На следующее утро меня разбудила суета во дворе. Позвякивала конская сбруя. Через мгновение звук повторился, и я понял, что там не одна лошадь. Между тем топот босых ног сменился шепотом возбужденных голосов. Я отбросил в сторону одеяло из овечьей шкуры и встал с тюфяка, быстро натягивая одежду. Взяв посох, я вышел наружу.

Выйдя из хижины, я увидел, как на двор входят первые лошади, и сразу понял, что сделал Аэдд. Не говоря нам ни слова, хитрый король разослал гонцов к каждому из южных лордов, и они быстро собрали отряды, ехали всю ночь и на рассвете прибыли в крепость. Хозяин действительно решил порадовать своих гостей.

— Бог любит его, — сказал Лленллеуг, разглядывая стоявших во дворе воинов. — Здесь действительно живут благородные кельты.

Подобно государю былых времен, Аэдд заботился о нуждах своих гостей со скромной щедростью. Эту добродетель до сих пор восхваляют в песнях, но в жизни она встречается все реже. Можно было подумать, что наш хозяин вообще не из этого мира. Но нет, просто Аэдд был королем, придерживавшимся старых заветов. В наших глазах благородство натуры вознесло его очень высоко, надеюсь, так будет и потом, кто бы ни услышал о нем в грядущие дни.

Итак, на призыв Аэдда ответили три южных лорда: Лайгин, Диармайт и Улан; каждый с конным отрядом, общей численностью около двухсот человек. Крепость не могла вместить всех, и многие остались за воротами. Гвенвифар, тоже разбуженная шумом, подошла к нам. Мы с Лленллеугом смотрели, как Аэдд отдает приказы воинам.

Увидев, что мы видим его сюрприз, Аэдд присоединился к нам.

— Ты рассказал им о том, что Артур в беде? — спросила Гвенвифар.

— Зачем бы я стал унижать великого короля? — мягко упрекнул ее Аэдд. — Мне такое и в голову бы не пришло.

Гвенвифар смотрела на переполненный двор.

— Но надо же было что-то сказать, чтобы они пришли так быстро?

— Леди, — Аэдд широко улыбнулся, — я просто сказал им, что Артур хотел бы, чтобы они сопровождали его в многообразных приключениях. Возможно, я упомянул возможность сражения. Они оспаривали друг у друга честь первым откликнуться на призыв.

— Мы благодарны вам, — королева поклонилась. — Я молюсь, чтобы ваша доброта не осталась без награды.

Аэдд наклонился, взял руку королевы и поцеловал. Гвенвифар мило покраснела.

— Я уже вознагражден, — галантно произнес король. — А больше мне ничего и не надо. Что до них, — он обвел рукой собравшихся лордов и воинов, — они всего лишь хотят, чтобы им дали шанс сражаться вместе с Артуром и продемонстрировать ирландскую доблесть.

Один из владык, подходивший к нам как раз в это время, Улан, кажется, услышал последние слова короля.

— Артур всему миру продемонстрировал свою добродетель, — сказал он. — Теперь наша очередь, иначе нам не за что будет уважать себя.

И снова я услышал в его словах отзвуки прежних легенд. Лленллеуг прав, здесь, на Изумрудном острове, все еще помнили старые обычаи. Ирландцы, несмотря на все свои недостатки, придерживались идеалов своих предков и верили, подобно своим предкам, что короли — это не только жадные до власти гончие, всегда готовые напасть друг на друга и убивающие более слабых членов стаи.

О, конечно, встречались и такие ирландские короли, но у меня на сердце становилось теплее, когда я увидел, что есть и другие, отличающиеся от прочих истинным благородством.

— Должна предупредить вас, — говорила меж тем Гвенвифар, — в Британии болезнь. Там свирепствует чума, и от лихорадки умирает больше людей, чем от рук вандалов.

— Один враг другого стоит, — ответил Аэдд. — Просто каждый сражается по-своему. Чума ли, вандалы — мы не станем уклоняться от боя.

В это время Лайгин выкрикнул из седла:

— Мы что, состаримся, стоя здесь? Надо спешить! Я хочу завоевать свою долю чести.

