Однако привратник не хотел уходить.

— Я хочу сказать, сэр, что он, возможно, сейчас в зале, ужинает… ну, то есть решил поесть пораньше. Большинство молодых людей так и делают. Если хотите, я могу послать за джентльменом.

— Не стоит. Я подожду, — сказал Берли, нетерпеливо взмахнув рукой. — Если Чарльза нет дома, я дождусь, пока он вернется. — Он начал подниматься по лестнице. — Еще раз спасибо, добрый человек. Вы мне очень помогли.

Привратник ушел. Берли поднялся по лестнице. Наверху он обнаружил две двери. На одной из них в аккуратной латунной рамочке торчала карточка, свидетельствующая, что здесь действительно обитает некий Чарльз Флиндерс-Питри. Берли тихо постучал; ответа не последовало. Тогда он толкнул дверь и обнаружил, что она не заперта. Граф вошел в большую квадратную комнату с окном, выходившим на луг Крайст-Черч, за ним виднелся заросший ивами участок реки Айсис. На лугу паслись коровы, пастух с посохом и собакой собирался загонять их в хлев на ночь.

Берли постоял, изучая интерьер комнаты. Два больших кожаных кресла стояли по обе стороны от камина, а между ними — небольшой круглый столик с серебряным подносом. На подносе графин и четыре стакана. На стене литография с каким-то деревенским пейзажем, возле распахнутого шкафа валялась одежда. На вешалке рядом висели черная студенческая мантия, атласный жилет, длинное пальто и две шляпы — одна из черного бобра, другая фетровая. Еще имелись несколько полосатых шарфов, но ни один из них не носил символики Крайст-Черч. Большой книжный шкаф только до половины заполнен книгами; на нижних полках хранилась обувь, потертая соломенная шляпа, крикетная бита, мяч и перчатки. Граф подошел ближе и внимательно изучил корешки книг; в основном, здесь были собраны труды по истории. Книги покрывала пыль.

Еще имела место заправленная, но смятая кровать; рядом на полу лежали брюки, рубашка, жилет и черный галстук. На столике у окна стояла грязная тарелка с засохшим ломтем сыра и крошками хлеба, пустая кружка с пятнами чая и надкушенное яблоко. Пустая бутылка из-под вина стояла на полу под столом. На крючке у двери висела кожаная сумка.

Первый вывод, сделанный графом, сводился к тому, что обитатель не относится к усидчивым студентам. В общем, обычный молодой оболтус. Берли еще раз осмотрел обстановку и уселся в одно из потертых кресел у камина.

Наступал вечер. В комнату прокрался холод, и Берли уже подумывал, не разжечь ли камин, когда не лестнице послышались голоса. Щелкнула дверная ручка, дверь открылась, и вошел рыжеволосый юноша с курткой, перекинутой через плечо. Высокий, но не долговязый; стройный, но не худой; черты лица правильные, выдающие породу. Парень мог бы считаться совершенно обычным, если бы не глаза, овальной формы и слегка раскосые, придававшие лицу несколько восточный вид.

Юноша бросил куртку на кровать и начал расстегивать рубашку.

— Привет, Чарльз, — произнес Берли.

Молодой человек подпрыгнул и развернулся.

— Господи! Кто ты такой, черт возьми?

— Не хотел тебя пугать, — сказал гость, медленно поднимаясь во весь свой внушительный рост. — Я лорд Берли, граф Сазерленд. Полагаю, у нас найдутся общие интересы.

— Это еще какие такие интересы? — осторожно спросил Чарльз. Он стоял неподвижно.

— Например, интерес к древностям.

— Ах, это! — пренебрежительно фыркнул Чарльз.

— Да, именно это, — подтвердил его гость. — А ты о чем подумал?

— Не знаю, ну, там, медвежья охота или собачьи бои. Азартные игры, к примеру?..

— Ничего такого захватывающего. — Берли плеснул в два стакана портвейн из хрустального графина на столе. — Давай-ка поговорим немного. Об артефактах. Древних артефактах.

— Ну, тогда вы выбрали не того собеседника, — ответил Чарльз. Он протянул руку за предложенным стаканом. — Я в этом ничего не смыслю. — Он уронил себя в кресло. — Не мой профиль, понимаете?

— Зато мой, — сказал Берли, снова садясь. — Я торгую такими вещами.

