В ту ночь мы развели жаркие костры и пели или вспоминали былое. Хотя не выкатили ни вина, ни пива, ни эля, кимброги разбились на дружеские кучки и оглашали звездную ночь раскатистым смехом. Если души мертвых видят, что происходит на оставленной ими земле, думаю, им было приятно смотреть на свою тризну. Я лег спать с мыслью: хорошо бы и меня в свой срок проводили так же.

Как и прежде, я спал под открытым небом, завернувшись в красную телячью кожу перед входом в королевский шатер. Мне не спалось; что-то все время прогоняло сон. В середине ночи я услышал какую-то возню и, открыв глаза, увидел, что Эмрис стоит у ближайшего костра и смотрит в уголья, а лицо его в багровых отблесках скорбно нахмурено. Я подошел и встал рядом с ним.

— Ты обеспокоен, Мудрый Эмрис. В чем дело?

Он долго смотрел на меня, на лице его лежала глубокая тень, а глаза поблескивали в свете догорающих углей. После долгого раздумья Эмрис спросил:

— Можно ли на тебя положиться, Анейрин?

— Молю, Эмрис, если я хоть в чем-то был тебе неверен, убей меня на месте.

— Хорошо сказано, — промолвил Эмрис, вновь переводя взгляд на уголья. — Ты и впрямь заслужил мое доверие, хотя, возможно, скоро об этом пожалеешь.

— Если твое бремя можно облегчить, поделившись со мной, я готов нести его, господин.

Эмрис глубоко вздохнул.

— Мне не нравится рана Артура. Ей пора бы затянуться, а она становится все хуже и хуже. Я опасаюсь яда.

Пикты перед боем иногда смазывают ядом клинки. Медрауту должна была понравиться эта мысль.

— Что же делать, Эмрис?

В этот миг полог шатра приподнялся и вышла Гвенвифар. Она торопливым шагом приблизилась к Эмрису и остановилась, кутаясь в плащ. Ее глаза горели, черные волосы поблескивали, черты лица в дрожащем свете казались еще более нежными, чем всегда. Я подумал, что никогда не увижу женщины столь гордой и столь прекрасной. И столь же встревоженной.

— Его лихорадит, — промолвила она. — Он спит, но это не целительный сон. Мирддин, мне страшно. Сделай что-нибудь.

Эмрис нахмурился.

— Я вскрою рану и приложу к ней целебные травы, чтобы вытянуть яд.

— А потом?

— Потом посмотрим.

Гвенвифар ушла в палатку, а мы с Эмрисом, закутавшись в плащи, спустились к ручью. При яркой луне мы собрали нужные листья и травы, потом прошли вдоль ручья на берег, где отлив оставил на песке свежие водоросли. Из них мы тоже кое-какие выбрали и вернулись в лагерь, где Эмрис снова развел костер.

Я принес воды в котелке и поставил его на огонь. Когда вода закипела, Эмрис бросил в нее собранные листья и приготовил целебный отвар. Всю ночь мы поддерживали пламя под котелком, а утром налили снадобье в чашу и понесли ее Пендрагону.

Сознаюсь, то, что я увидел, меня потрясло. Верховный король настолько изменился, что я его не узнал: кожа его стала серой и влажной, волосы свалялись, губы пересохли и потрескались, жилы на шее напряглись. Его трясло, он стонал... Даже в неверном свете ситового светильника я бы поклялся, что это другой, не знакомый мне человек.

Гвенвифар сидела подле супруга, сжимая его руку. Когда мы вошли, она подняла голову, и я увидел, что глаза ее красны. Однако слез в них не было.

— Артур, — тихо позвал Эмрис, опускаясь на колени возле его ложа. — Послушай меня, Артур, я принес лекарство.

При этих словах Пендрагон открыл глаза. Какие глаза! Лихорадочно поблескивающие, пронзительные, полные муки. Я не вынес их взгляда и отвернулся.

