Venta Bulgarum еще до римлян был оплотом бельгских лордов. Моркан никому не позволял забыть, что его род славился долгим и прибыльным сотрудничеством с Цезарем, и что владыки белгов гордятся своим прошлым. Хотя форум и базилика предназначались теперь для частного пользования, король Моркант содержал их в порядке. Несмотря на все свои разговоры о Британии, он по-прежнему называл себя губернатором провинции.

Двери были закрыты и заперты на ночь, но Моркан принял нас. Епископ Уфлвис считался в Каэр Уинтане очень значимой фигурой. Сомневаюсь, что меня приветствовали бы так же. Тем не менее, нас провели в комнату, увешанную ткаными коврами на стенах и освещенную факелами.

— Не поздновато ли для священника? — спросил Моркан, улыбаясь так, словно принимать епископа глубокой ночью для него вполне естественно. — Я считал, что монахи ложатся спать и пробуждаются вместе с солнцем.

— Как Господь наш Христос всегда занят своим делом, так и слуги Его должны быть готовы служить, когда возникнет нужда, — ответил ему епископ, — днем или ночью.

— А, Мерлин… — Моркант соблаговолил наконец узнать меня. — Не ожидал тебя увидеть. Думал, ты мертв.

Без сомнения, он дорого дал бы за то, чтобы его предположения оправдались.

— Лорд Моркант, — холодно ответил я, — вы же не думаете, что я покину Британию, не попрощавшись. Когда я уйду, об этом узнает весь мир.

Тон мой был довольно легким, но слова имели зловещий оттенок, и вызвали неловкое молчание.

— Что ж, — Моркан собрался и вымученно улабнулся, — по крайней мере, радует, что мы еще некоторое время будем получать удовольствие от твоего присутствия. Хотите вина? Или дело твоего Господа требует трезвого подхода? — Король даже не двинулся, чтобы в самом деле угостить нас вином. Вместо этого, глядя поочередно на каждого из нас, он устроился в кресле поудобнее и стал ждать, что будет дальше.

Епископ Уфлвис не терял времени.

— Прибереги свое угощение, — сурово сказал он. — Не время для вина. Мерлинус сообщил мне о войне, которую ты затеял. Это правда?

Моркан невозмутимо рассматривал нас. О, он хорошо следил за своей реакцией.

— Война? — с деланным удивлением переспросил он. — Какая война? Я ничего не знаю ни о какой войне. У нас тут мир. Война — это там, у саксов…

— Саксы меня не интересуют, — отрезал Уфлвис. — Говорят, что ты напал на короля Мадока, захватил часть его земель и убил его сына. Это правда?'

Моркан скривился.

— Это Мадок наябедничал? — Он вздохнул и с явным раздражением хлопнул ладонями по подлокотникам кресла. — И чего он все время жалуется на меня?

Но епископа Уфлвиса было не так легко сбить с толку.

— Я еще раз спрашиваю тебя и требую ответа, Моркан: правдиво ли это обвинение? Подумай, прежде чем ответить. Ложь опасна для твоей бессмертной души.

Вряд ли это так уж беспокоило Моркана, во всяком случае, виду он не показал. Напротив, придав лицу обиженное выражение, он спросил:

— Ты же не веришь, что я способен на такое?

— В том-то и беда, — ответил епископ, — что мне легко в это верится. И пока ты не убедил меня в обратном.

Пришлось Моркану перейти в атаку. Он вскочил со стула и ткнул пальцем мне в лицо.

— Ты! Это твоя работа! Ты подговорил Мадока распускать эти слухи!

— Нет, Моркан, — спокойно ответил я. — Я этого не делал.

— Тогда это сам Мадок, — раздраженно бросил Моркан. — Это же понятно!

— Ты не ответил на обвинение, Моркан, — заявил епископ, вставая со стула. — Я расцениваю твое молчание как доказательство твоей вины. Не хочу дальше говорить с тобой, это не полезно для души. — Он шагнул к выходу и уже в дверях обернулся. — Я буду молиться за тебя, лживый господин, чтобы ты опомнился и раскаялся, пока не поздно.

