В Ллионессе я научилась работать со своим даром — он давал мне возможность принимать мудрые решения. Дома, на Оркадах, я практиковала многие магические навыки. Но там у меня были условия: уединение, а также средства богатого и могущественного мужа, который защищал и баловал меня, пока я совершенствовала свое мастерство.

Бедняга Лот мало знал о моих трудах, ровно столько, сколько я позволяла ему видеть, чтобы он с уважением относился к моему стремлению побыть одной. Его упрямый сын меня презирал, зато внуки, Гвальхмаи и Гвальхвавад, могли бы мне пригодиться — в конце концов, у каждого человека есть свое предназначение — и я легко могла бы заставить их служить моим целям. Но они отказались от права престолонаследия, чтобы последовать за этим идиотом Артуром. Пришлось убедить старого короля сделать мне собственного сына, ребенка, которого я могла воспитать и обучить так, как считаю нужным, и который, к тому же, унаследовал бы трон отца.

Я могла бы сама править на Оркадах, но мои амбиции простирались куда дальше. Прежде всего, стоило разобраться с Мерлином. Однажды я предложила ему присоединиться ко мне — вместе мы смогли бы стать такой силой, какой еще не знал этот мир со времен гибели Атлантиды! Но самодовольный дурак отверг мое предложение. Он называет себя Бардом, как и его отец, и цепляется за древние бардовские идеалы — дескать, это основа летнего королевства.

Раз Мерлин не со мной, его необходимо уничтожить. Я долго наблюдала за ним, видела, что он становится сильнее и со временем может стать для меня серьезной проблемой. Я дорого заплатила за то, чем обладала — великая сила дается большой ценой — и я не могла позволить кому-либо вмешиваться в мои планы. Поэтому я заманила его в Ллионесс, там мне легче было контролировать ситуацию.

Убить его ничего не стоило, и теперь, оглядываясь назад, я вижу, что только так и надо было сделать. Однако я хотела не просто лишить его силы, я надеялась заставить его самого отказаться от всех надежд, связанных с этим нелепым летним королевством.

Приходится признать: я его недооценила. Он оказался хитрее и лучше подготовленным, так что наш поединок пошел не совсем так, как я намечала. Пришлось прервать его незавершенным. Мерлин думает, что победил меня; более того, он считает, что ему удалось сломить мою силу. Он ошибается. Когда я увидела, что не смогу победить быстро, я отказалась от борьбы, чтобы сохранить силу, которую так долго копила. По правде говоря, я позволила этому хорьку сбежать, иначе он был бы раздавлен и уничтожен — как и его подпевала Пеллеас. Того я уничтожила просто назло Мерлину. Хотела, чтобы он понял: ему повезло, что удалось сбежать.

Но если я позволила ему ускользнуть в тот раз, это не значит, что так будет и дальше. Он посвятил жизнь возвышению тупоумного Артура. Ну, значит, меня ждет двойное удовольствие: я уничтожу обоих. Так даже лучше. С удовольствием посмотрю, как они будут корчиться в предсмертной агонии — таким зрелищем можно наслаждаться вечно.

Да, они умрут позорно, с проклятиями на губах; это решено. Они умрут в отчаянии, но не раньше, чем увидят, как рушится все, что они ценили и ради чего жили. Так я обещала себе. Так и будет.

Моргауза теперь на месте. Она сумела задурить голову всему двору, выбрала себе помощника, будущего предателя. Сначала я подумала, что для этой цели нам вполне подойдет Рис, мы пытались его соблазнить, а он уперся. Но мешать не будет. О нем можно не беспокоиться. Очень соблазнительной кандидатурой я долго считала Гвальхвавада, или как он теперь зовется, Галахада, но потом поняла, что работать с ним будет трудно. Попыток я не оставила, но успех тут не гарантирован, впрочем, особой разницы нет. Другие уже достаточно испорчены и только ждут команды, чтобы нанести удар. И скоро я дам эту команду. Еще немного, одна-две детали, и начнется разрушение.