Эмрис склонился над Артуром и помог ему сесть, потом поднес чашу к потрескавшимся губам и дал Пендрагону пить. Слава Богу! Целебный эликсир подействовал сразу. Лицо предводителя порозовело, дрожь прекратилась, он вздохнул, чувствуя, как возвращаются силы.

— Мирддин, — произнес король, только сейчас увидев своего советника, — мне снился сон.

— Не диво, — ответил Мирддин. — Ты болен. Рана твоя отравлена, ее надо немедленно вскрыть и вытянуть яд.

— Странный и удивительный сон.

— Расскажи мне его, пока я займусь твоей раной. — С этими словами Эмрис достал нож, наточенный на камне с морской водой. Он расстегнул на Пендрагоне кафтан и отвел ткань от раны.

У меня ко рту подступила горечь. Порез вздулся и побагровел, края почернели и гноились. Казалось, страшная ядовитая змея обвилась вокруг шеи Пендрагона.

— Держи чашу, Анейрин, — строго сказал Эмрис.

Однако, когда я потянулся к пустой чаше, Гвенвифар мягко вмешалась.

— Позволь, я подержу.

— Хорошо, — отвечал Эмрис. — Анейрин, принеси нового хорошего тростника для светильника. Мне надо видеть, что я делаю.

Я сбегал к повозке с припасами и достал несколько ситовых стеблей. Когда я возвращался, к палатке подошел Бедивер.

— Как он? — был его первый вопрос.

— Плохо, — отвечал я. — Эмрис собирается вскрыть рану и оттянуть яд.

Бедивер кивнул и вслед за мною вошел в палатку. Как только зажгли новый светильник, Эмрис принялся за работу. Короткими, быстрыми надрезами он вскрыл зараженную рану. Кровь и гной брызнули наружу и потекли в чашу.

Артур не вскрикнул и не изменился в лице, но стойко терпел боль. Гвенвифар закусила губу, на лбу у нее выступил пот, но чашу она держала крепко, и руки у нее не дрожали. Мирддин осторожно давил на длинный, рваный порез, а Бедивер, стоя на коленях напротив Эмриса, придерживал Артура за правое плечо, чтобы лучше вытекал гной.

Я высоко поднял лампу над головой Пендрагона, чтобы Эмрису было светло. От чаши исходила такая вонь, что меня замутило.

— Все, — сказал Эмрис наконец. — Чашу можно убрать.

Гвенвифар отставила чашу. Мирддин взял листья из тех, что мы собрали ночью, и один за другим уложил на рану.

— Они вытянут яд, — объяснил он. — Чуть позже я их заменю. Рану пока перевязывать не будем.

— Мне лучше, — сказал Артур. — Есть хочется.

Бедивер с облегчением улыбнулся.

— Тебе, Медведь, всегда есть хочется. Это твое неотъемлемое достоинство.

Гвенвифар легким движением руки коснулась Артурова лба — так ласково и нежно, что я поневоле испытал зависть.

— Я принесу тебе еды и питья, — произнесла она.

— Немного хлеба, мяса не надо, — подал голос Эмрис. — И меда — это поможет королю уснуть.

— Я принесу, — сказал я и тут же вышел.

Солнце уже поднялось над горизонтом, окрасив имперским пурпуром низкие серые облака. С востока тянуло холодным ветром. Лагерь просыпался. На холме за ручьем кимброги снова разводили костры, чтобы погреться со сна. Когда я проходил мимо шатра, в котором жили короли, оттуда выступил Кадор. Он окликнул меня и попросил подойти поближе.

— Добрый день, Анейрин, — сказал он. — Здоров ли Пендрагон?

Вопрос застал меня врасплох.

Я не знал, что ему известно и как следует ответить.

— Он плохо провел ночь, господин, — отвечал я. Кадор кивнул, и я продолжил: — Вот, иду ему за едой.

— Ну, не буду тебя задерживать, — зевнув, он вернулся в палатку.