Моркан даже не пытался остановить его, но стоял, набычившись, гневно сверкая глазами. Епископ загнал его в угол. Он понимал, что попытавшись распутать узлы, только крепче затянет их.

Мы с Пеллеасом шли следом за Уфлвисом через двор.

— Я ожидал от него большего, — вздохнул епископ.

— Но тебя не удивило его поведение?

— Нет, конечно. Я слишком хорошо знаю Моркана. Какое уж тут удивление! Тем не менее, я всегда надеюсь на лучшее. Как я уже сказал, молчание полностью изобличает его. — Уфлвис остановился и повернулся ко мне. — И что теперь делать?

— Увидим. Если Мадок молча стерпит обиду, этим все и закончится. Если нет… — я поднял глаза к ночному небу. — Война будет продолжаться, и в нее со временем втянутся другие. Думаю, что в этом и состоит истинное намерение Моркана.

Мы вернулись в церковь, но больше не разговаривали до следующего утра, когда мы зашли к епископу попрощаться.

— Ты же попытаешься остановить войну? — с надеждой спросил Уфлвис.

— Да. Попробую убедить королей, что драки между ними на руку саксам. Они пока постоят в сторонке, посмотрят, как мы режем друг друга, а затем придут добить остатки.

— Благословляю тебя на это достойное дело, — сказал епископ Уфлвис. — Я со своей стороны тоже буду делать все, что в моих силах, и буду молиться о том, чтобы это поскорее кончилось. — Он поднял руку в благословении. — Идите с Богом, друзья мои, и пусть Господь поддержит вас Своей благодатью.

К западу от Каэр Уинтана земля сплошь покрыта холмами и скрытыми долинами. Леса здесь не такие густые, селений больше, и они богаче, чем на севере. Летние земли лежат на западе; а чуть дальше — Инис Витрин, древний Стеклянный Остров, который теперь зовут Инис Аваллах: дом Аваллаха, Короля-Рыбака, и его дочери, Хариты, моей матери.

Люди Талиесина ушли из Летних земель — так называлась область между Белгарумом и Инис Аваллахом — и этим королевством владел человек по имени Бедегран. В молодости Бедегран сражался вместе с Аврелием, и я помнил его как справедливого и прямодушного лорда.

На следующий день мы подошли к крепости Бедеграна в Сорвиме. Его королевство было большим, и поскольку оно выходило к морю через реку Афен, по которой Морские Волки часто поднимались, ища выход на берег, он знал цену бдительности.

Когда мы прибыли, Бедегран с частью отряда ушел в поход. Его управитель заверил нас в том, что нам рады, и предложил дождаться возвращения его господина. До Инис Аваллаха было рукой подать, мне очень хотелось туда, но я согласился ждать в надежде узнать что-нибудь от Бедеграна.

Нас накормили, и я даже поспал немного. Тем временем Пеллеас беседовал с управителем Бедеграна, тот многое рассказал, а позже господин подтвердил его слова: Моркан уже некоторое время угрожает их землям, пытаясь спровоцировать войну.

Пока речь шла о мелких неприятностях — пропали нескольких голов скота, вытоптали поле и тому подобное. До сих пор Бедеграну удавалось сохранять самообладание и избегать открытых стачек, но это как раз было на руку Моркану.

Неустойчивый мир не мог продолжаться долго, и подтверждением тому было возвращение Бедеграна уже в сумерках. Ярость одевала его, как пылающий плащ.

— Видит Бог, я долго терпел оскорбления Моркана! — вскричал Бедегран, врываясь в свои покои. — Я избегал кровопролития, я закрывал глаза на мелкие обиды. Но теперь он взялся выгонять моих людей из их селений! И как я могу это терпеть?!

Король был так разъярен, что не сразу осознал наше присутствие.

— О, приветствую тебя, Мерлин Эмбриес. И тебе привет, Пеллеас. Добро пожаловать. Рад видеть вас снова. Прости мой гнев. Не так развлекают гостей у своего очага.