— Истинно так! — поддержал его Диармайт. — Слава в дух шагах от нас, а мы медлим! — При этом собравшиеся ирландцы подняли шум, требуя немедля выступить в поход.

Гвенвифар, в порыве гордости за своих соотечественников, еще раз хотела поблагодарить короля, но он и слышать не хотел.

— Видишь, каково это? — сказал Аэдд. — Они жаждут славы. Если не выступить сейчас, мне их не удержать.

Гвенвифар подошла к лордам.

— Друзья и родичи, — сказала она, — даже будь на моем месте сам Артур, ему не удалось бы выразить вам большую благодарность, чем выражаю я сейчас. Я с легким сердцем прошу вас выступить в поход и не думать о славе — больше той, которую вы заслужили сегодня, уже не будет.

Ирландским лордам, по крайней мере, тем, что стояли поблизости, пришлись по душе слова Гвенвифар. Как только она закончила, Диармайт вскричал:

— Благословение! Благослови нас в поход!

Аэдд повернулся ко мне.

— Мирддин? Может быть, ты…

Я встал рядом с Гвенвифар и поднял посох. Выставил руку ладонью наружу и сказал:

С этими словами я отправил отряды в Мюрболк к ожидающим кораблям. Перед отъездом Аэдд пригласил нас пообедать с ним. Гвенвифар вежливо отказалась.

— На полный желудок в седле долго не продержишься. А отставать нам и вовсе не пристало.

Мы оседлали лошадей и приготовились покинуть крепость. Аэдд призвал главного барда и одного из своих дворян и наказал им удерживать крепость без него.

— Надеюсь, вы послужите на совесть, пока я буду в отъезде. Если случится беда, думайте, прежде всего, о людях. Не забывайте делиться достатком со всеми, кто под вашей опекой.

И бард, и лорд поклялись исполнить волю короля, после чего Аэдд попрощался с ними, и мы покинули крепость в облаке пыли.

Снова оказавшись в Мюрболке, мы спешились и постояли на скале над заливом, наблюдая за тем, как идет погрузка на корабли. Надо бы подождать, пока прилив не сменится отливом, но тогда труднее будет переправлять на борт животных. Им и так пришлось завязывать глаза, чтобы они не слишком волновались. Вскоре первые корабли вышли в море.

Повернувшись к Аэдду, Гвенвифар положила руку ему на плечо.

— Спасибо, мой друг, — сказала она. — Ваша учтивость и забота согрели мне сердце.

— Не говорите так, — ответил Аэдд. — Мои дела — всего лишь малая толика по сравнению с тем добром, что я видел от вас с Артуром.

— Господин, — пробормотала Гвенвифар, — да что мы вам дали, кроме возможности умереть на чужой земле, сражаясь с врагом, который больше вам не угрожает?

— Госпожа, — ответил ирландский король, — вы дали мне возможность поднять меч рядом с самым высоким героем нашего века. Если мне предстоит погибнуть, так тому и быть. Моя кровь смешается с кровью героев, и я войду в райский чертог в компании людей, снискавших великую славу. Какой воин смеет надеяться на большее?

Пришло время и нам подниматься на борт. Мы спустились со скалы. Лленллеуг вел лошадей в поводу, Аэдд, Гвенвифар и я поспешили к нашему кораблю, ожидавшему немного в стороне в бухте. Ирландцы перевезли нас в маленьких круглых кожаных лодках, размером чуть больше щита, и нам не пришлось брести по пояс в воде через прибой.

Баринт помог нам подняться на борт, придерживая маленькую лодчонку.

— Ветер на этот раз попутный. Начинается отлив. По мне, так лучше выйти в море прямо сейчас, лорд Эмрис, — сказал он, как только мы все оказались на борту. — Если не промедлим, пойдем ходко.

— Командуй, — кивнул я. — Остальные пойдут за тобой.

Кормчий сам встал к румпелю, попутно раздавая команды. Большой квадратный парус на скрипучих канатах качнулся, полез вверх, затрепетал на ветру, поймал ветер, и корабль тронулся. Вскоре мы уже шли с попутным ветром. Заходящее солнце бросало золотистые лучи на зеленые волны, каждый гребень вспыхивал, словно драгоценный камень.