Я нашел в повозке два хлебца и отлил из бурдюка медовой браги в кувшин. Все это я завернул в плащ и отнес в шатер Пендрагона.

Гвенвифар и Эмрис стояли снаружи, переговариваясь вполголоса. При моем появлении они замолчали. Королева забрала еду, питье и вернулась к королю.

— Эмрис, — сказал я. — Кадор справлялся о Пендрагоне...

— И что ты ему ответил?

— Я не знал, что отвечать, — сознался я. — Сказал только, что Пендрагон плохо провел ночь. Думал, лучше не говорить лишнего.

Эмрис закусил губу.

— Правильно я сказал?

— Да, — отвечал он наконец, — но если тебя будут спрашивать еще, не отвечай, по крайней мере, пока мы не поймем, как идут дела.

Весь день я старался держаться поближе к шатру, в котором лежал Пендрагон. Весь длинный, солнечный день короли и кимброги предавались военным забавам. Из долины доносились их голоса. Чтобы лучше видеть, я спустился на середину склона, сел на камень и стал наблюдать за состязаниями.

Крики и смех разбудили Пендрагона, и он подал голос. Я торопливо вернулся к шатру, посмотреть, не нужно ли ему чего. Никого поблизости не было, поэтому я приподнял полог и заглянул внутрь.

Пендрагон стоял посреди шатра, вцепившись руками в центральный кол.

— Прости, Пендрагон, — сказал я. — Мне не хотелось тебе мешать.

Он тут же отпустил кол.

— Ах, это ты, Анейрин, — хрипло выговорил он. — Я хочу пить.

— Я позову Эмриса.

— Пусть отдыхает. Бедивер, Гвенвифар — пусть все отдыхают. Просто принеси воды.

— Да, господин, — сказал я, тут же опуская полог.

Кувшин стоял у входа; схватив его, я побежал к ручью набрать свежей воды. Спустившись, я на мгновение погрузил горлышко кувшина в быструю струю, потом повернулся и побежал вверх по склону.

Артур стоял перед шатром и смотрел на лагерь из-под руки. Я подал ему кувшин. Пендрагон поднял кувшин к губам и стал пить, не дожидаясь кубка.

— Спасибо, Анейрин, — сказал он. — Мне лучше.

Он расправил на плече плащ, взял свое копье Рон, стоявшее подле шатра, и пошел вниз, в долину, где забавлялись кимброги.

Я пошел с ним. Мы перешли ручей, и тут нас заметил один из воинов.

— Пендрагон! — воскликнул он. — Пендрагон идет! Здрав будь, Пендрагон!

Тут же Артура окружила толпа.

— Мы слышали, ты ранен! — крикнул один голос, и к нему тут же присоединился тревожный хор.

— Я что, похож на раненого? — спросил Верховный король. — Ночью немного лихорадило и все. Теперь уже лучше.

И он пошел между любимыми кимброгами, разговаривая с ними, называя их по именам, расспрашивая про жен и детей. Он знал, что у этого недавно родился сын, а этот взял в жены девушку с юга, вон тот держит гончих псов, а те — сыновья его старых соратников. Артур знал все. Я дивился, что ему ведомы .мелкие заботы каждого воина, но так оно и было. В том, как воины отвечали Артуру, в их смехе слышалось огромное облегчение. Видимо, они очень тревожились о своем короле, и теперь у них отлегло от сердца.

Артур в окружении воинов пошел дальше, и вскоре состязания возобновились. Я некоторое время смотрел, потом вернулся к делам: заготовил хворосту, набрал воды, затем взял лошадь и съездил на соседний холм — нарезать свежего вереску для ложа Пендрагона. Когда солнце коснулось западных холмов, я вернулся в лагерь с охапкой душистого вереска.

Эмрис ждал меня у входа в шатер. Видимо, он шел из ротонды, потому что в руках у него была сумка с инструментами.

— Где он? — спросил Эмрис.

