С самого раннего детства Джеймс ощущал, что его судьбу держит в руках некая таинственная сила, и руки эти крепки и непогрешимы. Возможно, юность, проведенная в Хайленде, [Хайленд — округ в Шотландии.] где призраки и Дивный Народ до сих пор бродят по укромным ущельям, а причудливые предсказания местных мудрецов и провидцев с восторгом воспринимаются тамошними жителями, оказала на него даже большее влияние, чем он предполагал. Суеверия пускали корни в древних холмах, как заросли дрока и вереска, и было бы поистине странно, если бы они не оказали влияния на впечатлительного юношу.

Он не просил своего провидения; не стремился к нему, а просто обладал им и считал свойством, отличающим его от прочих людей. Со временем он узнал, что не все обладают fiosachd — так по-гэльски называют «знание». Не простое знание, приобретаемое человеком за жизнь, а особое, включающее ряд тонких взаимодействий — физических и ментальных, — которое большинство людей считает несуществующим или, по крайней мере, необычным. [Гэлльский термин fiosachd не имеет точного значения на русском языке. В оккультизме он означает чувственное восприятие, предсказание или неосознанное предчувствие будущих событий вне органов чувств и без использования имеющейся информации или при полном её отсутствии. Далее в тексте мы будем использовать этот термин в его гэлльском написании.] Но в детстве Джеймс вовсе не считал себя особенным; просто он владел даром, выделявшим его среди других детей. Как правило, дети — существа эгоцентричные, и нет ничего удивительного в том, что маленький Джеймс часто мечтал о величии. Ему случалось просыпаться среди ночи с отчетливой мыслью о том, что душе его предназначен высокий удел.

Конечно, каждый ребенок развлекается подобными мыслями. Однако взросление притупляет тайную убежденность в избранности; суровые уроки жизни учат нас, что не такие уж мы и особенные. Рано или поздно к нам приходит холодное осознание того, что мы никогда не станем первым астронавтом, ступившим на поверхность Марса; доктором, чье чудодейственное лекарство избавит мир от рака; слава, богатство и всеобщее обожание наших дивных литературных талантов, пения или виртуозной игры не для нас.

Но Джеймс так и не перерос веру в то, что однажды с ним непременно произойдет что-то удивительное, хотя все вокруг стремилось доказать ему обратное. Да, со временем он пришел к пониманию предельности стремлений, накладываемой обстоятельствами, к тому, что возможности, если и выпадают, то выпадают случайно, однако в глубине его существа упрямо сохранялась вера в свою особую судьбу. Он родился с этим убеждением, как и с fiosachd, и они никогда не покидали его. Он с самого начала знал, что жизнь его закончится либо триумфом, либо трагедией. Либо то, либо другое, но никак не меньше.

Подобная убежденность приводила к любопытным случаям. Однажды, когда капитан Стюарт, новоиспеченный офицер миротворческих сил ООН в Афганистане, вел свой небольшой отряд по одной из разрушенных улиц Кабула, его тайное знание задребезжало, как сумасшедший будильник. Так оно обычно и проявлялось, иногда сильнее, иногда слабее, — резким покалыванием или трепетом в затылке, а то еще между лопаток, — и благодаря этим ощущениям он понял, что стоит роте миновать перекресток, и они попадут под огонь снайперов. Мысленным взором он увидел шестерых повстанцев в черных тюрбанах, притаившихся у окон разрушенного дома через улицу. Причем видел их так ясно, словно находился с ними в одной комнате.

Он приказал роте стоять, взял двоих разведчиков, и они втроем обошли здание с тыла. Поднявшись на третий этаж по изуродованной лестнице, они прокрались по выгоревшему коридору к той комнате, где, как точно знал Джеймс, засели повстанцы. Без малейшего колебания Джеймс толкнул дверь, вошел и потребовал, что снайперы сдавались.

