Утренний ворох газет не принес радости. Обвинение в неправомерных действиях на службе с последующим сокрытием оных повторили еще четыре газеты. То, что наиболее респектабельные издания отказывались публиковать непроверенные данные, утешало слабо.

И «Таймс», и «Гардиан» призывали к публичному расследованию королевской жизни, после ухода со службы. «Обсервер» и «Вечерний вестник» предвкушали предстоящий референдум, предрекая убедительную победу «духа нового республиканства», который, по их мнению, захватил всю страну. «Дейли стар» даже предлагала читателям шанс выиграть поездку на Флориду для тех, кто точнее угадает количество голосов, поданных против короля в день референдума.

Тем временем «Сан» осуждала королевскую каменную стену, назвав отсутствие связи с королем и его штатом «молчанием проклятых». Увлекшись собственным каламбуром, они даже дали фотомонтаж, на котором Джеймс представал в образе Ганнибала Лектора; впрочем, фотожаба получилась неудачной: на ней король больше походил на взъерошенного Фредди Крюгера, поэтому воздействие фотографии на умы читателей можно было считать минимальным.

Дождавшись Эмриса и Риса, Джеймс созвал совещание, чтобы решить, как все же реагировать на травлю в СМИ.

— Есть псалом царя Давида, — вспомнил Джеймс, — царя, который кое-что знал о страданиях, и он процитировал по памяти: «Господи, как умножились враги мои! Многие восстают на меня, многие говорят душе моей: "нет ему спасения в Боге". Но Ты, Господи, щит предо мною, слава моя, и Ты возносишь голову мою. Гласом моим взываю к Господу, и Он слышит меня со святой горы Своей. Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня. Не убоюсь тем народа, которые со всех сторон ополчились на меня…» — Джеймс наклонился вперед и положил руки на стол. — Так вот. Мне надоело быть мальчиком для битья. Я больше не хочу. [Псалтирь‎ 3:‎2]

— И что ты предлагаешь? — тихо спросил Кэл.

— Вот это мы и должны решить. — Джеймс встал и начал мерить шагами комнату. — Я просто говорю вам: не могу больше и не хочу. — Он махнул рукой в сторону лужайки, на которой журналисты продолжали бдение. — Эта свора измышляет нелепость за нелепостью, громоздит друг на друга придуманные обвинения. Хоть бы один из этих сплетников выложил факты на всеобщее обозрение.

— Так ведь нет у них фактов, — вставил Гэвин. — Нечего выкладывать.

— На охоте тоже так делают, — задумчиво проговорил Кэл. — Загонщики шумят, чтобы заставить оленя терять голову и спасаться. Как только он побежит, начнется погоня, и заканчивается она всегда одинаково.

Эмрис молчал, откинувшись на спинку стула.

— Я не побегу. Я собираюсь бросить им вызов, — твердо ответил Джеймс.

— Можем задать этим гиенам хорошую взбучку, — предложила Шона. — Призовите зачинщиков либо заткнуться, либо предъявить неопровержимые доказательства. Пусть извиняются.

Она подтолкнула через стол лист бумаги Джеймсу.

— Мы с Гэвином подготовили проект заявления. Если вы, Ваше Величество, одобрите его, передадим на BBC, независимым и спутниковым каналам, чтобы транслировали в дневных и вечерних новостях.

Джеймс прочитал проект вслух, чтобы стало понятно, как это будет звучать в эфире. Поискали и нашли правильный баланс — не слишком враждебно и не слишком оборонительно. Получался сплав дипломатии и логики. Все признали текст вполне удовлетворительным, кроме Кэла. Он то и дело морщился, словно ему не нравился собственный запах.

— Кэл, а твое мнение? — спросил Джеймс, откладывая текст с многочисленными правками в сторону. — Тебе не нравится?

— А чему тут нравится? — язвительно ответил Кэл. — Думаю, это заявление вызовет такое же брожение в умах, как если бы кто-то пукнул во время урагана.

