— Видел ты что-нибудь столь же… — Харита замолкла в поисках нужного слова, — …столь же великолепное?

Гуистан взглянул на нее сверху вниз и фыркнул.

— Ясное дело, Верховный царь живет в свое удовольствие. А почему бы нет? Его право. — Мальчик бросил в рот еще виноградину. — Бог, как-никак.

— Не настоящий же.

— А то, — настаивал Гуистан. Он раздавил виноградину пальцем. — Спроси Аннуби. Когда царь становится Верховным царем, он становится богом. В свинарнике ему жить, что ли?

— Я сказала, что дворец великолепен, — не сдавалась Харита. — И считаю, что Верховный царь тоже великолепен. Мне все равно, бог он или нет.

— Пф! — Гуистан встал и пульнул в Хариту виноградной кожурой.

Она пригнулась, схватила из миски апельсин и швырнула вслед убегающему брату.

— Ненавижу тебя! — крикнула она.

Апельсин ударился о мраморный пол, лопнул и покатился, оставляя за собой лужицы сока. Харита раздраженно отвернулась.

— Это ты меня так встречаешь?

Харита обернулась и увидела в дверном проеме темноволосую женщину в просторной тунике и плаще. Лопнувший апельсин лежал у ее ног.

— Тетя Элейна! — вскричала Харита и бросилась через всю комнату ее обнять.

— Ну-ка, — сказала Элейна, беря ее за руку. — Положи ладонь вот сюда. — Она приложила пальцы Хариты к своему выступающему животу. — Чувствуешь что-нибудь?

— М-м… нет, — отвечала Харита. Элейна сдвинула ее руку на другое место, и почти сразу Харита ощутила под ладонью сперва дрожь, затем сильный толчок. Она отдернула руку.

— Это что, маленький?

Тетя кивнула.

— Ножка или локоток. Бедняжка вертится теперь целыми днями. Тесно ему, хочется на свободу.

— Ты видела сад? — внезапно спросила Харита, беря Элейну за руку и подводя ее к балкону.

— Только из окна.

— Я уже почти весь обошла. Давай покажу.

— Хорошо, только сперва дождемся твою мать. Мы еще не поздоровались.

— Она пойдет с нами, и вы сможете поговорить в саду. — Харита кинулась к дверям. — Сейчас приведу ее.

Мать разговаривала с Илеаной, которая укладывала ей волосы.

— Мама! Тетя Элейна пришла, мы собрались в сад, и она зовет тебя тоже.

— Спасибо, Илеана. — Царица отпустила прислужницу и вслед за дочерью прошла в соседнюю комнату. Элейна по-прежнему стояла на балконе. Заслышав шаги, она обернулась и раскрыла объятия.

— Брисеида!

Царица замерла на полушаге. Тень прошла по ее лицу.

— В чем дело, Брисеида?

— Что с тобой, мама? — спросила Харита.

Царица уже пришла в себя.

— Просто так, ничего. — Она подошла ближе и поцеловала невестку. — Как ты, Элейна? Все так же?

— Да, в основном. Обещают, что ребенок родится со дня на день — по-моему, уже не первый месяц обещают. Я сомневаюсь.

— Пойдемте, прогуляемся, — предложила Харита. — Я хочу показать вам сад.

— Да, я просто умираю без свежего воздуха.

Харита повела их по каменной лестнице в сад, выбрала наугад дорожку и побежала. Женщины пошли за ней. Сперва девочка носилась взад-вперед, упрашивая их идти побыстрее, но постепенно совсем оторвалась от медлительных спутниц. Обернувшись, она увидела, что они присели отдохнуть на каменную скамью, и совсем приуныла. «Так мы вообще ничего не посмотрим», — подумала она.

Она пошла было к ним, мать увидела ее и махнула рукой.

— Иди вперед, Харита! — крикнула она. — Мы скоро нагоним.