День мести Морганы близок. Смотрите, все вы, людишки, ваша гибель приближается! И да поразит вас черное отчаяние, ибо выхода для вас нет.

Прошло лето. Долгое засушливое лето, оно сделало свое дело. Урожай — сплошные слезы! Посмотрим, какую весну принесут зимние дожди. Мы с надеждой смотрели на каждое облачко в небе, но дождей как не было, так и нет.

Зато работы на строительстве продолжались без простоев. Люди стали смотреть на завершение Храма как на спасение земли. «Когда храм Грааля будет возведен» — с этих слов начинался каждый разговор, люди верили в светлое будущее. Каждый день Пендрагон и кимброги выходили на работу и каждую ночь возвращались в изнеможении. Погода благоприятствовала, рвение строителей не иссякало, и нет ничего удивительного, что день завершения строительства настал гораздо раньше, чем ожидалось.

Сам я мало что делал, но часто выезжал смотреть, как строители, охваченные пылом созидания, соперничали, чтобы превзойти друг друга в качестве работы. Если отбросить мою необъяснимую нелюбовь ко всей затее, надо сказать, что храм получился на загляденье: очень красивый, шестиугольный, с ровными прямыми гранями, увенчанный остроконечной крышей из дерева, а сверху крытого еще красной римской черепицей, — бог знает, где они ее раздобыли! Он был невелик, но Артур говорил, что это только начало; со временем святилище можно будет расширить или присоединить к гораздо большей конструкции. «А пока достаточно и этого», — заявил он, очень довольный результатом.

С приближением нового года Артур начал строить планы освящения Храма Грааля. Он отправил гонцов за всеми, кого он хотел видеть на этом событии. Я вызвался сам, так как это поручение позволяло мне вырваться из почти полубредового состояния, в котором пребывали здесь все.

Я говорю «почти», потому что были и другие, относившиеся к эйфории, охватившей людей, с растущим подозрением. Мирддин, как всегда, с удовольствием изучал приемы строителей, но ни слова не сказал о грядущем тысячелетнем царстве мира и благоденствия. Он держался в стороне от любых разговоров о чудесах и тому подобном. В Бедивере я тоже не наблюдал особого энтузиазма. Он частенько отсутствовал на строительстве, отговариваясь разными делами. Я знаю, что он часто ловил рыбу с Аваллахом. Лленллеуг вообще ни разу не был возле будущего храма; поговаривали, что его не отпускает от себя леди Моргауза. Кадор появлялся время от времени, когда хотел, а вот Кай не вылезал со стройки.

Таким образом, Бедивер, Кадор и я, вместе с десятком кимброгов, одним прохладным солнечным утром отправились в путь в разные места по всему королевству и даже за его пределы. Мне выпало ехать в Лондиниум за Харитой, работавшей там в одном из чумных госпиталей. Перед отъездом я спросил Лленллеуга, не составит ли он мне компанию — на мой взгляд, выглядел он неважно, и поездка ему не повредила бы, главное — подальше от лихорадочной атмосферы строительства, но он отказался.

— Нет, — хмуро ответил он, — мое место здесь, с Артуром.

— Конечно, — легко ответил я, — кто бы сомневался! Но, видишь ли, сам Артур приказал мне разыскать Хариту и проводить домой.

— Тогда иди. Меня это не касается.

Я смотрел, как он уходит, и не мог отделаться от мысли, что он уже не тот человек, которого я знал. Когда вернусь, надо будет обязательно поговорить с Мерлином, в том числе и о Лленллеуге. Как бы то ни было, Тор я покинул с чувством облегчения — больше не надо было притворяться, делая вид, что и я радуюсь бессмысленному на мой взгляд предприятию.

Взяв запасную лошадь, я уехал. Задержался в аббатстве, чтобы узнать, где искать Паулюса. Некоторые из братьев только что вернулись из долгого пребывания на юге, недалеко от Каэр Лундейна; они сказали, что лагерь Паулюса у старой римской дороги. Харита тоже была там, и с ней много монахов из соседних монастырей. Они, как могли, боролись с Желтой Смертью.