— Ты думаешь, слишком сложно? — обеспокоенно спросил Гэвин. — Можем написать попроще и пожестче.

— Знаешь, чувак, — Кэл покачал головой, — это просто слова, всего лишь слова и ничего, кроме слов. А их и так уже наговорили столько, что задохнуться можно. В любом случае, до референдума осталось меньше трех недель, так что громко мы будем кричать, или потише, без разницы.

Джеймс смотрел на проект заявления и думал о репортерах, сидящих за клавиатурами в кабинках, читающих текст, набирающих текст, заполняющих газетные колонки словами. И ему внезапно расхотелось играть в эти игры.

— Думаю, Кэл прав, — решительно произнес он. — Мы можем препираться с прессой до тех пор, пока ад не замерзнет. А часы тикают. Я не хочу весь остаток своего правления прятаться в этом замке.

Слова Джеймса и то, каким тоном они сказаны, вывели Эмриса из глубокой задумчивости. Он поднял голову и с одобрением посмотрел на короля.

— Да, — сказал он, словно только и ждал, когда же Джеймс придет к такому выводу. — И что теперь?

— Не надо никаких заявлений, никаких факсов, никаких звонков, — сказал король. — В рождественском интервью я сказал, что хочу донести до людей определенное послание. Вот это я и буду делать.

Шона хотела возразить, Эмрис поднял руку, призывая ее к молчанию.

— Продолжай, пожалуйста — призвал он. — Что ты намерен делать?

— Я намерен выйти на дорогу, идти к людям в школы, на автобусные остановки, в очереди, в офисы, в приемные больниц, на станции метро, в церкви и торговые центры. Я хочу говорить с ними, хочу, чтобы они меня узнали; хочу показать им, какой я человек на самом деле, а не тот монстр, которого они представляют, читая газеты.

— Благородное намерение, — кислым тоном произнесла Шона. — Только это рискованно, может привести совсем не к тем результатам.

— А я «за», — объявил Гэвин. — Король прав; нам нужны действия, а не разговоры.

— Точно. Отправим нашего парня в дорогу, и пусть люди решают, — добавил Кэл. — Если газетам нечего освещать, пусть рассказывают про это!

Эмрис одобрительно кивал, и Шона, в конце концов, согласилась, сказав:

— Ваше желание — моя команда, сэр. Давайте составим список площадок, и можно начинать.

Она и Гэвин ушли, чтобы готовить первую атаку Джеймса. Проводив их глазами, Эмрис спросил:

— Я видел, тебя почти убедил план Шоны. И что же заставило тебя передумать?

— Я и так долго просидел в замке, — ответил Джеймс. — Если я собираюсь отстаивать свое право короля, надо сражаться реально, а не на страницах газет. Мне больше по нраву настоящий бой.

Эмрис улыбнулся, и морщинки вокруг его глаз немного разгладились.

— Вот теперь ты говоришь, как человек, которого я когда-то знал, — сказал он.

— Еще кофе, Хью? — спросил Дональд, приподняв кофейник.

— Спасибо, Дональд, мне пора бежать. — Лидер оппозиции взглянул на часы. — В два часа обязательно надо быть в офисе. Я председательствую на заседании Комитета по здравоохранению.

— Хорошо. Я постараюсь побыстрее. Хотел рассказать вам о некоторых планах, я несколько недель над этим работал. — Допив кофе, он отставил чашку в сторону. В ресторане почти не оставалось свободных мест, но было тихо, собственно, поэтому Дональд и назначил встречу здесь. — Как вы посмотрите на то, чтобы занять пост премьер-министра?

— Сначала я бы воскликнул «аллилуйя!», а потом спросил, кого нужно для этого убить, — ответил здоровенный валлиец.