Я махнул рукой.

— Нам известно о предательстве Моркана. Твой гнев оправдан.

— Он хочет войны, — объяснил Бедегран. — Я долго сдерживался, но для мира нужны две стороны. Если война — я готов сражаться, хотя и не хотел бы этого. — Он принялся расхаживать взад-вперед перед нами. — Но это же прямое оскорбление, Мерлин! Я не могу оставаться в стороне. Я обещал защиту своему народу. И не вздумай убеждать меня в обратном.

— Если считаешь нужным защищать их, защищай. Я пришел не для того, чтобы учить тебя твоим королевским делам.

— Как раз твою опеку я вынесу. Ты единственный человек, которого я был бы рад выслушать. — Бедегран впервые улыбнулся. — Итак, что скажешь?

— Немногое. Но вот что мне известно. Моркан пошел в набег на Дубуни. Говорят, что часть земель Мадока захвачена, а сын Мадока убит. Но Мадок не хочет сражаться.

— Мадок стареет. Он знает, что не сможет победить Морканта. Тем более, он помнит, что у него на фланге Дюно. А вдвоем эта парочка хуже змей.

— Так они заодно?

— Если они и сговорились, то я об этом не слышал. Но с другой стороны, я и о Мадоке до сих пор не слышал. — Он помолчал. — Мне жаль его сына.

«Напрасное убийство», — размышлял я, и мне показалось, что передо мной на мгновение возникла фигура молодого человека, протягивающего руку умоляющим жестом. Но это был не сын Мадока; парень помоложе, ровесник Артура, наверное. «Сын… сын… я не подумал о сыне…»

Бедегран поднял брови.

— Мерлин?

— У Моркана есть сын?

— Да, — кивнул Бедегран. — Молодой парень. Кажется, зовут Сердик. Да, Сердик. Почему ты о нем спрашиваешь?

Я вдруг все понял. Теперь я понимал, о чем говорили пастухи Мадока, упоминая долг крови. Глупец же я был! Моркан избавляется от соперников, расчищая дорогу собственному сыну. Об Артуре на севере он пока просто не думает. Значит, я был прав, когда увез Артура.

Мы еще поговорили о разных вещах, и вскоре пришло время ужинать. За мясом Бедегран спросил:

— Что будешь делать, Мерлин Эмбриес?

— Все, что смогу. Пока главная моя забота — не допустить, чтобы война захватила юг. Надеюсь, ты обещаешь сохранять мир?

— Да, Мерлин, — подумав, ответил Бедегран, но добавил: — Если ты сможешь заставить Моркана и этого змея, Дюно, сидеть в их собственных землях, все будет хорошо.

Позже, когда мы остались одни в комнате, я сказал Пеллеасу:

— Все плохо, как я и опасался. Однако, к счастью, мы не опоздали. Эта работа для меня одного, Пеллеас. Кто еще сможет свободно ходит от двора одного короля к другому? Между Британией и катастрофой стою я один.

За обедом я выпил вина, и я поверил своим словам! А не следовало. Хотя в то время я еще верил, что между этими тявкающими собаками, называющими себя дворянами, действительно возможен мир. Я хорошо отдохнул в ту ночь и на следующий день выехал в полной уверенности, что смогу спасти Британию, не дам ей рухнуть в войну, от которой польза будет лишь саксам.

Мадок, угрюмый, напуганный и убитый горем из-за потери сына, принял нас со всей любезностью, на которую был способен в данных обстоятельствах. Ему было больно, и я надеялся, что смогу его утешить.

— С чем ты пожаловал? — спросил он, когда формальности приветствия были соблюдены. — Что понадобилось Амвросию Британскому от старика?

Он был готов вести резкий разговор, поэтому я не стал ходить вокруг да около.

— Не позволяй Моркану втянуть себя в войну.

Король резко задрал подбородок.

— Втянуть в войну? Я не собираюсь воевать с ним, но если ты думаешь отговорить меня от взыскания долга крови, побереги дыхание. Я должен получить удовлетворение.