Я указал в долину.

— С кимброгами. Проснулся и сразу пошел к ним.

Эмрис повернулся и торопливо направился вниз. Мне стало не по себе. Я вскочил на лошадь и двинулся следом.

Закатные лучи окрасили долину в медвяный цвет. Небо горело расплавленной медью, поле сверкало изумрудами. Мы нашли Артура посреди поля: он сидел на камне, словно на троне, положив копье на колени, глаза его были полузакрыты, губы улыбались. Гвенвифар стояла рядом, положив ему руку на правое плечо, и смотрела на состязание: два всадника, проносясь во весь опор, должны были копьем поднять с травы зарукавный браслет.

Королева повернулась к нам и улыбнулась, но улыбка ее была вымученной.

— Артур, — тихо позвал Эмрис.

Пендрагон открыл глаза и повернулся к Мудрому советнику.

— Чудесный день, не правда ли?

— Да. Как ты?

— Я здоров.

— С заходом солнца похолодает. Давай вернемся в лагерь.

— Но солнце еще не зашло, — ответил Артур. — Посиди немного со мной.

— Охотно, — отвечал Эмрис, опускаясь на колени рядом с ним.

Все трое некоторое время смотрели на всадников. Солнце опускалось, тени становились длиннее. Над головой кружили морские птицы, горестным криком провожая ушедший день. Неподалеку бились о берег волны. Смеркалось.

Эмрис встал и тронул Артура за локоть. Пендрагон вздрогнул; оказывается, он задремал. Тем не менее, когда Мирддин его коснулся, он выпрямился и велел, чтобы подошли победители в состязаниях. Король добрыми словами похвалил их, а королева вручила каждому по драгоценному камню. Исполнив обычай, Артур попрощался со своими людьми и вернулся в лагерь.

На ужин ели дичь, добытую в соседних холмах, запивали пивом из корабельных припасов. Ночь выдалась сырая и холодная, как и обещал Эмрис, так что костры развели пожарче. Гвенвифар и Бедивер несколько раз уговаривали Артура удалиться в шатер, но Пендрагон не соглашался.

Он объявил, что останется с королями и воинами и потребовал песню. Мирддин Эмрис сначала отказывался, потом все же сдался и велел подать арфу.

— Какое из британских сказаний ты хочешь нынче услышать, о Пендрагон?

Артур задумчиво наморщил лоб и, помолчав, ответил:

— Сегодня я хочу слышать не о Британии, но об Ином Мире. Ночь холодная, ветреная — такие сказания как раз для бурных ночей.

— Хорошо, — согласился Мирддин Вледиг, — так послушайте, коли хотите, песнь о Бладидде, Увечном короле.

Я подивился его выбору, ибо это мрачная и малопонятная повесть о князе, который так ненасытно желал мудрости, что обманул Владыку Иного Мира, однако добытые знания навлекли на него беду, а затем и гибель. Впрочем, королям песня понравилась, тем более, что ее и впрямь прекрасно спел Досточтимый Эмрис, последний истинный бард на Острове Могущественного.

Песнь затянулась, а когда она кончилась, Артур пожелал своим спутникам доброй ночи и под руку с Гвенвифар удалился в свою палатку. Я лег у огня на красной телячьей коже, получше завернулся в плащ и уснул.

Меня разбудили встревоженные голоса. Я встал и увидел что в палатке Пендрагона горит факел. Под ложечкой заныло.

Лагерь был темен, все остальные спали, Я подкрался к палатке и заглянул внутрь.

С Артуром были Эмрис и Бедивер. Гвенвифар стояла чуть поодаль, опустив руки, и крепко стискивала край шелковой накидки. На лице ее и платье была кровь.

— Лежи спокойно, Медведь, — уговаривал Бедивер. — Дай Эмрису тебя осмотреть.

— Отпусти, брат, — прохрипел Артур, — я сейчас встану. Не хочу, чтобы кимброги видели меня таким.

