Перед растерянным молодым человеком распахнулся пейзаж, знакомый только по кинофильмам: оживленная пристань с пришвартованной трехмачтовой шхуной, а за ней — простор сверкающей сине-зеленой бухты. В пронизанном солнцем воздухе носились чайки; они орали, бросались за рыбой и отбросами. Рыбаки поднимали плетеные корзины, полные серебряной рыбы, из небольших лодок и передавали женщинам в синих шляпах и серых шалях поверх длинных ситцевых платьев. Между скалистыми мысами, ограничивавшими бухту с обеих сторон, карабкался по склонам аккуратный городок с маленькими белыми домиками. Коренастые мужчины в коротких мешковатых брюках и рубашках навыпуск, с соломенными шляпами на головах толкали ручные тележки и гнали упряжки, запряженные мулами, вдоль берега, перегружая со шхуны какие-то тюки, обернутые мешковиной.

Исчез Кингс-Кросс с высокими офисными зданиями и узкими улицами эпохи Регентства, забитыми автомобилями и двухэтажными автобусами, с бесчисленными кофейнями и едой на вынос, букмекерскими конторами и информационными агентствами, почтой и колледжем. Никаких следов городской застройки Лондона, мегаполиса со скоплениями кварталов и торговых районов, пронизанного улицами с интенсивным движением и четырехполосными автомагистралями.

Все, что знал Кит, исчезло, прихватив с собой уверенность в нерушимости окружающей реальности. Вместо нее — вид на залив, такой очаровательный, что место ему на холсте в Национальной галерее. А потом в ноздри ударила вонь — резкий запах рыбьих потрохов, гниющих овощей и смолы. Накатило головокружение, желудок скрутило. Вот-вот стошнит.

Кит поспешил отвернуться, обратив взгляд к только что оставленному переулку. Он был на месте, прямой, узкий, заполненный странными густыми тенями, словно стремящимися скрыть некую ужасную тайну.

— А где… — с трудом глотая пряный воздух, проговорил он. — Где мы?

— Помолчи, пока в себя не придешь.

Кит опять обратился к причалу. Высокий борт корабля, мускулистые грузчики, рыбаки в фетровых шляпах, рыбачки в деревянных башмаках и косынках — он попытался осмыслить увиденное, не смог и решил, что имеет дело с каким-то немыслимым вывихом пространства.

— Куда подевалась Кингс-Кросс?

— Всему свое время, мой мальчик. Идти можешь? Пожалуй, о кофе придется забыть. Лучше давай выпьем. Не возражаешь?

Кит судорожно сглотнул и кивнул.

— Это недалеко, — пообещал старый джентльмен. — Нам туда.

Кит на ослабевших ногах последовал за проводником. Дощатый настил набережной едва заметно покачивался, а может, ему так казалось.

— Ты отлично справляешься. Когда это со мной случилось, я даже встать не мог.

Они шли мимо крошечных магазинчиков, доков и простых жилищ. У Кита закружилась голова, когда он попытался охватить все сразу. Вдали от зловонного переулка воздух был почище, хотя в нем все еще преобладали запахи моря: рыбы и водорослей, мокрой пеньки, соли и камней.

— Отвечая на твой предыдущий вопрос, — сказал старик, — это место называется Сефтон-он-Си.

Судя по тому, что он видел, поселение могло быть одной из тех забытых прибрежных деревень, которую муниципалитет оставил без изменений в расчете на выгоду от туристов. Сефтон-он-Си смотрелся куда более старомодным и живописным, чем любая деревня Западного побережья из тех, которые видел Кит. Даже если принять во внимание труды реконструкторов, выглядело потрясающе достоверно.

— Пришли, — старик придержал Кита за рукав. — Заходи. Выпьем и познакомимся поближе.

