Две одинокие фигуры, закутанные до самых глаз, с трудом пробирались по заснеженным улицам незнакомого им города Харрогейта. Мать с маленьким сыном только что приехали ночным автобусом из Лондона.

— Стой прямо, — строго наказывала мать сыну, — следи за своими манерами, как я учила. — Она с сомнением взглянула на ребенка. — Ты будешь слушаться? Обещай мне.

Мальчик кивнул, его маленькое личико сморщилось от холода.

— Тебе скоро предстоит стать джентльменом, — добавила она уже помягче. — Не забывай об этом.

— А если он мне не понравится? — Мальчик задал вопрос, который давно его мучил.

— Конечно, он тебе понравится, — убежденно воскликнула мать. — В любом случае, он твой отец. Неважно, нравится он тебе или нет.

— Почему?

— Потому что он твой отец, вот почему, — сказала она ему таким тоном, что мальчик понял — расспрашивать больше не стоит.

Они пошли дальше. На утренних улицах было еще темно. Зимой на севере утро наступает поздно. Под мерцающим уличным фонарем они остановились передохнуть и погреться, притопывая ногами. В нескольких шагах от того места, где они стояли, пекарь отпер дверь, вышел в засыпанном мукой фартуке и принялся снимать ставни, закрывавшие окна лавки. Аромат свежего хлеба разносился по всей улице.

— Я есть хочу, — пискнул мальчик, с вожделением глядя на пекарню.

— Скоро поедим, — обещала мать. — Вот придем, и твой отец даст нам чего-нибудь вкусненького. Думаю, у него много вкусной еды, он — прекрасный джентльмен и живет в большом доме с дворецким, горничными, лакеями, каретой и лошадьми. — Она ухватила сына за маленькую ручонку и потащила мимо пекарни. — Идем, Арчи. Нам лучше двигаться дальше, пока не стало слишком холодно.

Так они брели по заваленным снегом улицам города. Позади осталась долгая бессонная поездка в холодном автобусе, на билеты, кстати, ушли почти все их скудные средства. Даже мелочи на такси или пару горячих булочек не осталось. Чтобы отвлечь сына от голода и холода, мать рассказывала ему истории о его отце и особняке, которым сыну предстоит владеть по праву рождения.

Свернули с Хай-стрит и вышли на широкий проспект с большими домами из красного кирпича. Здесь пришлось снова остановиться, чтобы отдохнуть.

— Я устал, — пожаловался мальчик.

— Еще немного, — уговаривала мать. — Мы почти пришли. — Она указала на большой дом из серого камня в конце улицы; дом был трехэтажный, окруженный высокой железной оградой; он стоял в одиночестве среди обширного сада. — Видишь, Арчи? Вот это и есть его дом. Называется Кеттеринг Хаус. Правда, красивый?

Матери дважды приходилось бывать здесь раньше, так что дорогу она знала. Впервые она появилась здесь незваной на летней вечеринке. Поводом был день рождения второстепенного члена королевской семьи и пэра королевства, и она, недавно приехавшая из Лондона навестить свою лучшую подругу, просто отправилась с ней. «Пойдем, Джем, — уговаривала подруга. — Будет весело. Соберется много людей — никто даже не обратит на тебя внимания, а Вернон Эшмол — самый красивый мужчина, тебе таких видеть не приходилось».

Она поддалась на уговоры, преодолев врожденную деликатность; так две молодые женщины и оказались на вечеринке. И хотя казалось, что здесь собралось полгорода, ее заметили сразу после того, как они вошли в сад, украшенный китайскими фонариками и красными шелковыми гирляндами. Две хорошенькие молодые женщины привлекли не просто внимание, а пристальный интерес сына Его Светлости.

С бокалом вина в руке и проницательной улыбкой на красивом лице, молодой дворянин хищным взглядом рассматривал двух барышень, а потом, залпом допив вино, отшвырнул бокал в сторону и направился к ним.

— Вот забавно, — начал он, глядя только на Джемму, – я всех здесь знаю, а вас что-то не припомню?

— О, Вернон! Я и не заметила, как ты подкрался! — в притворном испуге воскликнула подруга.