Моджахеды так удивились, что просто бросили винтовки и подняли руки. Люди Джеймса тоже удивились; со временем они увидели в нем бесстрашного героя — этакого нового Джона Уэйна, в одиночку разгонявшего отряд кровожадных апачей. Джеймс даже получил награду за спасение жизни своих солдат и за то, что без единого выстрела захватил важную ячейку повстанцев. [Джон Уэйн (Мэрион Роберт Моррисон) — американский актёр по прозвищу Duke («герцог» — англ.), которого называли «королём вестерна». Лауреат премий «Оскар» и «Золотой глобус» (1970). Для американцев тридцатых годов Уэйн был воплощением мужественности и индивидуализма.]

Его наградили и за доблесть — приятное отличие, хотя сам Джеймс считал его излишним. Как кадровый офицер он прекрасно понимал, насколько велик был риск. Их удача казалась самым маловероятным исходом его поступка. Но в глубине души Джеймс ясно понимал, что риска-то никакого не было: простая убежденность в правильности принятого решения. Он знал, что скрывается за дверью, и точно так же знал, что его жизнь в этой комнате не кончается.

Он прекрасно понимал особенность своего дара, но так же ясно осознавал крайнюю неправдоподобность своих детских претензий на величие. Конечно, им не суждено сбыться. Одно дело — притворяться принцем или пиратом; но кто же в здравом уме будет воображать — не говоря уже о том, чтобы претворить воображаемое в жизнь — что случай даже вкупе с интуицией способен организовать такое сложное предприятие. Так что воображаемое останется воображаемым.

Его предвидение оказалось реальностью? Ну так и сам Джеймс отнесся к нему как к реальному происшествию. Хотя подобное случалось с ним довольно часто, он не стремился понять суть своего дара и разобраться в происходящем. Если бы кто-нибудь потребовал у него объяснений, он, скорее всего, пожал бы плечами и сослался на то, что во вселенной достаточно непостижимых сил, которые и самые одаренные люди в лучшем случае смутно понимают, прочие же не понимают совсем.

Однако сам он был убежден, что если в мире действуют высшие силы, направляющие людей не исполнение их воли, то разве не может человек время от времени замечать их действия? А если так, то происшествие в Афганистане подозрительно похоже на судьбу.

Как и все в Британии, о смерти короля Джеймс узнал из телевизионных новостей. В холодный ноябрьский вечер четверга они с Калумом и Дугласом сидели в пабе «Волынка и барабан», наблюдая за игрой «Сердец» с «Селтиком» на большом экране. «Сердца» проигрывали и перед самым концом первого тайма как раз начали атаку, когда изображение пропало, и на экране замигала надпись «Stand By». [Футбольный клуб «Келти Хартс» создан в 1975 году. Получил у болельщиков прозвище «Сердца». Играет во Второй Шотландской лиге.]

— Эй! — заорал Кэл, а вместе с ним и половина паба. — Футбол-то верните!

Посетители громко выражали свое недовольство, но тут на экране появилось лицо диктора Джонатана Трента. «Мы прерываем трансляцию, — сказал он, — на экстренный выпуск новостей».

— Заткните его! — крикнул кто-то сзади.

— Сам заткнись и дай послушать!

— Слушайте, слушайте, — поддержала толпа.

— Король скончался, — провозгласил Джонатан Трент. — Повторяю: Эдуард Девятый, король Англии, скончался. Наш корреспондент Кевин Кларк только что передал эту новость с португальского острова Мадейра. Ему слово.

— Ты слышал? — спросил Калум.

— Да ничего я не слышал! — морщась из-за шума пожаловался Джеймс.

На экране возник Кевин Кларк с микрофоном в руке. Он стоял на фоне большого слабо освещенного здания. Левую ладонь корреспондент прижимал к уху и говорил:

— Я здесь, возле госпиталя Ассунсао, куда сегодня вечером — около восьми часов — на машине скорой помощи со своей виллы в Фуншале было доставлено тело короля. Про предварительным сообщениям, которые еще предстоит проверить, можно сделать вывод о том, что король получил огнестрельные ранения и скончался еще до прибытия в госпиталь.

— Да что б мне провалиться! — прошептал Дуглас. — Похоже, старый ублюдок действительно помер.