Кит огляделся. Они остановились возле дверей солидного кирпичного дома с раскрашенной деревянной вывеской «СТАРЫЙ КОРАБЛЬ». Он безропотно дал провести себя в дверь и оказался в темном зале с низкими потолками, несколькими столами и скамейками; в дальнем конце зала помещалась барная стойка, крытая жестью. В углублениях стен стояли несколько уютных столиков. За стойкой заправляла широкоплечая молодая женщина в простом льняном чепце и длинным белом фартуке с пятнами эля. Хозяйка приветствовала их улыбкой. В баре было пустынно.

— Две пинты твоего лучшего, Молли, — сказал старик, подводя ошарашенного спутника к табурету в углу. — Садись, мой мальчик. Сейчас принесут эль и тебе сразу станет лучше.

— И часто вы здесь бываете? — спросил Кит, пытаясь придать своему тону легкость.

— Обязательно захожу всякий раз, когда оказываюсь поблизости, так сказать.

— Но где именно это находится? Корнуолл? Пембрукшир?

— Можно и так сказать.

Появилась хозяйка с двумя полными оловянными кружками. Кружки она со стуком водрузила на стол.

— Спасибо, Молли, — кивнул старик. — А поесть что-нибудь найдется? Сыр, например, и немножко хлеба?

— Сыр сейчас принесу, а за хлебом придется сходить в лавку напротив, если очень хочешь.

— Сходи, а? Все лишний пенни с меня. Я тебе буду очень признателен.

Хозяйка отошла, а седой джентльмен ухватил свою кружку со словами:

— Вот тебе сомнительные приключения с кровными родичами!

Кит не понял тоста, но с энтузиазмом поддержал его. Первый же большой глоток немного примирил его с происходящим. Вкус эля оказался успокоительно знакомым, и после еще одного глотка он почувствовал себя лучше.

— Давай начнем сначала, идет? — предложил старик, ставя кружку. Он нарисовал пальцем на столе невидимый квадрат. — Что ты знаешь о Старом Прямом Пути?

— Думаю, я бы его узнал, если бы увидел.

— Хорошо, — ответил прадед. — Возможно, твое образование все-таки чего-то стоило. — Он еще раз обвел пальцем квадрат. — Есть такие тропы, ну, пересечения между мирами, и если знать их…

— Подождите, — остановил его Кит. — Что значит «пересечения между мирами»? Мы говорим о поездах?

— Да при чем тут поезда?! — Старик откинулся назад. — Ничего общего с этими дымными чудовищами!

— А что же тогда?

— Я говорю о Старом Прямом Пути, о древних тропах. Ну, понимаешь, есть такие силовые линии. — Он внимательно наблюдал за выражение лица молодого человека. — Похоже, ты никогда о них не слышал?

— Может, и слыхал когда, — Киту не хотелось признавать свою неосведомленность.

— И что же ты такого слыхал?

— Ну, ничего определенного, — вынужден был признать Кит.

— Господи! — старик сурово посмотрел на него. — И чему вас только учили?!

Кит отпил немного, и почувствовал себя еще лучше.

— И что это за силовые линии?

В невидимом квадрате на столе старик провел прямую диагональную линию.

— Вот, это лей-линия, {Линии лей, чаще – лей-линии (англ. ley lines) – линии, по которым располагаются древние памятники, мегалиты, курганы, священные рощи, природные хребты, водные переправы и другие заметные ориентиры. Лей-линии образуют геометрические формы, складывающиеся в единую сеть — предположительно, силовых линий энергетического поля земного шара. Наличие лей-линий связывают с потоками теллурической энергии в теле земли. (Здесь и далее прим. переводчика.)} — сказал он медленно, как говорят собаке или тупому ребенку, — можно назвать их линиями силового поля, хотя на самом деле это след теллурической энергии. Их сотни, а то и тысячи по всей Британии, они здесь с каменного века. Я думал, ты сталкивался с ними раньше.

Кит покачал головой.

