На третий день после разговора с трибуном Эльфин отправился собирать дружину. С ним ехал Киалл — первый из воинов будущей центурии. В Махинллете, деревушке из мазанок возле брода в сердце долины Диви, их приняли с радостью. Глава клана, рыжебородый великан Гвейр Паладир, так хлопнул Эльфина по спине, что у того затрещали позвонки.

— Ах ты! Королевич Эльфин! Гляньте-ка на него! Женатая жизнь пошла тебе впрок, как я посмотрю! Пошли, разопьем чарочку-другую. — Он повернулся к родичам. — Эй, ребята! Принесите лошадям воды и клочок сена.

Все трое вошли в дом Гвейра, где его жена-толстуха сразу захлопотала, выставляя перед нежданными гостями глиняные горшки и миски.

— Не суетись, жена, просто принеси нам пива.

Она поставила перед Гвейром внушительных размеров горшок. Тот налил чарки, так что потекло через край, и поднял свою со словами:

— Да здравствует наш повелитель, пусть копье его всегда разит в цель!

Выпили, налили еще.

— Ну, Эльфин, старина, какие новости? Слышал, на вас был набег?

— Да, хотели угнать скот… — начал он.

— Лорд Эльфин сразил двоих одним ударом, — вставил Киалл. — Сам видел. Пришел в исступление и насадил двоих на копье.

— Слыхал, — отвечал Гвейр, одобрительно кивая. — Слыхал.

— Их было немного, — объяснил Эльфин, — и они не ждали отпора.

— Вышел на них с голыми руками, — бахвалился Киалл. — Сам видел.

— Они были испуганные и заморенные. Я погрозил им щитом, они бросили оружие и разбежались.

— У него не было щита! — выкрикнул Киалл. — А копье он ухватил в воздухе, когда оно летело ему в сердце!

Гвейр хохотнул в бороду.

— Тут-то негодяи должны были призадуматься! Вы их узнали?

Эльфин пожал плечами.

— Помельче, чем круитни, и некоторые с раскрашенными лицами.

— Пикты! — воскликнул Гвейр, ударяя по столу кулаком. — Это они, грабители проклятущие, осаждают вал вот уже второе лето подряд.

— Далеконько на юг они забрались, — заметил Эльфин.

— Верно говоришь. А уж раз зашли, жди их снова — вот увидишь.

— Поэтому я и здесь, — сказал Эльфин. — Я собираю дружину.

Кустистые рыжие брови Гвейра удивленно поднялись.

— Дружину, говоришь? — Он перевел взгляд с одного гостя на другого, и по лицу его медленно расползлась улыбка. — Дружину, значит?

— Мне потребуется сто человек.

— Сто?!

— И столько же лошадей.

Гвейр оперся на локти, ссутулил мощные плечи.

— Это немало, Эльфин. Очень немало.

— Мы будем не скотокрадов пугать, а защищать наш народ и землю. Мою дружину обучат в римской кавалерии.

— В римской? — Улыбка сошла с его лица: до Гвейра постепенно доходила вся серьезность затеи.

— Я договорился с трибуном Каерсегойнта. Мы даем ему на лето людей и коней, а он возвращает их обученными и готовыми к бою.

Гвейр колебался.

— Сто людей и сто коней, — пробормотал он.

— Мы соберем их, — уверенно сказал Эльфин, — если приложим все силы. Я хочу быть с ними, чтобы научиться командовать. Трибун сказал, что кроме круитни на юг от Вала пробиваются аттакотты и скотты из Ирландии, и еще какие-то саксы. Набегов следует ждать ко времени сбора урожая, если не раньше.

— А что, гарнизон их не остановит?

— Нет, — Эльфин твердо покачал головой. — Во всех гарнизонах недобор. Им не сдюжить.

— Я плачу немалые подати, — буркнул Гвейр Паладир.

— Подати податями, на людей не хватает. А хоть бы и хватало — дикари осмелели. Если мы будем смотреть и ждать, головы наших детей скоро украсят их пояса.