— Лондиниум ужасно опустошен, — сказал мне один из братьев. — Там гораздо хуже, чем где-либо еще. Паулина найти легко, вам даже не придется входить в город.

— Не будете возражать, — спросил Элфодд, — если я попрошу вас захватить с собой кое-какие припасы? Они там нуждаются, и это меньшее из того, чем мы можем помочь.

Конечно, я согласился. От урожая уже сейчас остались крохи, лучше о нем не вспоминать. Вся надежда на зимние дожди, и на весну, что придет за ними.

Я смотрел, как добрые братья грузят на лошадь тюки с одеждой, травами для снадобий, вяленое мясо и мед. Пусть тем, кто оказался далеко от дома, будет чем отметить Рождество. Когда погрузка закончилась, я попрощался и направился в Лондиниум. В последний раз я ехал по этой дороге на коронацию и свадьбу Артура. С тех пор, казалось, прошла целая жизнь. Возможно, как говорит Мирддин: время — это не бесконечная череда мгновений, а расстояние между событиями. Помню, эта мысль меня поразила. Теперь, оглядываясь назад, я начинал понимать, что имел в виду наш Бард.

Самый быстрый путь к Лондиниуму лежит через лес по старой тропе, проложенной в незапамятные времена. Лес стал еще старше, в нем много деревьев-патриархов: вязы, на которых мох разросся так густо, что от старости стволы кажутся серо-зелеными, и неохватные дубы. На опушке, там где солнце кое-как пробивается через кроны, не так мрачно, но вот под самими сводами леса жутковато. Обычно люди стремятся миновать его как можно быстрее. Только не всем удается…

Я ехал, не торопясь, и вспоминал одну из молитв Мудрого Эмриса. Как это там…

С этой молитвой я миновал самую темную часть лесной чащи. Вскоре впереди забрезжил свет, и я понял, что приближаюсь к выходу. Я невольно пришпорил коня и вылетел из леса. Остановился, оглянулся на окутанные голубым туманом очертания Тора вдали, а потом ехал до наступления темноты. Разбил лагерь и провел первую из нескольких предстоящих мне ночей под звездами.

Путешествие завершилось без происшествий, и четыре дня спустя сквозь мутноватую дымку — словно чума облаком висела над городом, — я увидел за высокими стенами Лондиниум. Стены воздвигли задолго до того, как Константин стал императором, в нескольких местах они уже обвалились. Вот там, среди руин и располагался лагерь брата Паулюса.

Я не стал искать гостеприимства в этом пораженном чумой городе, особенно если учесть, что городские ворота все равно закрывали на ночь, а разбил лагерь у дороги, дождался следующего утра и продолжил путь.

На рассвете ворота открылись, люди понесли чумных больных: кто-то был еще жив, а кто-то уже нет. До меня долетел страшный запах этого места — отвратительный смрад болезни, гниения и смерти, от которого у меня к горлу подступила тошнота. Тяжело сглотнув, я перекрестился и поехал дальше.

Дым поднимался над огромной кучей мусора и висел над лагерем, словно грязная тряпка. Вокруг сотнями лежали какие-то тюки. Приблизившись, я понял, что это тела людей. Я привязал лошадей неподалеку и дальше шел пешком, осторожно пробираясь среди жертв Желтой Смерти.

Их было так много! Куда бы я ни посмотрел, везде лежали тела. Число их потрясло меня больше, чем запах. А через ворота несли все новые тела мужчин, женщин и детей. Многих просто бросали у обочины, как мусор. Те, кто отказался от борьбы, лежали молча; но те, в ком жизнь еще теплилась, кричали и стонали, дергались и корчились.

От этих звуков сам воздух, казалось, визжал и плакал. Кругом я видел искаженные лица в страшных язвах, люди истекали кровью, лежа в собственных нечистотах. Раньше мне не приходилось видеть вплотную результаты работы Желтой Смерти, теперь я признавал, что имя, данное болезни, вполне заслуженно: все, кого я видел вокруг, были одинакового желтого цвета, кожа опухла, мерзкая слизь вытекала из глаз и носов, они потели и тяжело дышали, словно изнутри их пожирало пламя. Многие тянули ко мне руки, взывая о помощи, об освобождении, но я ничего не мог для них сделать.