— Чепуха, Джулиана, — отмахнулся наследник, не сводя глаз с незнакомки. — Лучше скажи-ка мне, кто это восхитительное создание?

— Это моя самая близкая подруга, Джемма Берли, — представила Джулиана, несколько озадаченная интересом молодого человека к подруге. — Она приехала из Лондона на пару недель в гости. Я попросила ее составить мне компанию, уж больно не хотелось одной идти. Надеюсь, ты не против?

— Ну что ты! Нет, конечно, — запротестовал хозяин. — Хотя это довольно серьезное нарушение строгого Эшмоловского Кодекса социального поведения, мои дорогие. Вы же не можете просто так запросто, без приглашения, вломиться на праздник к лорду Эшмолу. Видите ли, последствия могут быть ужасны.

Джулиана рассмеялась.

— Не обращай внимания, Джем, — сказала она, приблизив свою огненно-рыжую голову к темным кудрям Джеммы. — Он шутит.

— Ничего подобного! С такими вещами не шутят. С вас штраф.

— И каково же будет наказание за столь серьезное нарушение? — рассмеялась Джулиана с наигранной веселостью.

Джемма нервно улыбнулась, не зная, как относиться к словам этого дерзкого джентльмена. Но она не могла не признать правоты подруги: кем бы ни был их хозяин, он был невероятно, просто сказочно красив.

— Вам придется танцевать только со мной, — сказал Вернон, подмигивая. — Это, конечно, несоразмерно преступлению, но пусть будет так. — Он потянул Джемму за руку из-под хлипкой беседки на лужайку, где были накрыты столы с едой и напитками, а на траве настелен деревянный танцпол. Музыканты играли вальс Штрауса, и Джемму моментально затянуло в грациозно кружащийся круг танцоров.

Остаток ночи прошел в головокружительном вихре музыки, вина и смеха. Вернон оказался обаятельным и внимательным компаньоном, и еще до того, как закончился долгий летний вечер, Джемма Берли была по-настоящему влюблена. Расцветавший на ее глазах роман оказался непосилен для Джулианы, во всяком случае их дружба с Джеммой той ночью кончилась. Несмотря на это, четыре года спустя самым дорогим воспоминанием Джеммы оставался тот волшебный вечер, когда сын Его Светлости танцевал только с ней.

Второе посещение Кеттеринг-Хауса она предпочла не вспоминать. Это случилось уже после того, как отец выгнал ее из семейного дома, не простив дочери позора неожиданной беременности. Тогда Вернон привел ее домой, чтобы объявить о супружеских намерениях своему отцу. Последовавшая сцена получилась настолько неприятной, что Джемма категорически не хотела вспоминать о ней, отправив воспоминания во внешнюю тьму вместе с сожалением, взаимными обвинениями и разочарованием дальнейших четырех лет.

Но сегодня… сегодня непременно начнется новое будущее. Страданиям и несчастьям придет конец. Когда Вернон увидит их у своего порога, он тотчас же поймет, какие испытания выпали на их долю; он обнимет их и примет в дом — их дом, — и они займут подобающее им место. Она не сомневалась в том, что Вернон любил ее. Хотя речь об этом никогда не заходила, у нее были письма, целая пачка писем, непреложно свидетельствующие о его чувствах. В письмах он клялся в обожании и преданности. Были и другие письма с обещаниями заключить брак, как только это станет возможным; и всякий раз, когда он приезжал в Лондон по делам, Вернон находил время, чтобы навестить ее — сначала в доме Магдалины, а затем в квартире, которую он снял для них в Бетнал-Грин. А еще он посылал им деньги.

Они бы давно поженились, если бы не гнев отца Вернона, старого лорда Арчибальда Эшмола, яростно возражавшего против брака. Он не придавал значения забавам на стороне своего гуляки-сына, и угрожал лишить Вернона наследства, если тот еще хоть раз взглянет на Джемму. По мнению старого лорда, единственной достойной кандидатурой для сына могла быть только женщина-аристократка из северян, причем ее семья должна была владеть по меньшей мере обширными промышленными активами, скажем, в горнодобывающей промышленности или судоходстве, а вовсе не какая-то неряха с неправильного берега Темзы. Нечего и говорить, что старый лорд не знал ни о письмах, ни о визитах, ни о квартире.