— Неужто все так плохо? — усомнился Гвейр.

— Уж поверь, — сказал Киалл.

— Да. И будет еще хуже. — Эльфин положил ладони на стол. — Сильная дружина — главная наша надежда.

— А лорд Гвиддно? Что говорит он?

— Соглашается. Или мы собираем дружину, или будем смотреть, как жгут и грабят наши деревни, угоняют женщин и скот.

Гвейр запустил пятерню в тронутую сединой гриву.

— Я и не знал.

— Так ты нас поддержишь?

— Да, да. Гвейр Паладир свою часть выполнит. Махинллет даст людей и коней.

Эльфин просиял.

— Вот и славно! — Он поднял кубок. — Здрав будь, Гвейр.

— Да, и да будут здравы враги наших врагов!

Они выпили, утерли пену с усов, и запыхавшаяся хозяйка поставила на стол дымящийся горшок. Пока она разливала похлебку по деревянным мискам, Эльфин спросил:

— Так на сколько человек нам рассчитывать?

Хозяйка предостерегающе взглянула на мужа. Гвейр покусал губы и, не обращая внимания на выразительный взгляд жены, сказал:

— На пятнадцать… нет, пусть будут все двадцать!

Жена грохнула на стол чугунок и, колыхаясь; вышла из комнаты.

— Пусть будет десять, — ответил Эльфин. — Этого довольно. Мы не хотим оставить деревню без мужчин. Тебе понадобятся работники в полях и во время уборки.

— Десять так десять, — широко улыбнулся Гвейр. — Клянусь светом Ллеу, это будет славная дружина!

Так оно и продолжалось. В Нетбо, Исгибор-и-Коеде, Талибонте, Невенире, Динодиге, Арлехведде, Плас Гогерддане, Бреви Вауре, Абериствите и других селениях королевства Гвиддно Гаранхира — везде Эльфин встречал ласковый прием и просил дать ему людей. Там, где откровенность и разумные доводы не достигали цели, Эльфин упрашивал, грозил, льстил и ловил на слове. Одного за другим убеждал он местных правителей.

В Каердиви он вернулся через пять дней, заручившись обещаниями получить сто двадцать человек. Гвиддно Гаранхир порадовался сыновним успехам.

— Когда они приедут? — спросил он.

— За три ночи до полнолуния. Они должны привезти еды для себя и корма для лошадей на всю дорогу. Мы даем мясо, пиво и хлеб.

— Как договаривались. Надеюсь, трибун Авит оценит нашу щедрость, — неохотно согласился Гвиддно.

Эльфин сурово взглянул на него.

— Слушай, отец. Мы делаем это не для Авита или кого-то еще. Это для нас самих. Ты слышал центуриона Максима: мы будем защищать себя и свое добро. Важно, чтобы это понимали все.

— Да все я понимаю, — раздраженно произнес Гвиддно. — Мне вот что не нравится: разве я плачу подати не для того, чтобы римляне охраняли мои земли?

— Гвейр, Тегир, Эбрей и остальные — все слово в слово говорят одно и то же, — ответил Эльфин. — Но это не меняет главного — власть Рима не безгранична. А даже и будь она безгранична, легион не может поспеть всюду. Дружина нужна нам самим и обойдется в пустяк — часть летней подати. Глуп тот властитель, который ради такой малости ставит под удар все.

Гвиддно нехотя согласился.

— А ведь было время, когда соседство с гарнизоном что-то да значило.

Эльфин ухмыльнулся:

— Погоди, к концу лета у нас будет свой гарнизон.

Последующие недели были посвящены сбору припасов для поездки в Сегойнт на все долгие летние месяцы. Для Эльфина время отъезда выпало неудачное, ведь он только что женился и беспокоился о своей семье. Он старался как можно больше времени проводить с женой и сыном. Они с Ронвен часами гуляли вдоль реки и по обрывам над морем, смотрели, как ядреными звездными ночами и ясными солнечными днями весна преображает поблекший за зиму мир.