Я знал, что чума на юге свирепствует сильнее всего, но я понятия не имел, что все настолько плохо. Если чума не закончится в ближайшее время, в Лондиниуме некому будет хоронить мертвых, не говоря уже о том, чтобы заботиться о них. На множестве костров жгли одежду больных. Дым от них усиливал ощущения страданий настолько, что я, казалось, мог видеть саму Смерть, распростершую над лагерем черные крыла.

А еще я видел множество монахов, потому что церковь взяла на себя бремя заботы о больных и умирающих. Рослые клирики носили воду, укрывали дрожащих в лихорадке, молились со страждущими и утешали умирающих. Они доблестно сражались, но их борьба была напрасной. Монахи не могли повлиять на ход битвы. Бой, насколько я мог видеть, был проигран, но они продолжали сражаться.

Добрые братья использовали обломки стены, чтобы возвести из них сотни маленьких ограждений, построить жалкое подобие лачуг, в которых могли лежать те, у кого оставалась надежда. Лачуг отчаянно не хватало, больных укладывали рядами, бесконечными рядами под осыпающейся стеной. Братья сновали тут и там по своим срочным делам.

Я остановил священника в коричневой рясе и спросил, где я могу найти брата Паулюса. Монах указал на палатку у стены, недалеко от ворот, и я направился туда. Перешагивая через тело очередного человека, которого я принял за труп, я почувствовал, как меня схватили за ногу. Слабый голос просил: «Пожалуйста! Помогите!» Содрогнувшись от отвращения, я высвободил ногу.

— Пожалуйста… — снова простонал человек. — Пить…

Я устыдился своей первой реакции и огляделся в поисках воды, чтобы напоить беднягу. Навстречу мне как раз шел монах с двумя кувшинами. Я подбежал к брату, попросил кувшин и вернулся к человеку на земле, затем встал на колени рядом с ним, положил руку ему под голову и немного приподнял, чтобы напоить. Волосы у него были мокрые, а кожа влажная и холодная; его слезящиеся глаза затрепетали, когда я поднес банку к его губам. Я с ужасом наблюдал, как черный язык высунулся, чтобы лакать воду.

— Благослови тебя Бог, — прошептал он сквозь зубы.

— Пей, — сказал я.

Когда я второй раз предложил ему напиться, я понял, что придерживаю мертвое тело. Я поставил кувшин, осторожно опустил голову бывшего человека на землю и встал, вытирая руки сухой травой. Больше я не обращал внимания на мольбы. Боже, помоги мне! Очень не хотелось стать таким же, как они.

Что, если Артур прав, думал я, и Святой Грааль может положить конец этим страданиям? Вдруг и правда случиться чудо, в которое так верит Артур? Конечно, он должен попытаться. Любой, у кого есть сердце, попытается. Король, если он не бессердечный злодей и не безумец, обязан предпринять все возможное для спасения своего народа. А уж если речь об Артуре, то, конечно, он положит все силы на борьбу с болезнью.

Вот когда я начал понимать одержимость Артура храмом. А я сомневался! Теперь ко мне пришло раскаяние. Кто я такой, — обычный невежественный воин, чтобы сомневаться в милосердии Божьем? Я шел, думал и молился: Великий Свет, пусть Артур окажется прав. Пусть храм будет достроен как можно скорее, пусть Грааль совершит чудо. Милосердный Господь, пусть начнется исцеление.

Я добрался до палатки, где и обнаружил Паулюса, сгорбившегося над низким столом. Он разливал свое целебное зелье из большого кувшина в сосуды поменьше для раздачи страждущим.

— Брат Паулюс, — тихо позвал я. Он поднял голову, узнал меня и улыбнулся. Это была усталая, несчастная улыбка до предела измученного человека. Глаза монаха запали, он был бледен, как любой человек, долго просидевший в заточении.