— Древний человек легко находил их, помечал на местности тем, что было под рукой, стоячими камнями, канавами, курганами, священными колодцами и другими подобными вещами. Позже –церквями, базарными площадями и разным таким.

— Эй, подождите, — вмешался Кит. — Я знаю, о чем вы говорите — последователи Нью-Эйдж в Уилтшире в праздничные дни ходят вокруг стоячих камней с рогатками и тамбуринами, славя Богиню Земли и… — он посмотрел на хмурое лицо старика. — Нет? Не то?

— Совсем не то. Этих простофиль, несущих неоязыческую чушь, пожалеть надо. Нет. Речь совсем о другом. — Он решительно покачал головой. — Забудь про Нью Эйдж; мы говорим о науке. «На свете многое, есть друг Горацио…». Ваши философы могут об этом только мечтать. — Глаза старика вспыхнули маниакальным светом. — Наука, мой мальчик, наука!

— Д-допустим, — осторожно сказал Кит. — Вы говорили о пересечении миров…

— Вот именно, — ответил прадед. — Видишь ли, вселенная, в которой мы живем, состоит из миллиардов галактик, но это только одна вселенная.

— А что, есть и другие?

— О, да. Возможно. Мы не уверены.

— Кто это «мы»?

— Квесторы — но пока неважно, я вернусь к этому позже. — Старик нетерпеливо махнул рукой.

— Миллиарды галактик, — проговорил Кит, глядя в свою кружку. Если бы он хотя бы на мгновение допустил, что сидит в уютном пабе и беседует с добродушным стариком, которому, по любым меркам больше 125 лет, да нет, не может такого быть! Однако в душе его нарастала тревога. И дело не только в безумной болтовне старого чудака. По спине побежали мурашки. Несмотря ни на что, у Кита возникло ощущение, что ему поведали секрет, который он и так знал, просто забыл, вернее, отодвинул на задворки сознания — гораздо безопаснее было не присматриваться к этой правде, иначе вся его жизнь могла бы круто измениться.

Ведь прав Козимо: кто он такой, если не трутень в бесполезной фирме, ничего не значащий винтик в унылом механизме третьеразрядной конторы, нелюбимый второстепенный игрок в большой игре и — как выразился старик? — одинокий холостяк вроде садового гнома. Ну и что ему терять?

— Слушайте, без обид, — сказал Кит, очнувшись, — но если вы действительно мой прадедушка, то почему вы не умерли?

— Полагаю, самое простое объяснение состоит в том, что все эти прыжки между мирами забавным образом влияют на механизм старения; перемещения тормозят процесс.

— ?

— Ну что, можем продолжать? — Старик окунул палец в лужицу эля и нарисовал на столе большой круг. — Видимая Вселенная с ее многочисленными галактиками составляет лишь одно измерение общей реальности, но есть и другие — причем, довольно много.

— «Много» — это сколько?

— Не могу сказать. Не знаю. Но в каждом измерении есть свои миры, галактики и так далее. И мы знаем, что эти измерения накладываются друг на друга. Соприкасаются. Взаимопроникают. И в месте соприкосновения, там, где одно измерение соприкасается с другим или проходит через другое, образуется силовая линия. — Козимо поднял взгляд и понял, что Кит далек от понимания. — Ты когда-нибудь играл с мыльными пузырями в ванне?

— Наверное. Не помню.

— Это я к тому, что разные измерения можно представить как скопление мыльных пузырей. Там, где один пузырь касается другого или проходит через другой, образуется линия. В следующий раз обязательно обрати внимание.

— Постараюсь не забыть.

— Так вот. Когда пузыри соприкасаются, возникает возможность перемещаться из одного в другой по линии соприкосновения.

— По лей-линии?

— Вот-вот! — Прадед улыбнулся. — Я знал, что ты поймешь.

— Честно говоря, не уверен, что понял.

— Конкретные методы я тебе объясню. Но именно так мы с тобой и попали сюда. Перешли из одного мира, из одного измерения в другое по силовой линии.