— На данный момент обстоятельства происшествия неизвестны, — продолжал корреспондент. — Португальские власти начали предварительное расследование, и мы рассчитываем получить результаты в течение часа.

На экране снова появилась лондонская студия и Джонатан Трент. Он говорил:

— Спасибо, Кевин. А какова реакция британского консула на Мадейре?

— Кое-что я знаю, Джонатан, — ответил Кевин серьезным тоном. — Сотрудники консульства, конечно же, хорошо представляют последствия этого трагического события и сотрудничают с властями, чтобы помочь в расследовании. Мне сказали, что консул связался с Десятым Номером и что премьер-министр сделает заявление. Мы не были посвящены в… [Десятый номер — дом номер 10 по Даунинг-стрит в Лондоне, где размещена резиденция премьер-министра Великобритании.]

— На этом мне придется прервать разговор, Кевин, — перебил его Джонатан Трент, — но, похоже, заявления стоит ожидать с минуты на минуту. Теперь мы идем к Рональду Меткалфу в дом номер десять на Даунинг-стрит.

Теперь экран показывал мужчину в плаще с поднятым воротником на фоне залитого дождем таунхауса в георгианском стиле. Софиты телеоператора выхватывали из ночной темноты знакомую дверь с черной эмалевой табличкой. Позади журналистов стоял полицейский кордон. Телевизионщики толкались, пытаясь занять лучшее место для съемки.

— Мы только что получили сообщение о том, что премьер-министр собирается выступить с заявлением, — сообщил зрителям Рональд Меткалф.

— Давай, расскажи нам что-нибудь, чего мы, черт возьми, еще не знаем! — крикнул кто-то от задней стены паба; остальные тоже что-то выкрикивали. Джеймс подался вперед, чтобы расслышать комментатора.

— Это может произойти в любой момент… Мы ждем… вот… кажется, премьер-министр выходит.

Камера тут же сместилась к главному входу, черная дверь открылась, и на пороге появился премьер-министр Томас Уоринг. Вид у него был серьезный и озабоченный, спортивная фигура в облегающем черном костюме и темно-синем галстуке выглядела значительно. Один из помощников держал над головой босса зонт. Премьер-министр помолчал, давая журналистам возможность сделать несколько снимков. Затем, забыв про зонт, под моросящим дождем решительно направился к протянутым микрофонам, слегка щурясь от вспышек фотокамер. Остановился. Посмотрел на лист бумаги в руке, поднял голову, подождал, пока гул стихнет. Выбрав момент, он веско и негромко произнес:

— Я подготовил краткое заявление. — Сделал паузу, сглотнул и начал читать: — Около часа назад министерство внутренних дел подтвердило сообщение о том, что король Англии был найден тяжело раненным на своей вилле на Мадейре и доставлен в больницу. В восемь двадцать семь по Гринвичу последовало объявление о том, что король мертв. Официальная причина смерти еще устанавливается, но предварительные данные показывают, что король Эдуард скончался от огнестрельного ранения головы. — Премьер-министр поднял голову и обвел собравшихся тяжелым взглядом. — Как премьер-министр, от имени нации выражаю соболезнования членам королевской семьи, его многочисленным друзьям и почитателям по всему миру. Наши мысли и наши симпатии с ними в этот скорбный час. Мне больше нечего сказать. — Он повернулся и попытался отойти от микрофонов.

Журналисты обрушили на политика град вопросов.

— Мистер Уоринг! Господин премьер-министр, один вопрос! — крикнул кто-то через головы остальных. — Вы сказали, «Огнестрельное ранение». Так что это было: убийство или самоубийство?

Премьер-министр подумал и вернулся к микрофонам.

— Португальские власти проводят расследование. Сейчас делать предположения мне кажется неуместным. Благодарю за внимание.

Он повернулся и пошел обратно к двери Номера Десять.

— И что теперь будет с вашей Великой хартией вольностей? — крикнул ему в спину другой журналист.

Премьер-министр, не останавливаясь, повернулся к камере.