— Хвала Господу, Галахад! — воскликнул он с искренней радостью и сделал движение ко мне, но вовремя спохватился. — Стой! Тебе нельзя сюда, — предупредил он. — Быстро говори, что тебе нужно и уходи.

— Привет тебе, Паулюс. Я привез припасы и провизию от ваших собратьев-монахов. А еще мне велено передать, что леди Хариту ждут в Торе. Пендрагон послал меня за ней. Если скажешь, где ее искать, мы отправимся, как только разгрузим лошадей.

— Хорошо, — кивнул монах, ставя банку на место и отирая лоб рукавом. — Пойдем, я покажу.

— Я не хочу отрывать тебя от дел. Просто скажи мне, где она, и я сам найду.

— Быстрее показать, — отмахнулся он.

Мы прошли вдоль стены, миновав горящую кучу мусора, и я только теперь понял, что на самом деле это была огромная яма, заполненная бревнами и телами, яма для сжигания мертвых. Трупы бросали прямо в огонь. Они шипели, наполняя округу дымным смрадом. Внизу, среди раскаленных углей, зловеще ухмылялись обгорелые черепа. Я задержал дыхание и поторопился миновать страшное место.

— Что делать, — Паулюс обернулся и пожал плечами. — Другого выхода нет. В городе, где люди живут близко друг к другу, чума разгулялась. Здесь все пропитано заразой.

— В городе все хуже, — согласился я, случайно вдохнул вонючий дым и закашлялся.

Паулюс повел меня в другой конец лагеря. Здесь я увидел скопище лачуг и еще больше тел на земле. Монахи в рясах ходили среди зачумленных с целебным эликсиром.

— Не все умирают, — сказал Паулюс. — Многие еще могут выздороветь. Мы стаскиваем сюда небезнадежных, чтобы позаботиться о них.

Из ближайшей лачуги появилась знакомая фигура. Это была Харита, Владычица Озера. Светлые волосы она подвязала лентой, одежда почти не отличалась от остальных монахов. Встав на колени рядом с молодой женщиной с пожелтевшей кожей, она нежно положила руку на лоб страдалицы. Женщина вскинулась от прикосновения, увидела, кто рядом с ней и робко улыбнулась. Да, несмотря на страдания, она нашла в себе силы для улыбки. И я поверил, что прикосновение Харита хотя бы ненадолго отогнало чуму.

Харита сказала своей подопечной несколько слов утешения, после чего молодая женщина закрыла глаза и откинулась на подстилке, но теперь черты ее лица разгладились, стали почти безмятежными. Леди Харита встала и продолжила путь. Паулюс хотел окликнуть ее, но я остановил его.

— Не стоит. Я пойду к ней.

Я постоял еще некоторое время, наблюдая, как Харита движется среди пораженных болезнью, то наклоняясь, чтобы коснуться, то останавливаясь, чтобы сказать пару слов. У нее тоже был кувшин с эликсиром, который она расходовала очень экономно, по нескольку капель добавляя в миски жертв и помогая выпить. Мир и утешение зримо следовали за ней — исцеляющее присутствие, подобное свету, более ясному, чем солнечный, он успокаивал, облегчал боль, отпугивал смерть.

Обойдя всех, кто был на ее попечении, Харита повернулась и оглядела ряды жертв. Она на мгновение закрыла глаза и замерла, шевеля губами. Подняв голову, она заметила меня, узнала и приветливо улыбнулась. В этот миг она стала Королевой Дивного Народа, именно такой, которую я помнил. Да уж, красивая раса, ничего не скажешь. У меня даже дыхание перехватило.

Я смотрел, как она приближается, чувствуя одновременно смирение и гордость за то, что удостоился беседы с таким воплощенным благородством.

— Привет! Ты от Артура? — не столько спросила, сколько просто констатировала она, подходя.

— Приветствую вас, леди Харита, — ответил я, почтительно склонив голову. — Пендрагон действительно отправил меня разыскать вас.