— Стейн Уэй, тот переулок, — предположил Кит, начиная что-то улавливать, — это и есть лей-линия?

— Вот именно! — Старик торжествующе улыбнулся. — Стейн — от древнесаксонского слова «камень» — буквально Каменный Путь. Его так назвали потому, что его ограждал ряд стоячих камней; в прежние времена так обозначали путь. Камней уже нет, но лей-линия на месте.

Кит глотнул из кружки и попытался возразить.

— О’кей. Допустим, некая правда в ваших словах есть. Но как могло такое фундаментальное открытие пройти незамеченным для представителей научного сообщества?

— Почему — незамеченным? — удивился старый джентльмен. — Люди знают об этом с тех пор…

— Да, да, каменный век, вы говорили. Но если с тех пор мало что изменилось, как такое можно хранить в секрете?

— Да не было никакого секрета! Способ путешествия между мирами настолько древний, что человек, увлеченный своим прогрессом, просто забыл о нем. И этот способ из области науки перешел в область суеверия, так что теперь некоторые люди верят в силовые линии, а некоторые нет.

— Думаю, большинство не верит.

— Подожди. — Возле их стола остановилась Молли с деревянной тарелкой. Там лежали ломти черного хлеба и несколько кусков бледно-желтого сыра. — Спасибо, голубушка. — Старик принял тарелку из рук Молли и протянул правнуку. — Вот, поешь. Это пойдет на пользу твоему внутреннему человеку.

Кит взял ломоть хлеба и кусок сыра.

— Так вы говорили…

— Я хотел о пирамидах сказать. Великое достижение — одно из самых впечатляющих архитектурных сооружений в мировой истории. Ты видел? Нет? Надо обязательно посмотреть. Даже будь у них подъемные краны и экскаваторы, ну и всякие другие штуки типа современной гидравлики, и то это был бы подвиг. А представляешь, каково это — смотреть, как египтяне возводят пирамиды с помощью доступных им тогда технологий?

— Да, наверное, — Кит пожал плечами. — И что?

— Ну, как? Пирамиды-то стоят! Хотя никто не помнит, как их строили, а методы строительства считаются утраченными, но сами-то пирамиды стоят! Вот и с силовыми линиями также — о них попросту забыли, а ведь когда-то о них не только знали, ими пользовались. А потом открыли заново в современную эпоху. Хотя, собственно говоря, лей-линии не раз заново открывали. А в последнее время еще много новых открыли. Последним первооткрывателем был Альфред Уоткинс {Альфред Уоткинс (1855-1935) – английский археолог-любитель. В 1921 предположил существование в Англии особых линий, по которым расположены древние памятники, священные места, природные детали ландшафта. Написал книгу "Древние прямые пути".}.

— Кто?

— Старый Альф когда-то был фотографом, довольно приличным. У него глаз был настроен правильно. Он видел пейзаж. Путешествовал верхом на заре фотографии, снимал живописные болота, туманные горы и тому подобное. Его открытие нам очень помогло, — объяснил старик, отламывая кусочек сыра. — Он сделал подробный обзор силовых линий и даже книгу о них написал.

— Ну и ладно. Все это, конечно, очень интересно, только я-то тут причем? — спросил Кит.

– Я как раз к этому и веду, молодой Козимо.

— Слушайте, почему вы все время называете меня этим именем?

— Подожди, — старик обеспокоенно взглянул на него. — Разве тебя не так зовут — Козимо Кристофер Ливингстон?

— Ну да. Только я предпочитаю, чтобы меня звали Кит.

— А-а, понятно, уменьшительное от Кристофера?

— Не знаю, как было в ваши времена, но у нас в школе любой парень с именем Козимо просто напрашивался, чтобы его сунули головой в унитаз.

— Прими мои сожаления, — старый джентльмен фыркнул. — Правда, печально. Видишь ли, имена очень важны.

