В лагере все лежали вповалку. Где спешились, там и упали. Измученные тела мало чем отличались от тех, что остались в долине. Некоторые сидели, сгорбившись, изучая раны, повергавшие их в глубокую печаль. Женщины и монахи разносили воду, пытались ободрить уставшее до предела воинство.

Люди тусклыми взглядами провожали меня, не узнавая, пока я шел к шатру. В шатре Британский Медведь совещался со своими военачальниками.

— Сегодня мы плохо выступили, — объявил Артур. — Только по милости божьей мы спаслись.

— Это правда, — вздохнул Кадор. — Вандалы готовились к встрече с нами…

— Хорошо готовились, — печально заметил Бедивер. — Словно знали о каждом нашем шаге еще до того, как мы их делали.

Собрание загудело.

— Сегодня Вепрь показал, чего он стоит как боец, — высказался Кай. — Чем дальше они продвигаются вглубь страны, тем свирепее становятся. — Он помолчал, устало качая головой. — Не понимаю…

— Мы проигрываем эту войну, — заявил я от входа. — И если мы будем продолжать в том же духе, то потеряем Британию.

Артур тускло посмотрел на меня.

— Мы устали, — вымолвил он, — и у всех есть другие дела. Давайте соберемся еще раз после того, как позаботимся о наших людях и немного отдохнем. — Жестом он отпустил собравшихся, а когда они вышли, кивнул мне.

— Проходи, Мирддин. Зачем ты так говорил с ними? Хотел обескуражить?

— Я сказал правду.

— Ты говорил о поражении. Вряд ли это можно назвать полезным после такого сражения, как сегодня.

— Это не сражение, — ответил я. — Это катастрофа.

— Я попал в засаду! — Артур почти кричал. — В овраге нас поджидал отряд варваров. Ловушка! Они ждали меня и застали врасплох. Да, неудачно, но это вовсе не катастрофа.

— Я не собираюсь специально огорчать тебя, король. Я говорю, чтобы открыть тебе глаза на правду.

— Но это и в самом деле меня огорчает, Мирддин. Ты говоришь о бедствии, как будто я и сам не знаю. Знаю. Я — военный лидер, это я виноват.

— А вот тут я с тобой не согласен. Я виноват больше. Я подвел тебя, Артур.

— Ты? — король явно не ожидал от меня такого признания. — Ты всегда был рядом со мной. Ты — мой мудрый советник, лучший советник!

— Зачем тебе советник? Тебе нужен был бард. Британии нужен был Истинный Бард, а вместо этого ей пришлось довольствоваться назойливым слепцом. Хочешь ты этого, или не хочешь, вина моя.

Артур попытался пригладить взъерошенные волосы.

— Я тебя не понимаю, Мирддин. Я все лето гонял Вепря, подбирал хорошее место. Нашел. Но воспользоваться им не сумел. Что теперь толку рассуждать о вине? Где в этом добродетель?

— А она есть, если ведет к спасению.

— Спасение не дальше, чем следующая битва. Я слишком долго провозился с засадой, не поспел к бою, а то бы ты увидел совсем другой расклад. Больше он от меня такой ошибки не дождется, поверь мне. А теперь, когда на подходе ирландские лорды…

— Ты не услышал ни слова из того, что я сказал, — перебил я. — Речь не о сражении и даже не о всей войне. Все неправильно в принципе! Почему одни люди лучше других? Только потому, что они лучше вооружены или лучше умеют сражаться?

— С ирландцами мы изгоним варваров с этой земли. — Он меня действительно не слышал.

— Король! — воззвал я. — Очнись! Королевство умирает. Чума и война доконают его. Если мы будем упорствовать, мы погибнем.

— Все не так уж и плохо, — хмуро заметил Артур.

— Это гибель мира!

Артур раздраженно посмотрел на меня.

— Мы еще изгоним захватчика с этой земли. Это правда, говорю я.

— А те, кто лег на поле боя — что они говорят?

— Я не понимаю! Эх, да что с тобой говорить?!

Артур отвернулся и упал в походное кресло Утера. Он сидел, обхватив голову руками и растирая лицо. Я подошел и встал над ним.

— Нам надо измениться, или мы погибнем. Мы должны вернуться тем же путем, которым пришли, — заявил я. — Подумай об этом, подумай хорошенько, Артур. Если ты не поймешь, о чем я говорю, Британия потеряна.

В шатре стояла такая духота, что мне было трудно дышать. Оставив Верховного Короля наедине с его мыслями, я отправился на поиски укромного места. Я шел через лагерь, погруженный во мрак уныния, вызванного поражением и усталостью: безмолвный, неподвижный, безвольно ожидающий ночной мглы.

Воины сидели или лежали перед потухшими кострами; если кто и говорил, то приглушенно, хриплым шепотом. Мальчишки вели лошадей к временным стойлам, женщины перевязывали раненых. На лагерь словно впал в летаргию, куда более глубокую, чем обычная усталость, — как будто все понимали тщетность одиночных усилий, тщетность надежд на победу.