— Давайте не сейчас, — проворчал он. — Завтра я сделаю заявление в парламенте. Всем спасибо. — Он решительно прошел через небольшую группу помощников и телохранителей, и быстро нырнул внутрь.

«Волынку и барабан» накрыла редкая тишина. Люди выражали почтение к кончине монарха страны. «Не столько человека, — подумал Джеймс, — а именно монарха. Сказать по правде, Тедди не назовешь образцом современного правителя».

Как и некоторые из его предшественников, Эдуард IX слыл бабником, и успел достать подданных своими похождениями. Дважды его вызывали соответчиком в деле о скандальных разводах, а однажды он чудом избежал обвинений в хищении средств некоего коммерческого предприятия, партнером которого, как выяснилось, он являлся. Его без конца лишали водительских прав, он задолжал банкам разных стран огромные суммы. На родине он бывал куда реже, чем в разных своих заморских владениях. Да, он по-прежнему открывал заседания парламента и скачки, его часто цитировали, например, его высказывание о том, что он лично предпочел бы корону Испании, поскольку там еда лучше, да и погода не мешает играть в гольф.

Великая хартия вольностей II сделала все эти разговоры напрасными. Название, конечно, неправильное, но так уж журналисты окрестили движение за роспуск британской монархии. Историческая Великая хартия устанавливала верховенство закона и ограничивала власть монарха, а современная Великая хартия вольностей II призывала к полной отмене института монархии.

План ее продвижения в жизнь включал ряд тщательно спланированных этапов, каждый из которых увязывал народное мнение с законодательством. Правительство четырежды консультировалось с народом и четыре раза принимало законы, которые приближали страну к окончательному роспуску королевского двора.

Запущенный парламентом несколько лет назад процесс передачи полномочий тихо и последовательно вносил незначительные изменения в британскую конституцию и организацию правительства. В результате Палату лордов упразднили. Социальная реформа устранила почести, титулы и прочие остатки унаследованных привилегий, в то время как долгожданная налоговая реформа поставила королевские земли под жесткий контроль налоговой службы, тем самым вытеснив дворянство с рынка.

Ни одно правительство не могло бы принять такие решительные, широкомасштабные меры без санкции британского народа. Годы излишеств и королевских скандалов испортили общественное мнение до такой степени, что дела двора уже никого не волновали. Какое бы благородное наследие Дом Виндзоров ни скопил за эти годы, оно было растрачено впустую чередой распутных должностных лиц. Не говоря уже о том, что слабовольные, мелочные монархи сами довели себя до гибели. Таким образом, когда была запущена Magna Carta II, большинство людей подумали, что пора выбросить всю эту труху на свалку.

В тот вечер Джеймс так и не узнал, чем кончился футбольный матч, потому что расписание программ изменили, пустив на экраны бессвязный документальный фильм-некролог о печальной жизни жалкого короля, перемежающийся непрерывными сводками последних новостей. Впрочем, они ничего не добавили к уже известному факту: король действительно умер.

— Да и ладно, — прорычал Кэл через некоторое время. — Не очень-то по нему скучали. Вот уж кто точно не был Матерью Терезой.

Калума Маккея Джеймс знал с того дня, как его семья переехала в поместье Блэр Морвен. Отца Кэла наняли егерем, чтобы помогать отцу Джеймса, управляющему большим поместьем, так у Джеймса неожиданно появился новый друг. Два этих диких молодых оленя вместе учились в школе, пропуская занятия при каждой возможности, чтобы покататься на пони, отправиться на охоту или рыбалку. Верный, никогда не попадавший в тон Кэл заменил Джеймсу брата, которого у него так и не появилось.

Дуглас Кармайкл считался их давним приятелем. Эта троица холостяков часто встречалась по вечерам в «Волынке и барабане», выпить пинту-другую пива и посмотреть футбол. Той ночью они заодно с прочей публикой сидели и ждали новостей. Ибо, что бы и кто бы ни думал об Эдуарде-мужчине, несмотря на неизбежность Великой хартии вольностей II, в ту ночь нация впервые осознала конец долгой истории монархического правления, и переварить это было не просто.