— Ну, это не повод ко мне вламываться. — Чарльз поднял свой стакан. — Yum sen! {Стандартный китайский тост «До дна!». Кантонский диалект.}

Берли сделал вид, что отпил глоток и отставил стакан.

— Мне нужно было поговорить с тобой по важному делу. — Берли достал из кармана черный бархатный мешочек и извлек лазуритового скарабея, шумерскую богиню и камею с ликом Августа. Поставил их на столе перед собой.

Чарльз взглянул на предметы и сделал вид, что они его не интересуют.

— Замечательные штучки, — сказал он. — Но если вы собираетесь всучить мне эти безделушки, сразу предупреждаю — бесполезно. — Он сделал еще глоток портвейна. — Понимаете, у меня нет бабок. Были, но… Я гол как сокол.

Берли пристально посмотрел на молодого человека: он вел себя не так, как ожидал граф; парень во что-то играл.

— Лукавишь, — заметил Берли. — Хочешь сказать, что я не догадываюсь о происхождении этих предметов?

Будущий учёный откинул голову и холодно рассмеялся.

— Происхождение, сэр? Да почем мне знать? Я никогда в жизни не видел этих безделушек.

— Мы оба знаем, что это ложь, — хладнокровно возразил Берли.

— Да что вы себе позволяете?! — Чарльз попробовал завестись, но уверенности не хватило. — Так вот! Хочу, чтобы вы знали…

— Заткнись! — резко оборвал его граф. — Я имею дело с древностями дольше, чем ты живешь на свете. — Берли взял фигурку богини-змеи и поднес ее к свету. — Это подлинные вещи. Более того, они в идеальном состоянии — их не тронуло ни время, ни могила. Их не выкапывали в пустынях Египта или Вавилона и не извлекли из какой-нибудь гробницы. — Он пристально посмотрел на молодого человека. — Так вот я и спрашиваю: как они у тебя оказались?

Чарльз допил свой стакан и налил себе еще. Он ссутулился в своем кресле и с напускной небрежностью сказал:

— Это не ваше дело.

— Я же сказал, что это именно мое дело. — Голос Берли, хотя и оставался спокойным, приобрел холодность металла. — Нет смысла притворяться. Пустая трата времени.

Молодой человек пристально посмотрел на посетителя, но промолчал.

— Давай начнем заново. — Берли поставил фигурку на место и взял скарабея. — Я могу щедро заплатить за это произведение, за другие тоже. Намного больше, чем можно получить на аукционе.

Чарльз оживился.

— Щедро — это как?

Берли кисло улыбнулся.

— Достаточно щедро, чтобы прийти сюда сегодня вечером с интересным предложением — и очень выгодным, могу добавить.

— И что?

— Я готов купить все предметы из твоей коллекции по отдельности или партией — после проверки, конечно, — по справедливой рыночной цене плюс пятнадцать процентов. Нет… — он подумал, — пусть лучше будет двадцать процентов. Аукционный дом берет за комиссию как минимум столько же. Зачем терять деньги?

— На двадцать процентов выше рыночной стоимости? — скептически спросил Чарльз. — А кто, позвольте спросить, определяет рыночную стоимость? Вы, я полагаю?

— Не обязательно, — холодно ответил Берли. — Но если вам интересно мое мнение, Sotheby’s обычно не ошибается. Я, во всяком случае, им доверяю.

Молодой человек нахмурился, обдумывая предложение.

— Но есть одно условие, — продолжал Берли. — Ты расскажешь мне, как к тебе попали эти предметы, и любые другие, которые я у тебя приобрету. А еще ты должен пообещать, что больше никому не станешь продавать нечто подобное.

— Ну, это уже наглость!

— Нет. Условие. Отныне я твой единственный партнер в торговле антиквариатом. — Берли холодно улыбнулся. — Справедливая цена плюс двадцать процентов, и у тебя не болит голова. А то ведь публика капризна, вкусы меняются…

— А не многовато ли вы хотите? — усмехнулся Чарльз. — Еще что-нибудь?

— Только то, что ты никому ни слова не скажешь о нашей договоренности.

Чарльз допил стакан. Затем, изобразив на лице гордое выражение, он напыщенно произнес:

— Не буду я этого делать. Я отказываюсь.

С грацией нападающего кота Берли вскочил со стула, схватил молодого ученого за горло и поднял на ноги.