Лидер оппозиции Хью Гриффит руководил пестрым набором отдельных групп и маргинальных партий с особыми интересами: старых лейбористов-социалистов; кельтских националистов; ольстерцев, все еще питавших надежду на выход северных графств из состава Ирландской республики, радикальных либерал-демократов; зеленых; бесправных евроскептиков-консерваторов и прочей нежити с политического кладбища.

Твердая рука Гриффита кропотливо превращала этот разоренный муравейник в нечто относительно сплоченное. Во многом благодаря его выдающимся навыкам и серьезному руководству Объединенный Альянс и смог составить серьезную оппозицию правительству Уоринга. За эти годы Гриффит поднаторел в разрядке взрывоопасных ситуаций. Политологи признавали, что рыжий валлиец ухитрялся в одиночку держать свое непослушное стадо; если бы не Хью Гриффит, оппозиция немедленно ухнула бы в болото противоречивых мнений, идей и планов.

— Я создаю новую политическую партию, — сказал ему Дональд, — и мне нужна ваша поддержка.

— Слушаю, — Хью немедленно стал предельно серьезен. Пальто расстегнуто на брюхе, галстук съехал на сторону — ни дать, ни взять коммивояжер в конце рабочего дня.

— Задача моей новой партии — продвижение единой платформы, — начал Дональд.

— И что это за платформа?

— Возрождение монархии, — сказал ему Дональд. — Партия будет называться «Королевской партией реформ». А создается она исключительно для проведения кампании за победу на референдуме об отмене монархии.

Хью покрутил лохматой головой и вынес вердикт: «Самоубийство».

— А вот я так не думаю. — Дональд с уверенным видом взял кофейную чашку, плеснул из кофейника и залпом выпил. — Стране пора остановиться, пока не стало слишком поздно. Думаю, вы удивитесь, узнав, как много людей со мной согласны.

— Вы спятили, Дональд. «Королевская партия реформ», господи! — Хью с сожалением посмотрел на коллегу. — Король по уши в дерьме. Пресса распинает его. Зачем же именно сейчас подставлять шею под нож?

— До референдума около трех недель. Мы должны его выиграть. Это просто. Более того, общественное мнение готово склониться на нашу сторону. Я признавал и признаю, что нам не везло, монархи попадались сплошь паршивые, но с этим новым королем у нас появился шанс, и терять его нация не должна.

Хью, закаленный в боях ветеран парламентской политики, посмотрел на часы.

— Допустим, вы ставите на нового короля. Сказать по правде, он мне и самому нравится. Но я в этом не участвую. Король там, не король, а я не допущу, чтобы моя партия потерпела еще одно поражение на выборах. Уоринг слаб, еще несколько месяцев, и мы сможем свалить его правительство.

— Вы меня разочаровываете, Хью.

— Сожалею, но это так. Новая партия сейчас не в моих планах. Примите мой совет: забудьте об этой идее. Совсем. — Не дождавшись ответа, лидер оппозиции перегнулся через столик. — Я серьезно, Дональд. Уоринг на грани. На это ушли годы, но мы, наконец, получили шанс. У британской республиканской партии больше нет перевеса. Следующие выборы за нами. И если вы думаете, что я буду стоять сложа руки и смотреть, как кто-то другой разрушает наши шансы, а даже если и вы, скажу все то же: не стоит. Я не позволю. — Он понизил голос и добавил: — Прошу простить за прямоту, но такова ситуация. Дональд, мы действительно близки к победе. На этой неделе у премьера остался перевес всего в четыре голоса! Вы же понимаете, что это значит?

— Да, я слышал о сердечном приступе Норриса, — сказал Дональд. — А кто еще?

— Белкнап, — негромко сказал Гриффит. — Старому прохвосту придется предстать перед комитетом по аудиту по поводу оффшорных кампаний. Уоринг давит на него, чтобы он принял вызов, но мои кроты сообщают, что Белкнап с радостью поменяет судебное расследование на отставку. И случится это еще до конца завтрашнего дня.

— Ну что же, тогда нам будет еще проще… — начал Дональд.