Спустилась северная прозрачная ночь. Море плясало и сверкало под ясным, усыпанным звездами небом, ветер не стихал, острый нос нашего корабля дробил волны, оставляя позади мерцающий след. Взошла луна. Воздух оставался теплым, порывистым. Я бодрствовал, наблюдая за тем, как луна величественно путешествует по куполу небес.

Жить и ощущать себя причастным к чуду обыденности, думал я, и есть дар безмерно щедрого Творца, дающего возможность любоваться творением. В этом царстве миров живет глубокая и непреходящая радость, а мы, посреди тяжких забот нашей жизни, часто забываем об этом. Посмотрите на всё это! Красота Божьего мира всегда с нами, пока наше сердце бьется в едином ритме с пульсом мироздания.

Я один стоял на носу корабля. Баринт у руля был моим единственным спутником. К утру восточный край неба начал светлеть. Я смотрел на восход, а перед глазами у меня все еще неторопливо шествовали ночные тайны.

Рассвет, окрашивая темную воду, вывесил на небе алые полосы и знамена. Игра теней и света повергала меня в меланхолию. День подкрадывался ко мне, как хищник на мягких лапах. В затылке начало покалывать, желудок сжался, зрение обострилось.

Корабль шел по течению, восход блистал расплавленным металлом, все вокруг кружилось, двигалось. Волны плескались и взблескивали в непрекращающемся танце. Я поднял глаза на противоположный берег, темный на фоне горящего неба. Мне казалось, что корабль идет уже не по воде, а скользит по бесконечно меняющим форму облакам, проходя, как фантом, сквозь самую суть этого царства миров.

Позади остался суровый и твердый мир чувств и вещества, передо мной открылся мерцающий Иной Мир. Корабль, его кормчий с бычьей шеей, мои попутчики — все исчезло, словно украденное туманом. Мой дух стряхнул с себя тусклую, бесчувственную плоть и вырвался на свободу. Свежий ветер пронесся сквозь мое тело; воздух приобрел неизъяснимую сладость. Три удара сердца — и я коснулся далекого берега.

Там ожидала меня прекрасная женщина в длинном платье цвета морской волны. Она взмахнула изящной рукой и поманила меня за собой. Я всем своим существом потянулся к ней, прикрывая рукой полуослепшие глаза. Только солнца я больше не видел. Само небо сияло белым золотом, небосвод отражал великий скрытый источник света. Он был повсюду и потому никакие предметы не отбрасывали теней.

Женщина привела меня к подножию высокого холма недалеко от берега; эстуарий исчез, и до самого горизонта простиралось сверкающее зеленое море. Мы поднялись на холм, покрытый такой зеленой травой, что она сияла в золотом свете, как изумруд под солнцем.

На вершине холма стоял камень, словно длинный палец, указывающий вверх. Женщина с волосами, черными, как полированный гагат, с зелеными глазами, сияющими немеркнущим светом мудрости, подняла руку к камню и голосом, мягким, как ветерок, колышущий траву на вершине холма, спросила:

— Что ты видишь, маленький человек?

Я подошел к камню. Его шероховатая поверхность была глубоко изрезана спиралями, узлами и лабиринтами древних узоров. Я следил за тем, как сплетается хитрый узор. Я бесчисленное количество раз видел их прежде, но теперь не мог понять значение узора.

— Я не могу прочесть, — признался я и, отвернувшись от камня, увидел, как помрачнело лицо женщины, а прекрасные глаза наполнились слезами. Она закрыла лицо руками, и ее тонкие плечи сотряслись от рыданий. — Леди, — сказал я, и от волнения мой голос стал сдавленным, — почему вы плачете?

— Это от твоего признания, — промолвила она. — Из всех людей на земле именно тебе должен быть ясен смысл знаков, высеченных в камне.

— Я читаю слова, — возразил я, — но не понимаю смысла.

Она подняла заплаканные глаза и посмотрела на меня с выражением глубочайшей печали и скорби.

— Увы нам, — сокрушенно произнесла она, — гибель пришла! Некогда ты смотрел на эти знаки и понимал их смысл. Оттого я и плачу, о Сын Праха, что ты легко должен был бы читать их, как теперь люди читают свои драгоценные книги.