Радуясь свободе, Харита побежала вперед и вскоре запуталась в извилистых аллеях роскошного сада. Она порхнула мимо аккуратно подстриженной ограды, через смешной деревянный мостик в лимонную рощу. Деревья еще стояли в цвету, и аромат заставил ее замедлить шаг; она пошла неторопливо, напевая себе под нос, купаясь в сладком, бодрящем благоухании.

Дальше в рощице она отыскала тенистый прудик с каменным фонтаном посредине — вода лилась изо рта большой зеленомраморной рыбы. Струи искрились на солнце, наполняя тихий водоем. Харита встала на колени, опустила руки в воду, смочила шею и лоб. Влага приятно остужала.

Она легла на траву и стала смотреть, как плывут в небе облака, потом закрыла глаза. До слуха донеслось пение — чистая тягучая мелодия, похожая на звон падающих в пруд капель. Некоторое время она слушала; слова были странные, выговор необычный, как если бы пели на чужом языке.

Харита встала и пошла на звук по краю прудика, ныряя под низко нависшие ветви багряника. Она добралась до стены папоротника, раздвинула душистые зеленые листья и осторожно вышла на залитую солнцем поляну.

Здесь на высоком трехногом табурете сидела женщина с волосами цвета пламенеющего золота в переливчатой темно-изумрудной тунике. В руках она держала серебряные пяльцы, но ткани в них не было, и Харита не видела ни иголок, ни ниток. Как только Харита вышла на поляну, песня смолкла. Женщина повернула голову и с приветливой улыбкой взглянула на девушку.

— А я-то гадаю, кто меня слушает, — сказала женщина. — Подойди поближе, девочка.

Харита сделала медленный, осторожный шажок.

Женщина рассмеялась — как будто с листьев закапала роса.

— Кажется, ты меня боишься.

Харита пошла чуть быстрее и встала рядом с женщиной.

— Откуда ты знала, что я тебя слушаю? — спросила она.

— Какая же ты хорошенькая, Харита.

— Ты меня знаешь?

— Если бы я тебя не знала, откуда бы я знала, как тебя зовут?

— Кто ты? — спросила Харита и тут же побелела от ужаса, осознав свою дерзость.

— Зачем бояться? — спросила женщина. — По мне, прямой вопрос — признак доброты. Чего только не скрывают за ложной учтивостью.

Харита смотрела во все глаза. Что-то очень знакомое было в этой женщине, и все же…

— Не узнаешь меня, да? — спросила женщина. — Может быть, в шелках и венце вспомнишь.

Женщина плавно повела руками. Ее изображение в воздухе пошло волнами, как отражение на воде. Перед Харитой предстала Верховная царица в ярко-алом шелке, в длинном плаще и с узким золотым обручем на лбу. Ее косу поддерживали золотые кольца.

Харита поклонилась и осенила себя знаком Солнца.

Царица рассмеялась.

— Узнала-таки! Я рада. Как скучно говорить, когда не знаешь, к кому обращаешься.

Когда Харита вновь подняла глаза, изображение уже рассеялось. Верховная царица приняла свой прежний облик. Харита изумленно заморгала.

— Чему ты так удивлена, Харита? Это довольно простой обман зрения.

— Царица, — отвечала Харита, чуть запинаясь. — Я никогда не видела ничего подобного.

— О, если знать, можно делать много такого… и много чего посерьезнее. Однако зови меня Данеей, потому что, мне кажется, мы станем друзьями. — Верховная царица подняла серебряный обруч. — Знаешь что это, Харита?

— Пяльцы для вышивания?

— Похоже на них, но нет. Это волшебный обруч. Я подниму его так… — Она взяла обруч двумя руками — …а ты скажешь, что в нем видишь.

Девушка взглянула и сперва не увидела ничего, только царицыно плечо и кусок поляны. Она уже открыла рот, чтобы об этом сказать, но Данея приказала: «Погоди! Сосредоточься. Вглядись».