Я смотрел на спящих людей и знал, что некоторые из них не проснутся утром. Господи, помилуй! Я видел нескольких лордов, сидевших тесным кругом, они наверняка решали, как им быть дальше. При моем приближении все замолчали и проводили меня мрачными взглядами. Я сделал вид, что не замечаю их, и пошел дальше.

Ноги сами нашли тропинку, ведущую к ручью; тут и там лежали люди, стремившиеся к воде, но некоторые так и не дошли до ручья. Я перебрался на другой берег. Тропа начала подниматься вверх по склону холма, и я последовал за ней, наверх, через заросли папоротника и колючего можжевельника. В конце концов, я оказался на заросшем травой пятачке на склоне холма. Гладкая, покрытая лишайником скала подпирала его сзади, зарывшись основанием в кусты бузины и терновника. По обеим сторонам стояли буки, между ними открывался хороший вид на британский лагерь внизу.

Я сел, скрестив ноги, на мягкую траву возле деревьев и смотрел, как сумерки постепенно окутывают долину темно-синей тенью. Небо еще долго хранило бледный слабый свет, наконец уступив место наступающей ночи. Я наблюдал и слушал, следя за медленным погружением мира во тьму.

Сердце мое дрогнуло, ибо казалось, что, когда ночь простерла свою темную руку над долиной, душа сгорбилась в печали. Сегодня смерть забрала многих хороших людей, а их жертва уже почти забыта. Кому как не Главному Барду показать пример родственникам павших, оплакать их? А я сижу здесь, в стороне от моих братьев. Я — Мирддин, сегодня и всегда привыкший переносить и победы и поражения в одиночестве. Я должен вернуться тем же путем, которым пришел. К этому призывала истина из моего видения, и я в это верил. Но как? Увы, я понятия не имел, как это сделать и с чего начать.

Сумерки быстро сгущались, а я все сидел, глядя на долину. Задумавшись, я не услышал приближающихся шагов. А когда услышал, решил, что Артур послал за мной Риса… Я повернулся, и из тьмы ко мне бросились люди со странными свирепыми лицами. Прежде чем я успел поднять руку, меня схватили.

Четверо огромных вандалов, вооруженных массивными копьями, держали меня. Сопротивляться бесполезно. Я и не пытался. Просто продолжал сидеть, призывая спокойствие и бесстрашие.

Конечно, мое поведение было мелочью, но двери великих событий часто висят на скромных петлях. Вандалы столкнулись с безоружным врагом, который не выказывал ни малейшего испуга. Они удивились и растерялись. Это придало мне смелости. Я бесстрастно осмотрел их и приветственно помахал рукой, словно только их и ждал.

— Я вас ждал, — произнес я, прекрасно понимая, что меня не поймут. Впрочем, это было неважно; нужно было просто заговорить первым. Это еще больше сбило их с толку.

— Опустите оружие и давайте поговорим, как разумные люди.

Моя уловка не сработала. Один из вандалов занес копье, готовясь нанести удар. Но его остановил резкий окрик из тьмы. Воин замер.

Я ждал, сердце бешено колотилось в груди. Копье не собиралось опускаться. Я был на волосок от смерти.

Тот же голос к моему удивлению, произнес на знакомом языке:

— Советую быть внимательнее. Вы в большой опасности.

Из мрака выступил человек и остановился передо мной. Такой же рослый и могучий, как и четверо моих пленителей, он все же моложе остальных. Я сразу узнал его: один из молодых вождей Черного Вепря. Кажется, его звали Мерсия. Не дай Бог ошибиться!

— Я прекрасно осознаю опасность, — спокойно ответил я. — Тебе нечего бояться меня, Мерсия. Я безоружен.

Услышав собственное имя, варвар явственно вздрогнул.

— Откуда ты меня знаешь?

Не объяснять же ему, что я запомнил человека, отметившего молодость Артура при первой встрече.

— Ты правильно говоришь. Хергест хорошо тебя обучил.

— Ты и это знаешь?

Интересно, а как иначе? Я многозначительно коснулся лба и значительно произнес:

— Я Бард; Я знаю очень много.

— Тогда ты должен знать, зачем я здесь? — он прищурился.

Ничуть не сомневаясь, я ответил на его вопрос.

— Ты здесь, чтобы наблюдать за британским лагерем, как и много ночей подряд. Амилькару надо знать как можно больше, чтобы правильно построить битву. Именно поэтому перевес сегодня оказался на его стороне.

— Хергест предупреждал, что ты — сильный и мудрый человек. Барды всегда говорят правду, даже себе во вред. — Очевидно, уважение к истине производило на него впечатление.