— Хочешь помочь? — спросила она с улыбкой. — Или ты припасы привез?

— Епископ Элфодд прислал со мной запас провизии, но мне велено сопроводить вас в Инис Аваллах.

— Да, понимаю. — Улыбка исчезла, и у меня на глазах серая усталость вернулась на ее лицо.

Я коротко рассказал о Святилище Грааля и о желании Артура освятить его во время Рождественской Мессы. Должно быть, я говорил как-то неудачно, потому что пока она слушала, взгляд ее становился все более хмурым.

— Итак, — сказала она уже просто с негодованием, когда я закончил, — Артур считает строительство этого храма важнее спасения жизней. А что Мерлин, он с ним согласен?

— Госпожа, — сказал я, — король надеется, что освящение Святилища Грааля навсегда изгонит из нашей земли и болезни, и войны. Артур считает, что это спасет нас. Мирддин, как всегда, помогает королю.

Харита внимательно посмотрела на меня.

— Чего-то ты не договариваешь… Интересно, почему.

— Простите меня, леди Харита, но Мудрый Эмрис не часто посвящает меня в свои дела.

— Но глаза-то у тебя есть? И голова на месте. Вижу, ты сомневаешься. Ты, в самом деле, считаешь, что Святилище Грааля способно покончить с чумой и войной? Что это спасет Британию?

Мой разум заметался в поисках подходящего ответа.

— Я верю, — медленно ответил я, — что Быстрая Верная Рука направляет нашего короля на свершение добрых дел. Не мне решать, благословит ли Бог усилия Артура.

— Ты прав, конечно. — Леди Харита кивнула. — Я спросила, не подумав. Прости, Галахад. — Она устало улыбнулась, и я заметил, что она, как и Паулюс, на грани истощения. Леди Харита оглядела длинный ряд лачуг и покачала головой. — Вот видишь, как оно здесь. Я не могу уйти. — Говорила она тихо, будто сама с собой. Затем обратилась ко мне: — Рискуя вызвать недовольство короля, прошу передать Артуру, что не могу присутствовать на церемонии. Я нужна здесь.

Паулюс шагнул вперед и положил руку ей на плечо.

— Верховный Король призывает вас. Надо идти. — Он тоже говорил тихо, но настойчиво. — Отправляйтесь, а потом отдохнете и вернетесь.

— У меня с собой лошадь для вас, — сказал я ей, радуясь поддержке монаха. Я уже насмотрелся на смерть достаточно, и очень хотел убраться отсюда. — Если хотите, можем ехать прямо сейчас.

Леди Харита задумалась.

— Идите, — настаивал Паулюс. — Галахад прав. Новое святилище Артура может оказаться в этой битве столь же важным, как ваше присутствие здесь. В противном случае король не стал бы за вами посылать.

— Хорошо, — наконец решилась леди Харита. Обернулась ко мне: — Позаботься о лошадях. Нам лучше не задерживаться. Я соберусь и скоро буду готова.

Я поблагодарил Паулюса за поддержку и спросил, куда сложить припасы.

— Просто оставь их там, на месте, — посоветовал он. — Когда вы уйдете, мы все заберем.

Я поспешил к лошадям, подальше от этого скопища страданий. Сложил все тюки и кувшины в сторонке, и сел ждать. Через некоторое время ко мне присоединилась леди Харита, и мы, не оглядываясь, направились к Инис Аваллах. По пути сюда я приметил ручей, в котором еще оставалось немного воды. Хорошее место для ночлега. Я искренне радовался, что чума осталась позади, но все равно тщательно вымылся, и только после этого почувствовал себя снова здоровым.

Леди Харита уснула, а я остался на страже. По-моему, она тоже радовалась передышке от своих невыносимых обязанностей. Спала она крепко. Утром мы снова тронулись в путь. Возвращение заняло немного больше времени, потому что я выбрал другую тропу, в обход древнего леса. Мне не хотелось снова бросать вызов незримому наблюдателю и обременять Небеса просьбами о защите, когда можно легко избежать возможных неприятностей, сделав небольшой крюк.