— Ты уезжаешь так надолго, — вздохнула Ронвен, ставя обед на стол в их новом доме. — Мы будем скучать.

— Я уже без тебя скучаю, — нежно сказал Эльфин, ловя ее за руку и притягивая к себе. — Сумеешь ли ты быть сильной? Вытерпишь ли разлуку?

— Не скажу, что это будет легко, но я рада, что ты едешь. Я знаю, как тебе это важно. Ты должен ехать ради нашего будущего.

Эльфин притянул ее руку ко рту и надолго прижал к губам.

— Ах, Ронвен…

— Полнолуние и новолуние прошло с тех пор, как мы поженились, супруг мой.

— Да.

— Срок нашего разделения окончился. Пора нам быть вместе.

Эльфин рассмеялся и обнял ее за талию.

— Ты очень прямолинейная, Ронвен. А еще ты очень красивая, очень сильная, очень добрая — короче, женщина по моему вкусу.

Она отбросила с глаз прядь каштановых волос, взяла Эльфина за руки и повела к ложу.

Хафган сидел на залитом солнцем пне, крутил в руках посох, синий плащ был переброшен через одно плечо. Его серо-зеленые глаза были устремлены в небеса; казалось, он задремал, но два мальчика, сидящие у его ног, знали, что он бодрствует.

— Наблюдайте, — нараспев говорил Хафган, — как они летят. Как они держат крылья?

Два филида подняли глаза к небу и увидели стайку лесных голубей, летящих в сторону холмов к востоку от каера.

— Они летят низко, Хафган, крылья их прижаты к телу, — ответил один.

— Тебе это что-нибудь говорит?

Мальчик с минуту глядел на голубей, потом пожал плечами и сказал:

— Несуразные птицы, поди с ними разберись.

— В природе нет ничего несуразного, Блез, — укорил его Хафган. — Каждое тело создано для своего образа жизни. Посему, столкнувшись с необычной задачей, оно может вести себя несуразно. Мы наблюдаем, мы видим, а когда причины того, что мы видим, известны, мы знаем. — Хафган указал на голубей. — Ну-ка, посмотрите снова и скажите мне, что вы видите.

— Они мечутся, летят то выше, то ниже. Не могу представить себе никакого объяснения.

— Думай, Блез! Кричат ли они, пролетая у нас над головой? Спасаются ли они от хищника? Не против ли ветра они летят? Не ищут ли они, где опуститься?

Темноволосый юноша взглянул из-под руки.

— Они летят против ветра. Хищника нет. Пролетая, они не кричат.

— Ты не видишь причины?

— Нет, учитель, не вижу, — упавшим голосом произнес Блез.

— Ты молчишь, Индег. Надеюсь, это признак мудрости. — Хафган повернулся к другому своему ученику. — Каков твой ответ?

— Я тоже не вижу причины, по которой лесные голуби летят именно так, — отвечал юноша. — На мой взгляд, это необъяснимо.

— Посмотрите еще раз, безмозглые вы мои, — вздохнул Хафган. — Глядите выше. — Юноши подняли глаза. — Еще, еще. Выше. Еще выше. Что вы видите? Кто там? Кто парит на распластанных крыльях?

— Сокол! Вижу! — закричал Блез, подпрыгивая. — Сокол!

— Да, сокол. А какой?

Блез снова сник.

— Не могу различить на такой высоте.

— Я тоже, — хохотнул Хафган. — Однако сама высота должна тебе подсказать.

Блез наморщил лоб.

— Кречет или сапсан. Голуби летят низко, плотной стаей, чтобы от него скрыться.

— Молодчина! Однако, клянусь рогатым Цернунном, это все равно что вырывать зуб!

Блез проводил взглядом голубей, скрывшихся в лесу, и, сияя, обернулся к наставнику.

— Теперь я понимаю. Близость хищника влияет на их полет. Они летят так от страха!

— Страх! Что вы знаете о страхе?

— Это мощный побудитель к действию.