Харита свела брови от напряжения. Постепенно изображение в обруче подернулось дымкой и закружилось, как в водовороте. У Хариты начало мутиться в голове, она почувствовала, что теряет сознание. Однако она принудила себя смотреть. Кружение прекратилось. Она увидела дворец на холме, окруженный яблонями.

— Ой, это же мой дом! — вскричала она в изумлении. — Наш дворец в Келлиосе!

— Что еще ты видишь?

Харита всмотрелась в заколдованное кольцо, как в зеркало, и увидела девочку, бегущую по двору. За ней бежала бурая собака. Девочка остановилась, подбросила палку, собака подпрыгнула вверх и поймала.

— Это Велпа, дочь нашего старшего повара.

— А теперь?

Изображение в обруче снова закружилось. Теперь это было изображение самого сада. Две женщины шли рядом и увлеченно разговаривали между собой.

— Это мама с Элейной, — сказала Харита. Ее мать подняла голову. — Они меня слышат?

— Нет, но ощущают твое присутствие, когда ты говоришь. — Верховная царица опустила обруч на колени. — Отлично, Харита. Не у всех получается так хорошо, некоторые вообще ничего не видят. Возможно, у тебя есть колдовской дар.

— А Велпа правда там была?

— Да, ты видела ее там, где она сейчас.

— Он всегда показывает то, чего хочешь ты? Или он — как Лиа Фаил?

— Ты умеешь смотреть в Лиа Фаил?

Харита кивнула.

— Аннуби меня научил.

— Но порой ты прибегала к нему без спросу. Я угадала?

— Да, — неохотно подтвердила Харита. — Но я не хотела ничего плохого.

— Разумеется. Ты любопытна, а это для будущей волшебницы замечательно.

— А ты волшебница?

Верховная царица величаво кивнула.

— Так говорят.

— А ты можешь меня научить? Я что угодно за это отдам.

Данея улыбнулась и подалась вперед.

— Ой ли? Это куда труднее, чем ты полагаешь. Чтобы узнать то, что известно мне, уйдут годы, а это только начало. Тебе придется оставить дом, родных и очень много трудиться. Такие знания даются большой ценой, и не многие готовы ее платить.

Харита молчала.

— Не отчаивайся, дитя. Твоя любовь к родным похвальна — на свете есть много хорошего, кроме волшебства, — утешала Данея, и Харита поняла, что Верховная царица как бы читает ее мысли. — Однако жизнь не настолько предрешена, как нам кажется. Не нужно быть волшебницей, чтобы понять: порою случается невозможное.

С дальнего края прудика позвали: «Харита, где ты? Харита…».

— Твои мама с тетей тебя ищут. Иди к ним.

Харита повернулась, чтобы уйти.

— Я еще увижу тебя? — спросила она.

— Конечно. Мы еще встретимся.

— Как мне тебя найти?

— Как сегодня.

Харита вновь раздвинула папоротники и обернулась, чтобы помахать рукой. Однако Верховная царица исчезла — даже травинки примятой не осталось там, где она только что сидела.

В лимонной рощице у пруда Харита нашла мать и Элейну. Они быстро шли ей навстречу.

— Харита, — сказала мать, — где ты была? Мы тебя искали.

— Я лежала у пруда… — начала она, — …и …и, наверное, уснула, — Харита сама удивилась, зачем лжет. — Простите.

— Ничего, — вмешалась Элейна. — Но я уже на сегодня нагулялась. Пора назад.

Они пошли вместе, женщины тихо разговаривали, Харита бесцельно брела следом. Мысли ее занимали странные и удивительные чудеса, которые она совершит, когда станет волшебницей.

— Нет, — сказал Аваллах, сурово покачивая головой. — Сейтенин прав. К Верховному царю идти рано. У нас нет доказательства Несторовых намерений.

— Мы знаем о его намерениях все! — сердито вскричал Белин. — Как насчет лазутчиков? Документы при мне. Мы покажем их Керемону, и он вынужден будет согласиться. Надо идти немедленно, пока Нестор не настроил его против нас.