— Именно на это и рассчитывает Моркан. Он только ждет, когда ты дашь ему повод для открытого удара.

— А тебе-то что до того, великий Амвросий? — прорычал стареющий король. — Что у тебя здесь за корысть?

— Я думаю только о безопасность Британии. Считаю, что об этом должны думать все здравомыслящие люди. Я хочу сохранить мир и намерен сделать для этого все, что в моих силах.

— Тогда отправляйся к саксам! — закричал король. — Поговори с ними о мире. И вообще, оставь меня в покое!

Не стоило даже пытаться убеждать его. Я ушел, сказав напоследок:

— Тебе не победить Моркана и Дюно. Затеешь войну, не надейся, что Бедегран тебе поможет; я уже говорил с ним, и он не будет сражаться.

— Мне не нужна ничья помощь! Ты слышишь? — выкрикнул король на прощание.

Мы с Пеллеасом поехали к Дюно, чтобы упрекнуть его в двуличности. Приняли нас так же сердечно и фальшиво, как у Моркана. Король сидел в большом кресле и улыбался, как кот, дорвавшийся до сливок. Ни на один вопрос он серьезно так и не ответил. Наконец, потеряв терпение, я с вызовом сказал:

— Значит, ты отрицаешь, что вы с Морканом заодно? Отрицаешь, что вы замыслили войну против ваших соседей-королей?

Дюно поджал губы.

— Что-то я тебя не пойму, Мерлин, — рассеянно ответил он. — Мы согласились с твоим глупым судом. Меч Британии все еще в камне, ждет, когда его заберут. Ты должен быть доволен. А ты вместо этого пристаешь к нам с обвинениями в войне. Появляешься то тут, то там, а это, согласись, подозрительно. — Он сделал паузу, напустив на себя обиженный и огорченный вид. — Возвращайся-ка ты лучше на свой Стеклянный остров, или куда там еще. Нам ты здесь не нужен. Без тебя управимся!

Ничего другого я от него не добился, предпочел отрясти прах с ног и оставил змею в ее гнезде. И так ясно: Моркан и Дюно настроились на войну. Слепые от амбиций и глупые от жадности, они готовили падение Британии.

Да поможет нам Бог! С маленькими королями всегда одно и то же. Стоит саксам дать им передышку, они тут же бросаются рвать друг друга на части. Безнадежно!

— Плохо, Пеллеас. Сердце болит, — признался я спутнику, когда мы ушли.

— А что у нас с Теодригом? — задумался Пеллеас через некоторое время. — Скорее всего, то же, что и с Морканом. Может, все-таки навестить его? Если он примет нашу сторону, то сможет уладить это дело раз и навсегда.

Я ненадолго задумался.

— Нет, цена слишком высока. Нам не хватит сил воевать между собой да еще и отбиваться от саксов. — Это я хорошо понимал. Хуже понимал, как добиться мира от тех, кто ни о каком мире и не помышлял. — Мы должны заставить их понять, Пеллеас.

Так получилось, что все лето ушло у нас на то, чтобы убедить мелких южных лордов, что междоусобная война ослабляет Британию и обрекает нас всех на поражение.

— Как долго, по-твоему, саксы будут откладывать захват земель, оставшихся без зашиты? — пытался я вразумить очередного лорда. — Зачем им сражаться с королями севера, если под боком есть те, кто послабее?

Мои вопросы, как и мои обвинения, оставались без внимания и без ответа. Я говорил слова правды, а в ответ получал ложь. Я убеждал и уговаривал, угрожал и очаровывал, просил, уговаривал и подталкивал. Моргануг пренебрегал мной, Коледак от гордости вообще ничего не услышал, а остальные… Мадок, Огриван, Рейн, Оуэн Виндду и все прочие притворялись невинными овечками или напускали на себя безраличный вид, замышляя в сердцах предательство. Мои усилия ни к чему не привели.

Измученный телом и духом, я, наконец, вернулся в Инис Аваллах. Я давно не бывал в этом благословенном царстве. Мне очень хотелось повидаться с Аваллахом и Харитой, я надеялся найти у них утешение и сочувствие. По правде говоря, я отчаянно нуждался в бальзаме, чтобы успокоить свой мятежный дух.