— Послушай меня, ты, жалкий педант. Я вижу, что ты задумал. Я знаю о твоих азартных играх, выпивке и проститутках. Я знаю места, где ты бываешь, и твою компанию.

— Отпустите меня, негодяй, — задушенным голосом пискнул испуганный Чарльз.

Берли только усилил хватку, пресекая дальнейшие протесты.

— Ты должен всему городу, за тобой охотятся люди, они хотят взыскать с тебя долги. Так что это лишь вопрос времени: когда тебя найдут в канаве с проломленной головой или с ножом в спине. — Чарльз пытался вырваться, но Берли держал крепко. — Слушай меня внимательно. Ты согласишься на мои условия и будешь держать рот на замке. Кивни, если понял.

Чарльз почти задыхался. Он слабо кивнул.

Берли выпустил его и швырнул обратно в кресло. Молодой человек держался за шею, хватая ртом воздух. Спустя некоторое время он отдышался.

— Нечего на меня так смотреть. Ты в порядке, — сказал Берли, стоя над ним. — А теперь расскажи, как это у тебя оказалось.

— Это частная коллекция, — пробормотал Чарльз, все еще растирая шею. — Она хранилась у нас в семье долгие годы.

— Кто ее собирал?

— Мой дед; там целый сундук этого барахла.

— А он где взял?

— Нигде, — хотел огрызнуться Чарльз, но посмотрев, как Берли разминает руки, быстро поправился. — Он много путешествовал — большую часть времени проводил на кораблях, облазил весь свет. Ну и собирал всякую фигню. — Он выпятил подбородок. — Ну что, довольны? Или опять будете меня душить?

— Имя? Твой дед… как его звали?

— Артур, — ответил молодой негодник. — Артур Флиндерс-Питри.

— Где я могу его найти?

— Его уже никто не найдет. — Чарльз покачал головой. — Он умер еще до моего рождения. Подхватил лихорадку или что-то в этом роде во время одного из своих путешествий. Это все, что я знаю.

— А твой отец? Его как зовут? И что он скажет, когда узнает, что ты торгуешь семейными реликвиями?

— Отец в прошлом году умер. Вряд ли он бы это одобрил. Но он много чего не одобрял, мой отец, по крайней мере, в том, что касалось меня. Его звали Бенедикт. Что еще?

— Артур и Бенедикт Флиндерс-Питри, — задумчиво проговорил Берли. — Нет. На данный момент это все. — Он направился к двери. — Я свяжусь с тобой, когда мне понадобится что-то еще.

— Эй, а как насчет денег?

— Получишь ты свои деньги. Sotheby’s переведут на твой счет. Осталось о цене договориться. Я скажу, а они сделают все остальное. Агенту платят за молчание. Сколько у тебя игровых долгов?

Чарльз нахмурился.

— Пятьдесят фунтов, примерно…

— А твои постельные похождения?

— Возможно, еще двадцать.

— Общим счетом — сотня, — сказал Берли. — И не смотри так. Это больше, чем зарабатывает любой порядочный рабочий за год, и больше, чем ты можешь получить на аукционе. Видишь? Я избавил тебя от многих неприятностей.

Молодой человек нахмурился.

— И это все?

— Не унывай. Подумай о том, что теперь у тебя есть новый и очень влиятельный партнер в бизнесе, так что твои проблемы с деньгами позади. — Он направился к двери. — Но все-таки я бы на твоем месте перестал делать долги в городе. Возможно, в следующий раз я буду не таким щедрым.

— А на кой мне вообще партнер?

Вопрос остался без ответа. Берли рассмеялся.

— Прощай, Чарльз. — Он открыл дверь и вышел на лестничную площадку. — До следующей встречи.

— А как с вами связаться? — спросил Чарльз, провожая графа к лестнице.

— Если мне понадобится, я сам тебя найду.

— Ну, если я решу еще что-нибудь продать? — жалобно спросил Чарльз, — как мне все-таки с вами связаться?

— Если захочешь продать еще что-нибудь, — Берли уже спускался по ступенькам, — иди к Кэтчмолу. Остальное он сделает.

— Но зачем вам все это? — Чарльз явно пытался удержать своего посетителя.

— Я уже говорил, — ответил Берли, спускаясь. — Это мой бизнес.

— Просто бизнес? И ничего больше?

Берли коротко хохотнул и исчез в тени.

— Ты даже не представляешь, как далеко простираются мои деловые интересы, — пробормотал он.