— Ты посидишь со мной, Мерсия? — сказал я, указывая на место на земле рядом со мной. — Мне надо кое-что сказать тебе.

— Ты ждал меня?

Я сделал вид, что именно так и обстояли дела.

— Садись, поговорим. — Я, правда, понятия не имел, что ему сказать. Но я надеялся расположить его к себе и, в конечном счете, убедить его отпустить меня. Но пока он стоял надо мной, пытаясь понять, стоит ли ему принимать мое предложение, план у меня в голове уже созрел.

— Не сомневайся, — подтолкнул я его и улыбнулся как можно более убедительно, — у нас мало времени. Скоро за мной придут.

Он прорычал короткую команду; его люди опустили копья и попятились. Мерсия сел на землю напротив, скрестив ноги, с копьем на коленях. Остатков света хватало, чтобы видеть лица друг друга.

— О чем ты хочешь говорить? — спросил он наконец.

— Мне кажется, что Амилькару доверяют не все его вожди, — медленно выговорил я, наблюдая за его реакцией. Догадка грубая, но, похоже, эффективная; мне еще не доводилось встречать военного лидера, который пользовался бы полным и абсолютным доверием всех своих приспешников. Даже Артуру, сражающемуся за выживание Британии, приходится преодолевать сопротивление своих лордов.

Он долго изучающе смотрел на меня, размышляя над сказанным. Наконец сказал:

— Это правда, с тех пор, как мы пришли сюда, было много споров. — Он помолчал. А я кивнул, побуждая молодого человека продолжать признания. Впрочем, он и сам собирался говорить дальше. — Наш прославленный военачальник не пользуется всеобщей благосклонностью.

— Полагаю, что ваш вожак часто гневается на тех, кто дает мудрые советы, — предположил я, наблюдая за сменой выражений на лице Мерсии. И я увидел то, что ожидал увидеть, и поторопился добавить: — Тем более, если они молоды.

Глаза вождя полыхнули, и я понял, что задел верную струну.

— Он упрямый, — осторожно заметил Мерсия. — Если уж он что решил, то никогда не уступит, даже если ему предлагают дельное.

Для меня забрезжил огонек надежды.

— Послушай меня, Мерсия. Ты гораздо ближе к своему желанию, чем думаешь. Доверяй себе и верь.

Он посмотрел на меня подозрительно, и я испугался, что надавил на него слишком сильно. Мерсия бросил быстрый взгляд на своих людей, внимательно наблюдавших за нами. Тихо рыкнул команду, но они не шелохнулись и не ответили. Повернувшись ко мне, он спросил:

— Ты действительно знаешь, о чем я думаю?

— Я же говорил тебе, я много знаю.

— Я никогда не предам моего вождя, — сказал он, и я ощутил в его словах отголосок страха.

— А я и не хочу, чтобы кто-то кого-то предавал. — Я говорил уверенно и убедительно. — Мне просто нужно урегулировать конфликт. Но я требую, чтобы за честь платили честью, а за верность — верностью. Ты понимаешь?

Он кивнул. А с чем здесь можно не согласиться? Но мне хотелось уверенности.

— Послушай меня, Мерсия, честь, о которой я говорю, действительно дорого стоит. И цена ей — кровь.

— Я понял, понял, — нетерпеливо пробормотал он. — Что мне делать?

— Только одно, — сказал я зловещим тоном, подняв руку в повелительном жесте, — когда придет время поднять голос за мир, ты не должен молчать.

Вот этого он явно не ожидал. Я видел, как он пытается отыскать скрытый смысл в моих словах.

— И что? Больше ничего?

— Ничего. Воистину, на такое осмелятся только истинные храбрецы.

— Мою смелость еще никто не подвергал сомнению! — Он гордо выпрямился.

— И я не буду.

— И когда?

— Скоро.

Он резко встал на ноги и угрожающе навис надо мной.

— Я мог бы убить тебя сейчас, и никто бы не узнал.

— Да. Это так.

— Ты сказал, что я должен доверять тебе, но не предложил никаких залогов доверия. — Его рука сжалась на копье.

— Ну что же, вот тебе знак, — ответил я, медленно вставая на ноги и глядя ему в лицо. — Завтра мы не нападем. Британцы останутся в лагере. Скажи это Амилькару.

Он резко повернулся и отдал своим людям какую-то команду, а сам исчез в тени. Воины остались стоять, наблюдая за мной. Конечно, было опасение, что Мерсия приказал им убить меня. Так что я не двигался с места. О том, чтобы бежать или сопротивляться не могло быть и речи. Копья поднялись. Я сохранял спокойствие. Три удара сердца — и воины исчезли, бесшумно растворившись во тьме.

Я прислушался, но услышал лишь слабый ропот голосов, доносившийся из лагеря внизу. Я обернулся и увидел костры, сияющие как звезды на земле, и облегчение сменилось внезапным опасением.

Великий Свет, что я сделал?