Дворец Короля-Рыбака оставался, как всегда, неизменным. Зеленое подножие скалы возвышалось над тихим озером, вершина отражалась в неподвижных водах. Яблони поднимались по крутым склонам к высоким изящным стенам. Мир и покой окутывали остров, как туман над поросшим тростником озером, все дышало спокойствием, мягким, как свет на тенистых дорожках. Заходящее солнце упиралось в высокие крепостные валы и башни, отчего белый камень покраснел, словно расплавленное золото. Сияние разливалось в воздухе — живой свет превращал низкие элементы в более тонкое, более чистое вещество.

Царственный и смуглый Аваллах с завитой и смазанной маслом бородой с радостью приветствовал нас с Пеллеасом. Харита, Владычица Озера, буквально светилась любовью; ее зеленые глаза сияли, а длинные золотистые волосы блестели, когда она вела меня, рука об руку, среди яблонь, лежавших на ее попечении. Мы гуляли по тенистым рощам или плавали на лодке по вечернему озеру, засыпали под пение соловьев в ночном воздухе.

Ничего не помогало. Я плохо ел и плохо спал. Даже на рыбалке с Королем-Рыбаком я не мог расслабиться. Даже матери я открыться не мог. Харита утешала меня, как могла. Все тщетно. Не в помощи я нуждался, а в видении. Вот что мне действительно необходимо.

Прошу тебя, о Душа Мудрости, скажи мне, если можешь: как излечиться от недостатка видения?

День за днем мой дух становился все холоднее. Я чувствовал, как будто замерзаю изнутри, как будто сердце во мне ожесточается, душа цепенеет и тяжелеет, как мертвая конечность. Конечно, Харита видела это. Она знала меня лучше любого другого человека на земле.

Однажды вечером я сидел за столом перед нетронутой тарелкой и слушал, как Харита говорила о работе добрых братьев в ближайшем аббатстве; она надеялась превратить его в место исцеления.

— Так должно быть, — сказала она. — Так видел Талиесин Летнее Царство: болезням и немощам там не место. Уже сейчас многие приходят сюда за помощью в своих бедах. Аббат привел монахов из Галлии и других мест — людей, которые хорошо разбираются в лечении и снадобьях.

Сознаюсь, я слушал ее невнимательно. Она остановилась, положила руку мне на плечо.

— Мерлин, что случилось?

— Ничего. — Я вздохнул, хотел улыбнуться, но даже это небольшое усилие оказалось для меня непомерным. — Извини. Так что ты говоришь? Аббатство?

— Да, аббатство должно стать местом исцеления, — быстро ответила она. — Но я не об этом. Ты несчастен. Я думаю, ты зря пришел сюда.

— Побыть в Летнем Королевстве никогда не зря, — ответил я. — Просто устал. Бог свидетель, для того достаточно причин, ведь я все лето ездил от одного короля к другому.

Она наклонилась вперед и взяла меня за руку.

— Может быть, ты нужен в другом месте, — задумчиво предположила она.

— Я вообще нигде не нужен! — Я тут же пожалел, что сорвался. — Прости, матушка.

Она крепче сжала мою руку.

— Ты нужен Артуру, — просто сказала Харита. — Возвращайся в Селиддон. Если все, что ты мне рассказал, правда, то именно там будущее.

— Если южные лорды не оставят своих враждебных намерений, будущего не будет, — мрачно заключил я. Почему-то вспомнился вспыльчивый нрав Утера. — Нам нужен еще один Пендрагон.

— Иди, мой Ястреб, — сказала она. — Возвращайся, когда найдешь его.

В ту ночь я плохо спал и проснулся до рассвета.

— Готовь лошадей, Пеллеас, — коротко приказал я. — Мы уходим сразу после завтрака.

— Мы едем в Лондиниум?

— Нет. Здесь мы закончили; пусть юг разбирается сам. Мы возвращаемся домой.