Больше она не сказала ничего, повернулась и ушла. Я бросился за ней, но она знаком повелела мне остаться.

— За мной придет другая, она поведет тебя обратно тем же путем, которым ты пришел.

Я решил, что теперь вернусь в тот мир, который оставил позади. Видимо, я ошибался, а может, она имела в виду нечто другое. Я ждал. Никто не появлялся. И все же что-то удерживало меня на высоком холме целый день и ночь.

Наверное, я спал, но тут же проснулся, ощутив приближение новой девы. Она подошла и встала рядом с высоким камнем.

— Приветствую тебя, — сказала она и улыбнулась. Зубы у нее были ровные и белые, лоб высокий и гладкий; глаза казались очень яркими. Зелено-золотая мантия не прикрывала босых ног.

В руках она держала сверток. Развернув ткань, она показала мне… мою собственную арфу.

— Что это? — спросила она голосом, способным очаровать птиц в небе. Я еще только думал, как ответить, а она уже предупредила: — Ты думаешь, что знаешь, но так ли это на самом деле?

— Я мог бы ошибиться, если бы не играл на этом инструменте тысячи раз, — ответил я. — Это моя арфа.

Она грустно покачала головой.

— Хотя ты утверждаешь, что это арфа, ясно, что ты не знаешь. Ибо если бы ты говорил правду, инструмент громко пропел бы свое имя. Звук твоего голоса вызвал бы музыку.

Девушка отвернулась и с грустью прислонила арфу к иссеченному рунами торчащему камню.

— За мной придет другой, он поведет тебя обратно тем же путем, которым ты пришел, — сказала она и исчезла, оставив меня в одиночестве.

Я ждал еще три дня и три ночи, и на четвертый день проснулся, чтобы увидеть высокого юношу, стоящего у камня — настолько неподвижного, что он сам мог быть частью этого камня. Как и у первой женщины, его волосы были темными, а глаза зелеными. На плечах плащ, голубой, как небо, из-под него виднелась зеленая рубашка. Дополняли наряд золотистые штаны с белым поясом. В руках он держал большую чашу.

Я встал и сердито сказал ему:

— Я долго ждал тебя.

— Даже если каждый удар сердца приравнять к тысяче лет, — ответил он, — ты не ждал и половины времени, потраченное на твое ожидание мной. — При этом он гневно сверкнул на меня глазами, подобными черным грозовым тучам. — Я ждал тебя всю жизнь.

— Кто ты?

— Я — Король Лета, — ответил он.

— Я ваш слуга, господин. — Я преклонил перед ним колени.

— Встань, маленький человек. Ты никогда не был моим слугой, — усмехнулся он. — Ибо как может слуга не узнать своего господина?

— Но я никогда вас не видел, — оправдывался я. — Но и без того готов служить вам во всем.

— Нет. Ты — фальшивый слуга. Будь ты и в самом деле моим слугой, услышал бы мой призыв. И знал бы, что у меня в руках.

— Но как вы могли звать меня, даже не зная моего имени?

— Мирддин, — ответил он печально, — еще до начала мира я воспевал твое имя.

— Простите меня, господин, — воскликнул я. — Я не слышал… я не знал.

Он посмотрел на меня с печалью и презрением и поставил чашу рядом с арфой. Я понял, что сейчас он уйдет.

— Господин, умоляю вас! Не уходите! — взмолился я.

Он остановился и оглянулся через плечо.

— После меня придет другой, он поведет тебя обратно тем же путем, которым ты пришел.

Затем Летний Король исчез, и я снова остался один. Я смотрел на камень и высеченные на нем символы; смотрел на арфу, но не играл на ней; и думал о смысле чаши.

Снова минули три дня и три темных ночи на вершине одинокого холма. Разбудили меня на этот раз удивительные звуки. Я встал и прислушался. Кто-то пел чистым, сильным голосом. Мое сердце забилось быстрее. Я узнал этот голос... хотя слышал его только один раз прежде — ибо нет подобного ему на всем свете, и вообще нигде больше. Я слышал голос, я узнал его!

Талиесин!