Эмрис ощупывал рану; руки его были в крови.

— Кимброги и прежде видели тебя на земле, — убеждал Бедивер. — Им это не в новинку. А теперь лежи смирно.

— Не буду! Помоги мне встать! — Он схватил Бедивера за плащ и попытался подняться.

Повязка соскользнула с шеи. Я увидел рану и ахнул.

Она была зеленовато-серая, и от нее разбегались лиловые прожилки. Мясо вокруг первоначального пореза почернело и гнило. Шея воспалилась, краснота распространилась от горла до подмышек. Видимо, ночью рана открылась — боль, наверное, была нестерпимой! — и Эмриса позвали остановить кровь.

— Все, — сказал Мирддин наконец. — Больше я ничего не могу.

Они с Бедивером взяли Артура за плечи и поставили на ноги.

— Наконец-то мы разделались с Медраутом, — весело промолвил Артур. — Никто теперь не посмеет напасть на императора Британии. Где Гвенвифар?

— Здесь неподалеку, — ответил Мирддин Эмрис.

— Надеюсь, с ней ничего плохого...

— Нет, нет, Артур, — тихо, настойчиво произнес Эмрис. — Твоя рана воспалилась и лопнула. Я не знаю, что делать, Артур, ты понимаешь? Я ничем не могу тебе помочь, но знаю, где смогут.

Бедивер поднял глаза, увидел меня и жестом подозвал ближе. Я подошел, он крепко стиснул мое плечо.

— Быстрей, — дрожащим голосом произнес он, — отыщи Баринта, пусть готовит ладью.

Я шагнул к пологу, и Бедивер добавил:

— Ступай тише, Анейрин, никто не должен знать.

Сам не свой от волнения и страха, я побежал будить кормчего и передавать ему тайное поручение. Отыскать Баринта было нетрудно — он всегда устраивался поближе к кораблям. Я выбежал на дорогу. Холодный ветер хлестал плащом по ногам. Луна стремительно неслась за клочьями облаков; в ее неверном свете поблескивали белые барашки на море.

Я направился прямиком к тому месту на берегу, где возле шатра из шкур мерцал одинокий костерок.

— Баринт! — позвал я, перекрикивая стоны ветра и волн.

Он завозился и высунул голову из-под кожаного полога. Я передал ему слова Бедивера. Баринт тут же исчез, чтобы через мгновение появиться в плаще и с лампой, и сразу направился туда, где привязал челн.

Я побежал назад по песку и увидел на дороге выше по склону мерцающий факел. Бедивер и Мирддин вели Артура под руки. Его шатало. Гвенвифар шла следом, держа в одной руке факел, в другой — королевский меч.

— Лодку сейчас спустят, — сказал я.

— С Баринтом кто-нибудь есть?

— Нет. Он один.

— Хорошо. — Эмрис устремил взгляд на море. Оно по-прежнему волновалось, но белых барашков стало поменьше.

— Придется плыть по бурному морю, зато быстрей доберемся. Оно и к лучшему. Времени осталось совсем мало.

— А теперь, Артур, дай я тебя усажу, — сказал Бедивер.

— Нет... я постою. Пожалуйста, Бедивер. Еще немного...

— Хорошо.

— Бедивер, брат мой...

— Что тебе, Медведь?

— Пригляди за Гвенвифар. Позаботься, чтобы у нее ни в чем не было нужды.

Бедивер проглотил комок.

— Сам позаботишься, Медведь.

— Если со мной что-нибудь случится.

— Ладно... коли ты так хочешь, — промолвил Бедивер, плотнее кутая Артура в алый плащ.

Пендрагон с трудом держал голову. Говорил он совсем тихо, почти шептал.

— Мирддин, — сказал он тихо, — прости, что я не стал таким королем, как тебе хотелось, — Летним Владыкой.

— Ты был таким королем, как хотелось Богу. Все остальное неважно.