— Однако, если мы пойдем к Керемону сейчас и он потребует доказательств — доказательств войны, которых у нас нет, — это тоже настроит его против нас.

— А если мы еще немного подождем, — вставил Сейтенин, — Нестор сам предоставит нужные доказательства. Все видели, что его не было на вчерашнем пиру. Может быть, дальше он обличит себя еще более явно.

— Небольшое промедление не повредит, — сказал Аваллах.

— И даст нам время отыскать новых союзников.

Белин нахмурился, но сдался.

— Ладно, только мне горько ждать, пока этот… этот змей безнаказанно строит против нас козни.

— Белин, — мягко сказал Сейтенин, — это очень серьезное обвинение. Девять царств живут в покое уже две тысячи лет. Надо любой ценой сохранить этот мир.

— И, если потребуется, сразиться за него, — вставил Белин.

— Если потребуется. Но лишь после того, как будут исчерпаны другие средства, — сказал Сейтенин. — Если мы спустим псов войны с цепи, мы должны быть готовы последовать за ними. А значит, уверены — более чем уверены — в правильности своих действий.

— Я не позволю захватить себя врасплох, — сказал Белин. — Все мы знаем, что за человек Нестор.

— Да, — сказал Аваллах, — такие сами себя губят. Надо только смотреть и ждать.

— Лишь бы, пока мы ждем, колеса его колесниц не подняли смертного праха в наших собственных дворах. — Белин отодвинул стул и встал. — Я вас покину.

Он поднял руки в солнечном знамении, повернулся и вышел из комнаты.

— Ах, — вздохнул Сейтенин, когда дверь закрылась. — Какой порывистый!

— Он все принимает близко к сердцу. Это у него от отца.

— Да. Я помню царя Пеллеса. Помню и нашу с тобой первую встречу. Ты был совсем мальчиком — немногим старше твоего Гуистана, твой отец приезжал по какому-то делу и взял тебя с собой.

— Удивительно, что ты это помнишь. Ты сам был немногим старше. Наши семьи связывает давняя дружба.

— Давняя и крепкая, — кивнул Сейтенин и легонько повел глазами.

Аваллах откинулся в кресле и улыбнулся.

— Я подумываю о том, чтобы укрепить эти узы.

— Заключить договор?

— Нет, сыграть свадьбу.

— Ясно.

— Как насчет брака между моей дочерью и твоим старшим сыном — Терантом, кажется?

— Мне эта мысль по душе. Терант — славный юноша, а твоя Харита, судя по всему, вырастет красавицей. Лучшей пары не сыскать.

— Тогда по рукам.

Сейтенин взял со стола ритон и поднял его.

— За вечную дружбу между нашими домами.

— За вечный мир. — Аваллах чокнулся с ним и выпил. Потом налил еще вина и на миг остановил взгляд на кубке. — Мир меняется. Нам не удастся продержаться долго.

— Возможно, — мягко отвечал Сейтенин. — Но все же попытаемся. Наше время еще не вышло.

Аваллах поднял глаза от ритона и улыбнулся.

— Думаю, ты прав. И кто сказал, что новая эпоха будет хуже теперешней?

Пока они говорили, в окно ворвался гулкий, низкий звук огромного колокола. Оба царя встали из-за стола и пошли к двери.

— Ну вот, уже Совет. Я надеялся, что у нас будет день-два на переговоры с остальными, — заметил Аваллах.

— Нет никакой спешки, успеем еще поговорить. Главное — выяснить, что замышляет Нестор.

Аваллах остановился.

— Что бы я ни говорил Белину, чует мое сердце — прав он.

— Идем, — сказал Сейтенин, — расскажешь мне, что ты думаешь. Нам потребуется вся наша хитрость, чтобы обойти Нестора.