— Ну да, дело вкуса…

— Да я не о том, — старший Козимо скривился. — Людям дают самые разные имена. Каприз, невежество, внезапное вдохновение — всякое бывает. Но если бы кто-нибудь догадался, насколько это действительно важно, начали бы относиться к делу намного серьезнее. В джунглях Борнео есть племена, которые дают ребенку имя только в четыре года. Они считают, что ребенок должен достаточно развиться, чтобы стали заметны качества, которые будут определять его взрослую жизнь. По этим качествам ребенка и называют. Между прочим, так они усиливают эти самые качества, чтобы они не исчезли из жизни племени.

— Но… Козимо?

— Прекрасное имя. В нем нет ничего плохого. — Он сурово посмотрел на своего молодого родственника. — Хотя, пожалуй, ты прав.

— В каком смысле?

— Нельзя же нас обоих звать Козимо. Отныне нам с тобой придется проводить довольно много времени вместе, может возникнуть путаница. — Он постучал по столу кончиками пальцев. — Ладно. Оставайся уж Китом.

Кит вряд ли смог бы объяснить, с чего это он вдруг почувствовал облегчение, словно в важной игре отыграл очко.

— Но вы так и не сказали, причем здесь я?

— Можно сказать, это семейное дело. Я здесь, — старик подмигнул Киту, наградив его обезоруживающей улыбкой, — и мне нужна твоя помощь. Видишь ли, я уже давно работаю над одним проектом, а ты — вся семья, которая у меня сейчас есть.

Кит обдумал информацию, однако так и не смог поверить в то, что у него сохранились какие-то семейные связи с реликвией, сидящей напротив за столом. Видимо, сомнение отразилось у него на лице, потому что предок наклонился вперед и схватил Кита за руки.

— Послушай, юный Козимо, ох, извини, Кит, конечно, — сказал он хриплым шепотом. — Обещаю, для тебя это будет приключение, какого ты в жизни не знал. Да что там, в жизни! В нескольких жизнях. Оно изменит тебя навсегда. — Старый джентльмен сделал паузу, все еще держа молодого человека за руки и устремив на него безумный взгляд. — Ты нужен мне, мой мальчик, и я приложил немало усилий, чтобы найти тебя. Что скажешь?

— Нет. — Кит решительно покачал головой, словно очнувшись от тяжелого сна. Он высвободил руки, провел ими по волосам и ухватился за свою кружку. — Безумие какое-то. Галлюцинация. Я домой хочу. Верни меня.

Старший Козимо вздохнул.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился он, — верну, если хочешь.

Кит облегченно вздохнул.

— В самом деле?

— Конечно, дорогой мальчик. Я попробую вернуть тебя обратно.

— Ну вот и отлично!

— Только беда в том, что назад пути нет. Ты сам в этом убедишься. Давай, допивай свой эль и пошли.

Кит отодвинул кружку и встал.

— Идем.

Старик тоже вылез из-за стола, бросил хозяйке пару монет и пообещал непременно зайти в следующий раз, когда будет проходить мимо. Они вышли на верфи и вернулись в узкий переулок между двумя складами.

— Вот, пожалуйста. Просто иди себе по улице, и скоро будешь дома. Наверное…

— Спасибо. — Ни секунды не колеблясь, Кит зашагал по переулку.

Уже войдя в тень между двумя зданиями, он услышал позади голос пожилого джентльмена:

— Если вдруг передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

Знаю, знаю, подумал Кит, спеша домой. Он покосился через плечо и убедился, что вход в переулок едва виднеется вдали. По переулку пронесся порыв ветра. Тени стали гуще. Над головой повисли тучи и пошел дождь — резкий, жалящий мелкий дождик, — и сквозь шум быстро надвигающейся грозы явственно донесся голос прадеда. Он крикнул:

— Прощай пока, сынок. До скорой встречи!