Хозяину паба Гордону быстро наскучила пустая болтовня о «национальной трагедии», и поскольку футбол показывать не собирались, он выключил телевизор, и Джеймс, невзирая на давку в баре, принес еще пива.

— Как поохотились на болотах? — спрашивал Дуглас Кэла, когда Джеймс вернулся с выпивкой.

— Неплохо. Один трофей упустили, а два других смылись еще до того, как мы к ним подобрались. Но все остались довольны. Все-таки с добычей — а это самое главное.

— А кто у тебя был на этой неделе? — поинтересовался Джеймс, раздавая кружки.

— Парочка богатеньких адвокатов из Лондона. — Калум принял из рук Джеймса свою пинту.

— Ой, не надо об адвокатах, — проворчал Джеймс. — Я и так провозился с ними сегодня полдня, и на вечер еще куча дел осталась.

— Не, это правильная пара, я тебе скажу, — беспечно махнул рукой Кэл. — Собрались как на сафари: макинтоши, бинокли, дизайнерские солнечные очки на шнурочках и серебряные фляжки с виски. Ездят на лиловом «Рейндж Ровере» с тонированными стеклами, блестящей решеткой и отпадной аудиосистемой.

— Он снаружи припаркован, — сообщил Дуглас, делая глоток из кружки. — Я видел, когда входил.

Кэл поспешно огляделся.

— Что-то я их не вижу, — заключил он. — Наверное, в другом зале. Посмотрели бы вы на них, когда утром из-за холма выскочил первый олень — чуть не обмочились, когда за ружья схватились. — Он усмехнулся. — Да ладно. Думаю, с ними все в порядке. Пошутили немного, но чаевые вполне приличные. Они и раньше со мной ходили. — Он сделал пару глотков и покачал головой. — Чувак, так что насчет этого короля, а? Довольно жалкий конец у этой гнилой истории, не находишь?

Они молча выпили, думая каждый о своем. Затем Дуглас предложил:

— Слушайте, а не махнуть ли нам куда-нибудь? Только мы втроем. Как в старые добрые времена?.

— Ну, можно, — неуверенно согласился Кэл. — После Рождества?

— Можно и после Рождества, — согласился Джеймс.

И Кэл и Джеймс знали, что в скоро в поместье с охотой будет покончено. К Рождеству завещание герцога утвердят, Кэл останется без работы, а наследство Джеймса растворится в австралийском консорциуме по развитию — об этом Джеймс и совещался сегодня с адвокатами в Бремаре, пытаясь выторговать хоть маленький кусочек поместья, которое, как думали родители, должно остаться полностью в его распоряжении.

Атмосфера в пабе стала совсем мрачной, кто-то попросил включить музыку, и Гордон запустил на своей стереосистеме любимую старую мелодию Джерри Рафферти, выведя звук на максимум. Джеймс поставил кружку и встал.

— Ладно, я ушел. Увидимся, Кэл. Увидимся, Дуги.

— Эй, не уходи, — попросил Дуглас. — Теперь моя очередь.

— Поздно уже, а завтра вставать рано. — Он отошел от стола, кивнул Гордону и направился к выходу.

— Пока, Джеймс, — печально проговорил Дуги ему в спину.

— Дженни — привет, — добавил Кэл, изобразив губами поцелуй.

— А ты посматривай за адвокатами, чтобы они тебя не подстрелили, — ответил Джеймс, хотя сквозь гитары и барабаны его, наверное, не услышали.

Оказавшись снаружи, он глубоко вдохнул торфяной дым от очагов, клубящийся по ветру. Огни в домах походили на растопленное масло, отражаясь в лужах на мокром от дождя тротуаре перед пабом. Музыка и здесь оказалась такой же громкой, как и внутри, и он пошел по парковке, напевая под нос: «Все всегда так начинается…»

Забрался в потрепанный старый синий «Лендровер» отца, хмуро взглянув на папку с документами на пассажирском сиденье, включил зажигание и выехал с парковки. Быстро миновал Бремар — там было тихо, безлюдно: горожане прильнули к телевизорам — и свернул на восток, на старую военную дорогу.