— Я делал все, что ты у меня просил, верно, отец?

— Все, что в человеческих силах.

— Скажи, этого довольно?

— Артур, душа моя, этого довольно, — тихо сказал Мирддин. — Прошу, успокойся.

Королева подошла и отдала мне факел. Она обняла мужа, прижала его к ребе.

— Положи голову мне на плечо, — сказала она, прижимаясь щекою к его щеке. Они стояли так довольно долго, Гвенвифар шептала ему на ухо что-то утешительное. Слов я не разобрал.

Вскоре раздался свист. Бедивер повернулся.

— Это Баринт. Лодка готова.

Я пошел вперед, держа над головой факел и освещая путь к каменистому пляжу, куда Баринт подвел ладью. Он выбрал небольшое крепкое суденышко с одной-единственной мачтой и прочным рулем. Посередине был натянут навес.

Я вошел в воду и встал у лодки, держа факел над головой. Прибой бил и мотал лодку из стороны в сторону; я свободной рукой удерживал ее за борт. Бедивер и Мирддин хотели нести Артура, но тот отказался. Пендрагон Британии сам вступил в воду и влез в качающуюся ладью.

Покуда Баринт ставил парус, королева все старалась поудобнее устроить короля под навесом. Наконец Эмрис сказал:

— Пора. Скоро рассвет, надо отплывать, пока нас не видели.

— Возьмите меня с собой, — взмолилась Гвенвифар.

— Ты нужна здесь. Вы с Бедивером должны выгадать Артуру время на исцеление, — объяснил Мирддин. — Скажу вам правду, боюсь, что весть о болезни Артура дойдет до врагов Британии. Никто не должен знать, — с жаром продолжал Эмрис. — Крепко храните тайну. Завтра же отошлите королей по их королевствам, а кимброгов — в Каер Лиал. Я вернусь через три дня и привезу Артура или же доставлю тебя к нему.

Гвенвифар ухватила Артура за руку.

— Не бойся, — шепнул тот. — Я отправляюсь на Аваллон, чтобы исцелиться. Вернусь, как только окрепну. Подожди самую малость.

Гвенвифар кивнула и больше ничего не сказала. Она встала на колени и поцеловала его в губы.

— Прощай, душа моя, — сказала королева, вкладывая в руку мужа меч Калибурн.

— Отдай Бедиверу, — слабо возразил Артур.

— Оставь себе, — отвечал Бедивер, — он тебе еще пригодится.

Гвенвифар поцеловала Артура и припала лицом к его груди. Она что-то шепнула, он улыбнулся. Я не слышал, что она сказала. Королева перелезла через борт и стала смотреть, как мы с Бедивером выталкиваем лодку на глубину. Как только дно перестало скрести по песку, кормчий развернул ее носом в открытое море и поднял парус.

Эмрис встал и крикнул, обращаясь к нам:

— Не бойтесь! Артур вернется. Веруйте, друзья мои. Последнее испытание еще не пришло. Ждите нас!

Мы трое стояли на берегу и смотрели на удаляющуюся ладью, пока крошечная светлая точка — фонарь Баринта — не исчезла в туманной мгле. Скорбь, резкая, как удар копьем, пронзила мою душу, ибо в горестном вздохе ветра и волн мне послышался плач о смерти.

Потревоженная морская птица с пронзительным криком взвилась над нашими головами. Пытаясь найти слова утешения, я сказал:

— Если рану Артура возможно уврачевать на земле, то лишь на острове Аваллон.

В глазах Гвенвифар блестели невыплаканные слезы. Она плотнее закуталась в плащ, повернулась, расправила плечи и пошла вверх по склону. Бедивер долго стоял и смотрел во тьму, волны плескались у его ног. Я стоял рядом с ним, и сердце мое разрывалось. Наконец он взял у меня факел и со всей силы зашвырнул в море. Огненная дуга, словно след падающей звезды, протянулась к востоку, с шипением коснулась воды и погасла навек.