— Мощнейший из побудителей, — добавил Индег. — Самый сильный из них.

— Страх толкает к действию робкого, а смелого делает отчаянным, это правда, — ответил Хафган. — Однако есть более сильный побудитель.

Индег и Блез удивленно переглянулись.

— Что это? — спросили они.

— Надежда, — мягко произнес Хафган. — Надежда сильнее всего на свете.

Пока они размышляли над его словами, друид повернулся и поднял руки со словами:

— Смотрите! Вот шествует тот, кто недавно не знал надежды, а ныне возвысился над людьми.

Филиды обернулись и увидели Эльфина с Ронвен, шедших рука об руку.

— Будущий повелитель нашей земли, — объявил Хафган. — Привет тебе, Эльфин! — (Два ученика внимательными темными глазами смотрели на приближающуюся пару.) — И тебе привет, леди Ронвен.

— Это твои слуги, Хафган? — спросил Эльфин, подходя и указывая на двух юношей, одетых в серые рубахи и штаны. У каждого был перекинут через плечо темно-бурый плащ.

— Цена значимости.

— Надеюсь, не слишком тяжелая?

— Тяжелая, еще какая. Бремя чужих ожиданий всегда нелегко, — он строго взглянул на молодого правителя и добавил: — Однако судьба берет и другую плату.

— Я заплачу, — беспечно отвечал Эльфин. — Сто пятнадцать человек, Хафган. Слышал? С такой дружиной будут считаться.

— Да, и удача потребует от тебя больше, чем прежнее невезенье.

Эльфин улыбнулся, глубоко вздохнул.

— Какой же ты скучный, Хафган! Погляди, какой денек! — Он откинул свободную руку, словно желая обнять все мироздание. — Разве можно в такую погоду думать о невезенье?

Хафган увидел, что они с Ронвен держатся за руки, пальцы их переплетены, увидел любовь в глазах Ронвен, ее растрепавшиеся волосы.

— Пейте жизнь большими глотками, Эльфин и Ронвен. Отныне ваши души неразделимы.

Ронвен при этих словах смущенно зарделась. Однако Эльфин звучно рассмеялся.

— Неужели ничто не ускользает от тебя, Хафган? Неужели ты видишь все?

— Я вижу довольно. — Он склонил голову набок. — Я вижу честолюбивого юношу, которому отцовская корона, возможно, покажется маловатой.

Смех замер на губах Эльфина. Гневный румянец залил его щеки.

— Завидуешь?

— Ба! — Хафган только отмахнулся. — Ты знаешь меня, а если не знаешь, так должен бы знать. Я говорю лишь о том, что есть или может случиться. Но я вижу, что бросаю слова на ветер. Иди своей дорогой, Эльфин. Не обращай внимания на мои слова.

— Будь здоров, друид, — процедил Эльфин.

Они с Ронвен пошли по дороге к каеру, Хафган и два его ученика остались смотреть им вслед.

— Дурак, лезет не в свои дела, — пробормотал Эльфин.

— Никогда так не говори, — сказала Ронвен. — Это до добра не доведет — так отзываться о барде. Что он тебе сделал кроме хорошего?

Эльфин сердито молчал.

— Чего он от меня хочет? — начал он, потом взорвался: — Я делаю, что он говорит, а когда мне это удается, он говорит, что я возгордился. Чего он хочет?

— Думаю, — отвечала Ронвен, тщательно подбирая слова, — он хочет, чтобы ты стал лучшим королем в истории нашего народа. Может быть, лучшим в этой стране. Если он тебя укоряет, то лишь затем, чтобы ты не забыл добытое столь дорогой ценой.

Эльфин на мгновение задумался, потом широко улыбнулся.

— С такой мудрой женой и таким настойчивым бардом мне, похоже, не остается иного выбора. Простым я был, простым и останусь до конца моих дней. — Он крепко сжал ее руку. — Однако, моя госпожа, сегодня в твоих объятьях я чувствовал себя величайшим из смертных.