Морось прекратилась, усиливающийся западный ветер разогнал дождевые тучи. Сквозь просветы в облаках проглянули звезды, а на востоке всходил яркий лунный серпик. «Будет прекрасная ночь», — подумал он, и мысли его, конечно, обратились к Дженни. Напоминание Кэла подняло настроение, и ему вдруг захотелось, чтобы она оказалась сейчас рядом. Тут же кольнуло чувство вины: он не звонил ей уже неделю или даже больше. Теперь, когда нужно присматривать за всем поместьем Блэр Морвен, у них не получалось видеться так же часто, как раньше, как ему хотелось бы. Он решил позвонить, как только вернется домой.

За мостом Инверко Джеймс повернул к Глен Морвен, к своему дому на Олд Блер. Он проехал мимо фермерских домов на Альдури, и только миновал последний дом перед въездом в поместье, как заметил свет, мелькнувший на вершине холма сквозь деревья.

Сначала он подумал, что это просто лунный блик отразился от чего-то, да хоть бы и от лобового стекла. Однако поразмыслив, он счел это крайне маловероятным и притормозил, чтобы получше рассмотреть источник света. К тому времени, когда он снова увидел холм, случайный блик превратился в мерцающий отблеск огня.

Джеймс еще притормозил и опустил стекло. Костер горел на вершине широкого холма Уим с голой вершиной. Он хорошо знал местность; поместье пронизывали тропы, а Уим-Хилл, примерно в миле от дороги, особенно привлекал праздношатающихся. Он медленно ехал вперед, пока не заметил лиловый «Рейндж Ровер», припаркованный на моховой обочине.

— Ладно, надо глянуть, что затеяли эти городские парни, — пробормотал он, останавливаясь позади дорогой машины.

Джеймс достал куртку с заднего сиденья, открыл бардачок и взял фонарик. Он был с секретом: перед включением надо было пару раз стукнуть по ладони. Вылез, подошел к другой машине и посветил в окно водителя. Там все было в порядке. Двери заперты.

Он повернулся и посмотрел на костер. Чтобы добраться до него, следовало пройти два невысоких холма. А там мокро, и тропа неровная… Джеймс вздохнул, застегнул куртку и перепрыгнул придорожную канаву. С другой стороны пришлось еще перепрыгнуть невысокий забор. Дальше — вверх по клону, направление понятно.

Достигнув гребня первого холма, он остановился, чтобы оглядеться. Огонь горел так же ярко, как и прежде, но, как Джеймс ни старался, никакого движения возле него он не заметил. Он двинулся дальше, быстро спустился на дно лощины, перепрыгнул ручей внизу и взобрался по длинному склону следующего холма.

Здесь дело пошло легче. Подъем не крутой, земля плотная. Вскоре он втянулся в ритм, но дышал уже тяжеловато, пар изо рта тут же уносило холодным ветром. На лбу выступили капли пота. После дня, проведенного в бессмысленной по большей части встрече со своим адвокатом в городе, немного размяться было даже приятно.

Джеймс поднялся на вершину следующего холма, и спустился вниз. Теперь огонь был близко. Яркий огонь, не костер, а настоящий пожар. Горела куча какого-то хлама и транспортные поддоны, — но вокруг никого не видать. Никаких следов лондонских адвокатов. Но ведь он видел машину на дороге. И куда же они подевались?

Он изменил направление, подходя к костру сбоку. Не доходя до гребня холма, он остановился и присел на корточки. Прислушался. Только ветер, да треск сырого дерева в костре.

Медленно выпрямившись, он осмотрелся. Никого. Тогда он решил подойти поближе, но не успел сделать и нескольких шагов, как волосы у него на загривке встали дыбом. Между лопатками прокатилась нервная дрожь. Его обычное предчувствие беззвучно задребезжало. Кто-то там все-таки был.