Таким образом, мы прибыли к Тору другим путем, по дороге, которая проходила неподалеку от места строительства храма. Хотя меня не было всего несколько дней, я обнаружил, что стройка изменилась до неузнаваемости.

Исчезли фургоны и груды камня; веревки и бревна, группы рабочих, ведущих строительство. На месте всего этого беспорядка вознеслось изящное сооружение из белого камня, блестевшее в лучах зари. Мастер Галл отлично справился со своей задачей — храм, казалось, испускал собственное сияние. Засуха давно превратила траву в тонкие, иссохшие пучки бледно-желтого цвета, так что все это место, включая холм и святилище, ранним утром сияло золотом.

Мы остановились полюбоваться великолепным зрелищем. В общем, это был достойный дом для Святой Чаши Христовой. Более того, впервые с тех пор, как я услышал план Артура, я подумал, что он прав. Поистине святилище предвещает новое славное царство мира и благополучия.

В Торе нас встретили Артур и Гвенвифар; они вышли сразу, как только мы спешились. Гвенвифар и Харита обнялись, а Артур стоял рядом, сияя от радости. Краем глаза я заметил неуловимого Аваллаха, стоящего рядом с колонной, скрестив руки на груди. С тех пор, как я приехал сюда, я редко видел его — чаще всего долгими вечерами, когда он ловил рыбу с Бедивером или Мирддином, — да и то издалека.

Я знал, что Король-Рыбак страдал неизлечимой болезнью, иногда подолгу запиравшей его в покоях. Наверное, поэтому мы почти не видели его с момента прибытия. Так что я удивился, увидев его неподалеку. Он постоял еще мгновение, а потом тоже подошел поприветствовать дочь.

— Харита! — воскликнул он, широко разводя руки. Его голос прогремел, как нестрашный гром, и он обнял дочь. — Ты — солнце моего счастья, — сказал он, — для меня снова наступило лето.

— Ты видела храм? — спросил Артур, не в силах больше сдерживать свое любопытство.

— Видела, — ответила леди Харита. — Работа мастера, понимающего, что и для чего он строит.

— Действительно, замечательное строение, — подтвердил Король-Рыбак. Только мне показалось, он сделал это не очень охотно.

— Артур, — начала леди Харита, — ты уверен, что это правильный путь?

— Такой же верный, как по солнцу и звездам, — ответил Пендрагон, ответив ей твердым взглядом. — Летнее Королевство уже здесь. Мы стоим на пороге эпохи, подобной которой не было с начала нашей расы. Народы удивятся, когда услышат, что мы сделали. Благословение начинается отсюда, а дальше оно распространится на всю Британию и до края земли. Люди из дальних земель придут подивиться на это чудо. Британия возвысится среди других народов. — Аваллах покорно кивнул. Артур сжал руку Короля-Рыбака. — Друг мой, мы так близки к началу новой эры! Верьте и смотрите, как осуществляется Божий промысел!

Артур говорил с такой страстью и уверенностью, что не поверить ему было невозможно. В огне его рвения сгорали даже самые серьезные сомнения. Кто мог противостоять Пендрагону, когда сердце, воля и разум объединились в достижении столь высокой цели?

Пока мы разговаривали, придворные Артура пришли приветствовать Аваллаха и Владычицу Озера: сначала Кай и Бедивер, затем Кадор и Рис. Я искал Лленллеуга, но не видел его, и только когда мы все собрались в зале за ужином, появился ирландец.

Видимо, здесь готовились к возвращению Владычицы Озера. Аваллах рассаживал гостей, и народ пробирался к своим местам. Мирддин и Харита тихо разговаривали, стоя в дверном проеме.

Именно в это время в дверях появились Лленллеуг и Моргауза. Они вошли в зал и направились к своим местам за одним из ближних столов. Я не просто отметил их приход, я внимательно наблюдал за ними, так что видел все, что случилось потом.