Они вышли в широкий коридор и двинулись на звук колокола, пока не оказались в просторной прихожей. В центре ее стояло золотое дерево, на котором были развешаны пурпурные царские одеяния. Несколько царей уже собрались возле дерева. Жрец золотыми крюком на эбеновой палке аккуратно снимал с ветки облачение.

Другой жрец надел мантию на царя. Тот завязал ленты на шее и пошел дальше. Сейтенин с Аваллахом подошли к дереву и получили свои наряды. Мантии были шелковые, богато расшитые: на правой стороне — сияющие солярные знаки, на левой — серебряные лунные диски. По подолу, вороту и шейным лентам шла вышивка нитью из желтой меди.

Надев мантию, каждый властитель проходил в ротонду — большой круглый зал, от пола до потолка заполненный нишами. В каждой стоял мраморный бюст царя, высеченный искусным ваятелем. Казалось, в зале постоянно присутствуют безмолвные, но внимательные слушатели.

Цари прошли в сводчатую дверь и подошли к своим местам, расположенным по кругу вдоль стен зала. Каждое кресло было вырезано из цельного куска железного дерева и раскрашено в цвета соответствующего царства; спинку образовывал солнечный диск с расходящимися лучами. За кольцом кресел шли ступенчатые выступы, на которых размещались слуги и зрители.

Аваллах сел и стал наблюдать за остальными. Он увидел, что кресло прямо напротив него — кресло Нестора — осталось пустым. Аваллах взглянул на Сейтенина, указывая глазами на пустующее место. Сейтенин задумчиво кивнул.

Как только цари расселись, двери по бокам ротонды открылись и вошли зрители. Снаружи зазвенел гонг. Все встали. Вошел Верховный царь со скипетром в правой руке и державой в левой. Скипетр был из миртового дерева с золотым солнечным диском в навершии; держава — шар из бледного лунного камня.

Все поклонились и воздели руки в солнечном знамении. Служители внесли треножник и подставку: державу положили на треножник, скипетр утвердили на подставке. Верховный царь сел, под ноги ему подвинули скамеечку.

— Пусть начнется первое заседание Великого Совета.

Цари и зрители сели. Керемон сказал:

— Мы здесь, чтобы дать правосудие народу. Да руководит нами Бел. Пусть Хранитель записей огласит первое дело.

Вышел строгого вида человек со свитком в руке.

— Пусть Ямалк из Азилии выйдет и принесет свою жалобу, — выкрикнул он, и голос его прокатился под куполом зала.

С верхнего яруса спустился человек, одетый, как обычный ремесленник. Он встал перед Хранителем записей, и тот спросил:

— Известно ли тебе, какова кара за ложный навет?

Ямалк сложил руки и закивал головой.

— Хорошо, — сказал Хранитель, отходя в сторону. — Изложи свою жалобу как можно более кратко.

— Меня зовут Ямалк, — робко начал ремесленник. — Я из Лассипоса, мы с братом кожевники и красильщики. — Он поднял руки, показывая бурые ладони в подтверждение своих слов. — Десять месяцев назад я купил на рынке лавку рядом с моей собственной. Прежний владелец умер, и лавку продала мне вдова. Я тут же перенес свои вещи на новое место.

На следующий день пришел человек и забрал мое добро, сказав, что лавка принадлежит ему. Он показал мне расписку с печатью покойника — мол, лавку он купил, когда тот был еще жив.

Ямалк разволновался, голос его звучал все громче.

— Однако я знал своего соседа, никому он лавку не продавал. Когда я пошел к его вдове, она отказалась со мной говорить. Я отправил к ней брата, но, когда тот пришел, ее уже и след простыл. Мы полагаем, что она сбежала из города.

Кожевник беспомощно развел руками.

— Человек, который назвался владельцем лавки, забрал мое добро, дескать, все это его, раз ему принадлежит лавка со всем содержимым. Я лишился своего добра и денег за лавку и теперь прошу рассудить меня с тем человеком.