А затем, вопреки ожиданиям, старший Эшмол однажды упал замертво, выметенный с мировой сцены опасным испанским гриппом, поразившего страну в прошлом году. Несколько месяцев ушло на то, чтобы улеглась пыль и Вернон вступил в законное наследство, прочно утвердившись в качестве лорда Эшмола. Более того, теперь он мог жениться по собственному усмотрению. Ничто уже не могло помешать Джемме и ее сыну — их сыну — наконец воссоединиться и создать нормальную семью, как, собственно, и должно было быть.

Она ждала, думала, что в любой день он придет за ними. Прошел месяц, потом другой. Деньги кончились. Джемма писала письма. Он не отвечал. Прошло еще два месяца, и, наконец, на исходе ресурсов она решила сама пойти к нему.

Смело шагнув к двери, она окинула материнским взглядом мальчика рядом с собой, лизнула большой палец и стерла пятнышко с маленького подбородка.

— Вот, так лучше. Встань как следует, спину держи прямо. Будь хорошим мальчиком, — сказала она ему. Затем, глубоко вздохнув, дрожащей рукой Джемма постучала. Подождала немного и снова постучала. Раздался щелчок, и огромная дверь из красного дерева распахнулась. Слуга в черном камзоле сурово смотрел на них.

— Что вам угодно? — спросил он. Голос не предвещал ничего хорошего.

— Пожалуйста, Мелтон, — сказала она. — Это я, Джемма Берли. Я хотела бы повидаться с Верноном.

— Извините, мадам, — произнес слуга. — Не узнал. — Он распахнул дверь. — Извольте подождать здесь, я посмотрю, принимает ли Его Светлость.

— Нас ждут, — искательно произнесла Джемма.

— Конечно, мадам.

Они остались стоять в вестибюле.

— Это мой папа? — спросил мальчик, когда слуга ушел.

— Нет, мой милый, это слуга твоего отца. У него много слуг. Думаю, тебе придется выучить все их имена.

— Я устал, — сказал мальчик. — Я есть хочу.

— Потерпи еще немного, — нервно сказала мать. — Через некоторое время мы все вместе сядем за обед. Представляешь, как хорошо будет?

— Но я есть хочу.

— Очень-очень скоро нам предложат что-нибудь вкусненькое. Обещаю.

Они ждали, маленький мальчик ерзал, а потом раздался звук приближающихся торопливых шагов.

— Вот он, Арчи. Улыбайся, как я тебе говорила.

— Джемма! — вскричал Вернон, почти подбегая к ним. — Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

— Привет, Вернон, — сказала она, стараясь говорить ровным голосом. Теперь, когда она увидела его, ей стало полегче. Наверное, он удивился. Лорд Эшмол был в шелковом халате. Воротник рубашки расстегнут. — Я написала тебе, что мы приедем. Ты же получил мое письмо?

— Нет, дорогая. Ничего не получал.

Она вгляделась в его лицо, и ей не понравилось то, что она там увидела.

— Разве ты не рад нас видеть?

— Нас? — рассеянно переспросил он.

— Нас с Арчи. Мы просто не могли больше ждать.

Темноволосый красавец взглянул на маленькое личико, выглядывающее из-за маминых юбок.

— Как дела? — пискнул Арчи, протягивая маленькую руку.

— Привет, Арчибальд, ты немного подрос, — ответил Вернон, наклоняясь, чтобы пожать ручонку. Впрочем, он быстро выпустил ее. — Тебе не следовало приезжать, — сказал он матери.

— Что ты хочешь сказать?

— Сейчас объясню.

— Но я думала... то есть теперь, когда твой отец скончался, ты же говорил...

— Я знаю, что я говорил, — перебил он. — Я много чего говорил. Мы все говорим всякое… Ладно, не суть. И что теперь с этим делать? — Лорд Эшмол взглянул вниз и сдержанно улыбнулся мальчику. — Надо сообразить, как вам вернуться домой.

— Вернон, — выдохнула Джемма, — что ты говоришь? Мы навсегда покинули Лондон. Мы приехали, чтобы быть с тобой, чтобы жить с тобой.