— Нет! Вы полагаете, что справитесь с этим стадом? Черт возьми, нет! — категорически заявил Гриффит. — Все, чего вы добьетесь, это раскола оппозиции, а значит, укрепления позиций Уоринга в тот самый момент, когда он наиболее уязвим. Какой в этом смысл?

— Я надеялся, что вы увидите новые возможности, — сказал Дональд. Он сделал знак метрдотелю, и тот подошел с маленькой деревянной коробкой. Открыв коробку, Дональд протянул ее Хью.

— Сигару? — спросил Дональд. — Прямо из Гаваны.

— Спасибо. — Хью взял сигару, провел ею под носом и глубоко вдохнул запах. Дональд взял сигару себе, метрдотель предложил гильотинку, чтобы обрезать кончик сигары, положил рядом с хрустальной пепельницей спички и отошел.

— Ну, приведите мне хотя бы один аргумент в пользу того, что мы должны выстроиться в очередь и петь хором «Боже, храни короля»?» — спросил Хью, раскуривая сигару и делая глубокую затяжку.

Этого момента как раз и ждал Дональд. Он почувствовал, как сердце забилось быстрее.

— Приведу, — медленно произнес он. — В обмен на поддержку моей новой партии я отдам два места оппозиции.

— Два места? — Брови валлийца взлетели вверх. — Дональд, друг мой, так с этого и надо было начинать!

— Простая арифметика. Отнимите два из столбца Уоринга, добавьте их себе, и что у вас получится?

— Учитывая, что Норрис не игрок, а Белкнап тоже сходит с дистанции, получается интересно, — задумчиво протянул Хью.

— Кажется, у этого интересного в Уайтхолле есть определенное название, — беспечно заметил Дональд.

В глазах Хью Гриффита зажегся огонь. Боевой огонь скорой победоносной битвы.

— Это называется подвешенный парламент. — Он прошептал эти слова так, словно произносил магическую формулу.

— Именно, — подтвердил Дональд, стряхивая пепел с сигары. — Голосование зашло в тупик. Как лидер оппозиции, можете немедленно объявлять вотум доверия. С двумя новыми голосами можете выиграть голосование. Тогда король должен распустить парламент и назначить всеобщие выборы.

Хью чуть не подавился дымом сигары.

— Вот и все. «Стальная стена» Уоринга рушится, — торжествующе заключил Дональд, — благодарная нация рыдает от счастья, а вас несет на вершины власти прилив перемен.

Гриффит некоторое время разглядывал Дональда с острым интересом.

— И что, вы беретесь убедить короля согласиться на мою кандидатуру? А он не побоится обвинений в пристрастии?

— Король считает, что смена изжившего себя правительства пошла бы на пользу народу, — тут же ответил Дональд. — Я всячески буду этому способствовать. Но если референдум пройдет не в нашу пользу, тогда «Прощай, король» и «Да здравствует президент». Причем навсегда.

— Значит, у вас на уме спасение монархии, — задумчиво протянул Хью.

— Если он не будет к этому времени королем, то как же он распустит парламент? — просто ответил Дональд. — Да, мы спасаем монархию, все остальное сложится, если нам это удастся.

— Есть еще один способ, — предложил Хью, с удовольствием затягиваясь сигарой. — Зачем ждать референдума?

— Вы хотите сказать, что подвешенный парламент мы имеем уже сейчас?

— Именно. Парламент соберется через два дня. Вот тогда и надо все делать.

Дональд задумчиво курил. Он не ожидал такого поворота.

— Послушайте, Дональд, — серьезно заговорил Хью, — ваш план вполне реален. Какую бы кампанию мы сейчас не задумали, на референдум повлиять не удастся. Но если мы победим в голосовании, Уоринг со своей командой не сможет совать нам палки в колеса на каждом шагу. Вы же сами сказали: действовать надо, пока король есть. Вот и надо действовать!