— Так будет всегда, — отвечала Ронвен. Глаза ее сияли. — У тебя будет лишь одна жена, Эльфин ап Гвиддно. Я намерена удержать за собой это место.

Они прошли по длинной насыпи через ворота и увидели первых из Эльфиновых людей. Они стояли возле дуба — шесть коренастых юношей из Талибота — и держали в поводу коней — быстрых, неутомимых местных пони. При виде Эльфина юноши опустились на одно колено.

— Они еще совсем мальчишки, — заметила Ронвен.

— Да, но к Самайну они станут мужами. — С этими словами Эльфин зашагал к ним, протягивая руки. — Встаньте, кимброги! — воскликнул он, поднимая ближайшего с колен. — Вы еще не воины, да и я пока не ваш король. Мы соотечественники, а не римляне, и не ползаем друг перед другом на брюхе.

Юноши, похоже, были смущены, но заулыбались и поздоровались со своим таким простым и доступным повелителем и его женой, на которую смотрели с явным восхищением.

— Вы — первые в моей дружине, — сказал Эльфин, — и ваше рвение делает вам честь. Сегодня вы будете есть за моим столом, а завтра мы приготовимся встречать остальных. Идемте, друзья, поднимем кубки, споем песню-другую. В ближайшие недели нам будет не до песен.

В следующие два дня Каердиви стал напоминать воинский лагерь. Люди и кони прибывали со всего Гвинедда. Когда все собрались, Эльфин приказал устроить пир. В центре каера вырыли яму и зажарили двух оленей. В ту ночь они пировали и веселились, распевая юными голосами берущие за душу песни кимров.

Эльфин и Ронвен ушли с пира и легли вместе в своем новом доме — в первый раз с его постройки и в последний перед расставанием. После любовных утех они лежали в объятиях друг друга и слушали песни, разносящиеся по ветру.

— Я буду каждый день приносить жертвы Ллеу и Эпоне, чтобы ты вернулся цел.

— М-м-м, — сонно пробормотал Эльфин, — спокойной ночи, госпожа моя.

Ронвен тесно прижалась к нему.

— Спокойной ночи, мой господин.

Она долго лежала, слушая, как ровно он дышит во сне. Мягкая тишина ночи накрыла их, словно теплым крылом, и Ронвен наконец погрузилась в мирную дремоту.

Сто двадцать пять человек выехали следующим утром с Эльфином во главе. Гвиддно и Ронвен с маленьким Талиесином на руках стояли в воротах, окруженные жителями каера. Они провожали дружину. Длинная колонна всадников исчезла из виду, провожавшие вернулись к обычным дневным заботам.

Ронвен ненадолго задержалась у ворот.

— Видишь, как они едут, Талиесин? — прошептала она, прижимая его головку к своей щеке. Младенец пускал пузыри и тянулся ручонкой. — Они вернутся нескоро и сильно переменившимися.

Обернувшись, она увидела, что на нее смотрят Медхир, Эйтне и несколько других женщин.

— Теперь начинается женский труд, — сказала Медхир. — Самый тяжелый труд: ожидание.

Остальные согласно закивали и зацокали языками.

— Я легко стерплю ожидание, — сказала Ронвен, — зная, что эти смелые люди ради нас переносят куда большие тяготы.

— Это ты сейчас так говоришь, — отвечала Медхир, слегка задетая ее словами. — Однако дай срок, и ты узнаешь, как тоскливо оставленной жене.

Женщины снова закивали.

— Слушай ее, Ронвен, — воскликнула Эйтне, — она знает, что говорит.

Ронвен обернулась к женщинам. В глазах ее вспыхнул огонь.

— А вы послушайте меня, вы все! Когда Эльфин вернется, он найдет свой дом прибранным, дела в порядке, жену веселой и ласковой. Никогда мой господин не услышит от меня и слова укоризны.

Она повернулась и быстро пошла через каер, высоко подняв голову. Несколько молодых женщин, тоже проводивших мужей, последовали за ней. Вместе они принялись готовиться к возвращению своих любимых.