Первым задал вопрос царь Итазаис из Азилии:

— Где тот, кого ты обвиняешь?

— Я его больше не видел.

— А что стало с лавкой?

— Он продал ее торговцу пряностями.

Следующим заговорил Мусеус из Микенеи:

— Здесь ли человек, которого ты обвиняешь?

Ямалк огляделся по сторонам.

— Я его не вижу.

— Получил ли ты расписку от вдовы прежнего владельца? — спросил Керемон.

— Должен был получить, государь, — объяснил Ямалк, — да она мне сразу не отдала, а потом я не мог ее разыскать.

— Сколько ты заплатил за лавку? — спросил Итазаис.

— Шесть тысяч кронариев серебром.

— Это недешево за лавку на рынке, так ведь?

— Это очень хорошая лавка, государь, очень. На углу площади, у входа, мимо нее все идут.

— Понимаю, — сказал царь. — И чего же ты хочешь?

— Чтобы мне вернули мое добро и документ на владение лавкой.

— Есть еще вопросы? — спросил Верховный царь.

Никто не ответил, и Керемон продолжал:

— И как мы рассудим?

Цари выносили свое суждение, говоря: «Я решаю в пользу кожевника».

Когда все высказались, Керемон сказал:

— Итазаис, ты проследишь, чтобы судебное решение было исполнено?

— Да, государь.

Царь обратился к кожевнику:

— Ямалк, ты получишь документ на право владения лавкой. Того, кто тебя обманул, и жену бывшего владельца — полагаю, они были в сговоре, — разыщут и заставят уплатить тебе три тысячи серебром.

— Да будет так, — сказали цари.

Ямалк, вне себя от радости, быстро поклонился, и его вывели из залы.

Хранитель записей назвал следующего жалобщика. Суд продолжался. Цари выслушивали людские горести и вершили правосудие. Наконец солнце начало садиться, и ударил большой колокол. Верховный царь объявил заседание закрытым до следующего удара колокола.

Цари вышли из ротонды, и их пурпурные мантии вновь повесили на золотое дерево. Белин присоединился к Аваллаху и Сейтенину, и они вместе пошли в отведенные им покои.

— Видели? — спросил Белин. — Что вы об этом думаете?

— Думаю, — отвечал Сейтенин, — что Нестор — глупец. Что за оправдание он выдумает — ума не приложу. Однако немилости ему не избежать.

— Не явиться на совет — это измена, — сказал Белин.

— Если он не явился сознательно, — напомнил Сейтенин. — Мы в этом не уверены.

— Мне это нравится все меньше и меньше, — сказал Аваллах. — Если он не появится и завтра, думаю, надо поговорить с Верховным царем.

— Да, — согласился Сейтенин. — Подождем до завтра. И, если Нестор не объяснится, я потребую его к ответу прямо на заседании.

Белин ухмыльнулся.

— Потребуй обязательно. Знаю, остальных тоже интересует, почему его нет.

— Ты ни с кем об этом не говорил? — строго спросил Аваллах.

— Нет. Но я слышал разговоры. Не только мы встревожены поведением Нестора.

— Тогда нам и впрямь следует заговорить о нем напрямую — но только завтра. До завтра — ни слова о нем, — сказал Сейтенин. — Здесь я должен вас покинуть, друзья мои. — Он зашагал по коридору.

— Что ж, Белин, — сказал Аваллах. — Я голоден. Раздели со мной трапезу.

— С удовольствием бы, но я обещал жене поужинать с ней.

— Раз так, передавай ей мой поклон. Надеюсь, мы увидимся с ней до отъезда.

— Обязательно, но не стоит, чтобы нас часто видели вместе.

Аваллах обнял Белина за плечи.

— Мы братья, и естественно, что мы вместе. Если лазутчики Нестора здесь, они не заметят в этом ничего подозрительного.

Они обнялись.

— Тогда до завтра, — сказал Белин.

— До завтра, — подтвердил Аваллах. — Спокойной ночи.