Представьте себе: вот Эмрис, склонив голову, о чем-то серьезном говорит с матерью. Она внимательно слушает. Мимо проходит Лленллеуг. Харита, конечно, узнает его, потому что я вижу, как у нее на лице начинает зарождаться улыбка, которая мгновенно замирает, когда она видит Моргаузу.

Молодая женщина, ощутив внимание Хариты, поворачивает голову; их взгляды встречаются. Моргауза сбивается с шага. Она даже отшатывается в сторону, словно от удара копья, брошенного через весь зал. Черты ее лица искажаются не то от боли, не то от злости, и мне кажется, что сейчас она упадет. Но Лленллеуг твердой рукой поддерживает ее и ведет дальше, к своим местам. Моргаузе удается восстановить равновесие. Видимо, я единственный, кто заметил ее заминку. Но меня она удивила.

Лленллеуг и Моргауза сразу включаются в разговор за столом. Я смотрю туда, где стоят Мирддин и Харита. Эмрис все еще что-то говорит, но мать уже не слушает его. Она с ужасом смотрит вслед паре. Харита побледнела. Странно, но я вспомнил, как Передур впервые увидел Моргаузу, когда мы нашли ее в лесу, — выражение лица у него было точно такое же, как сейчас у леди Хариты.

Заметив, что его больше не слушают, Мирддин поднимает глаза, видит посуровевшее лицо матери и замолкает, потом касается ее руки. Владычица Озера словно приходит в себя, видит сына и улыбается, пытаясь стереть с лица предыдущее выражение. Мирддин, он всегда настороже, оборачивается, чтобы посмотреть, что привлекло внимание матери и нарушило ее самообладание. Но смотреть уже не на что. Моргауза и ее сопровождающий растворились в толпе. Мирддин берет мать под руку и идет с ней к местам за столом рядом с Артуром и Гвенвифар.

Я сел с Бедивером и не мог не заметить, что он хмур и о чем-то напряженно думает. Надеясь отвлечь его, я сказал:

— Кажется, друг Лленллеуг опекает нашу таинственную Моргаузу. Интересно, Артур заметил смену его предпочтений?

— Никогда я не видел человека с таким затравленным видом. По-моему, наш Лленллеуг заболел. Что-то мне за него беспокойно.

— Обычное дело. Поправится. Любовь редко бывает фатальной — так мне говорили.

Бедивер безрадостно усмехнулся.

— Что тут происходило, пока я уезжал? Что-то серьезное?

— Ничего такого особенного, — он как-то горько улыбнулся. — Ты же видишь, святилище Артура почти готово, и мы все, конечно, безумно счастливы.

Появился слуга и поставил перед нами чаши. Бедивер взял свою и отхлебнул.

— Но что-то все же случилось? — допытывался я.

— Пендрагон общается с Богом и ангелами, ему не до забот простых смертных, — Бедивер скривился. — Короче говоря, наш король витает в облаках, и не замечает, что ногами-то стоит в навозной куче. Запашок, знаешь, такой особенный...

— Ты меня удивляешь, брат. Если кто-то и может воплотить в жизнь Летнее Королевство, так это Артур. Он говорит, что это случится здесь и сейчас. Так в чем сомнения?

Бедивер снова отхлебнул, отставил чашу и сказал:

— Не обращай на меня внимания, Галахад, я оплакиваю прошлое. А может, завидую. Она же у нас красавица, не так ли? — Он безрадостно посмеялся, словно пытаясь преодолеть свою меланхолию, но голос его был так же горек, когда он сказал: — Еще пара дней, друг мой, и все сомнения кончатся. Через два дня святилище будет освящено, Грааль займет свое место, и начнется Летнее Королевство. Надеюсь, все будет хорошо.

Может, он и впрямь надеется, но по нему не скажешь. Да и у меня вновь пробудились сомнения, особенно после посещения чумного лагеря. Я пытался поверить, что чудо возможно. Может, как говорил Мирддин, Быстрая Верная Рука действительно легла на плечо Артура, чтобы помочь восстановить это царство миров? Кто может противостоять Богу?