— Боюсь, это невозможно, — сухо ответил лорд. — Видишь ли, времена изменились. И мои обстоятельства изменились. Я думаю, вам стоит снять номер в отеле у вокзала, а я потом приду и все объясню.

— Какой отель?! — Джемма с трудом сдерживалась, чтобы не кричать. — Что произошло? Ты же говорил, что мы поженимся. Ты обещал.

Лорд Эшмол поморщился.

— А теперь послушай меня. Сними номер. Я приду позже, и мы все обсудим. — Он повернулся и позвал Мелтона. — Дама с сыном уезжают, — сообщил он камердинеру. — Вызови такси, чтобы отвезти их в отель.

— Слушаюсь, сэр.

— Не беспокойтесь, — отрезала Джемма Берли. — Мы как-нибудь сами справимся.

Она развернулась на каблуках и направилась к двери, почти таща маленького мальчика за собой. Снаружи она остановилась, чтобы собраться с мыслями, и Арчи, сбитый с толку и напуганный произошедшей сценой, заплакал. Мать подхватила его на руки, прижала к себе и шепнула:

— Все будет хорошо. Это какая-то ошибка, вот и все. Я уверена, все будет хорошо.

Она все еще стояла на пороге, когда дверь снова открылась. Вернон как был в тапочках вышел из дома, его халатом тут же завладел ветер. Сначала она решила, что сейчас он назовет все ужасным недоразумением, раскается и тут же исправится. Потом она заметила бумажник у него в руке.

— Не могу я смотреть, как ты вот так просто уходишь, — с легким раздражением произнес он. — Вот, возьми. — Он сунул ей бумажник. — Пожалуйста.

— Вернон, — спросила она дрожащим голосом, — но почему?

— Я не могу… Прости, Джем, — ответил он. — Я хотел сказать тебе. Я пытался… Он неловко сунул бумажник ей под локоть. Она так и держала их скулящего ребенка. — Это все, что я могу пока сделать. Возьми.

— Мне не нужны твои деньги.

— А ничего другого у меня для тебя нет. Мне жаль. — Он отступил на шаг.

— Но почему, Вернон? Ты же любил меня когда-то. Мы могли бы быть счастливы. Мы еще можем быть счастливы вместе.

— Все кончено, Джем. Мы из разных миров. — Теперь он говорил уверенно и холодно, как будто репетировал роль до тех пор, пока слова не потеряли всякий смысл. — Отец был прав. У нас ничего бы не вышло. Ты же сама видишь.

Что она могла видеть? Он повернулся и, не говоря больше ни слова, шагнул внутрь дома и закрыл перед ними дверь. Ошеломленная Джемма стояла на морозе, тупо глядя на закрытую дверь. Уже собираясь уходить, она бросила взгляд на окно эркера неподалеку от крыльца и поняла, что видит сквозь чистое стекло комнату. Там, за столом, накрытым для завтрака, сидела молодая леди. Джемма всмотрелась и узнала свою бывшую подругу.

— Джулиана! — выдохнула она, ощущая, как что-то подрагивает в пустом желудке.

У нее на глазах в комнату вошел Вернон, наклонился поцеловать свою невесту, и снова занял место за столом. Джемма почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног, мир рушится. Джулиана в шелковом халате, как ни в чем не бывало, намазывала маслом тост.

Вот теперь Джемма видела достаточно. Изо всех сил стараясь держать голову высоко, она пошла по дороге, аккуратно переставляя ноги по скользкой мостовой, как будто это имело какое-нибудь значение теперь, когда жизнь кончилась. Ее разум оцепенел от шока, она остановилась у огромных железных ворот и оглянулась через плечо, чтобы в последний раз увидеть свое несбывшееся будущее.

Через некоторое время она все же пришла в себя. Они были где-то на городской улице, вокруг сновали прохожие.

— Я есть хочу, — опять заныл Арчи, дергая ее за рукав. — Мама, я голоден.

— Сейчас, милый, что-нибудь поедим, — сказала она, прихватывая полу тонкого пальто. Заметила бумажник Вернона и открыла его. Внутри оказались три десятифунтовые купюры. — Тридцать сребреников, — рассеянно сказала она, глядя на деньги.

— Мама?

— Пойдем, мой сладкий. — Она взяла сына за руку. — Давай найдем ту пекарню.