— Не знаю, Хью…

— Хорошо, — сказал лидер оппозиции, наклоняясь над столом, — не для протокола, только между нами. Что нужно сделать, чтобы заставить вас смотреть на вещи с моей точки зрения? Более высокий статус в новом правительстве? Хотите место на передней скамье? Считайте, оно у вас в кармане. [В английском парламенте передняя скамья предназначена для наиболее влиятельных членов правительства.]

— Мне кажется, вы неправильно меня поняли, — Дональд внимательно разглядывал свою сигару. — Личное продвижение меня не интересует. Я хочу отправить правительство Уоринга в ад, ну, так многие этого хотят. Но не за счет монархии. Я хочу провала референдума. Я хочу, чтобы Акт о роспуске был предан забвению.

В ресторан вошел мужчина в темном костюме. Его встретил метрдотель, обменялся с ним парой слов и подошел к столику, за которым сидели парламентарии.

— Извините за беспокойство, джентльмены, — сказал он. — Прибыл водитель мистера Гриффита.

— Благодарю, Рэймонд, — ответил Хью. — Не могли бы вы попросить его подождать? Пару минут… — Подождав, пока метрдотель отойдет, Хью повернулся к Дональду. — Ну? Так что вы говорите?

Дональд пребывал в сомнении. Он получил не все, что хотел, но на первый раз достаточно. А время поджимало.

— Хорошо, — согласился он. — Считайте, что мы заключили сделку.

Валлиец даже не собирался вставать.

— В среду после праздничного перерыва на голосование будет вынесен законопроект, — заговорил он. — Закон об автомагистралях. Предлагается привести номера дорог в соответствие с европейской системой. — Хью Гриффит, похоже, уже видел вдалеке отсветы Святого Грааля, и не собирался сворачивать с пути. — Вот как это будет выглядеть: спикер объявит голосование. Я попрошу своих голосовать против. Как только ваши перебежчики окажутся на борту, я приму их с распростертыми объятиями.

— Вы уверены, что сможете договориться проголосовать против правительственной коалиции? — спросил Дональд.

— Не берите в голову. Я так и сделаю.

Хью Гриффит широко улыбнулся и откинулся на спинку стула.

— Если вы поможете нам скинуть Уоринга, я лично прослежу за тем, чтобы вы победили на референдуме. — Хью поднялся и остановился возле стола. — Ну, идет? — он протянул Дональду руку. — Заключаем сделку?

— Да, мистер Гриффит, — решился Дональд, вставая, чтобы пожать протянутую руку. — Так и поступим.

Они обменялись рукопожатием, и Дональд проводил своего гостя в фойе, где его ждал водитель. Гриффит кивком отослал шофера вперед, сказав:

— Иди, Арчи. Я прямо за тобой.

— Хорошо, сэр, — кивнул шофер.

Уже у дверей Хью сказал Дональду:

— Между нами, Дональд. Я пока не уверен, что монархию стоит спасать. Но я точно уживусь с этим Джеймсом Стюартом в качестве короля Британии лучше, чем с Томасом Уорингом в качестве первого президента Британской Республики.

— Не приведи Господь, — кивнул Дональд.

— Я дал слово. Вы обеспечиваете эти два голоса, а я мобилизую всю оппозицию для победы на референдуме. Но делать надо быстро. Нельзя давать Уорингу передышку. Нельзя давать ему время на переформирование.

— Понимаю, — заверил его Дональд, уловив скрытый смысл беспокойства лидера оппозиции. — Я не буду объявлять о создании новой партии до тех пор, пока не завершится голосование.

— Спасибо за прекрасный обед, Дональд.

— Я провожу вас к машине.

— Не стоит. Лучше, чтобы нас не видели вместе до голосования в среду. А уж потом выпьем, отпразднуем победу.

— Договорились.

Дональд стоял в дверях, пока машина не скрылась из виду. Затем, вернувшись внутрь, он быстро направился к телефону, чтобы позвонить Джеймсу и поделиться хорошими новостями.