Теперь спереди Бальдульфа теснили Кай с Ворсом, сзади — Артур, так что у спасшихся варваров практически не оставалось выбора. Они не могли добраться до кораблей, оставленных на восточном побережье, и потому свернули на север в надежде уйти по какой-нибудь из множества лощин и балок.

Это им удалось. Удача и дальше сопутствовала англам, ибо они вышли к развалинам римской крепости. В холмах сохранилось не меньше шести старых походных лагерей вдоль дороги к Тримонтию — самой большой крепости в этих краях. От самого Тримонтия остался только заросший травой бугор на берегу Твида, но укрепления поменьше устояли перед натиском времени. На один из них — Каер Гвиннион, или Белую крепость — и вышел Бальдульф. Деревянные ворота давно сгнили, но крепкие стены по-прежнему высились над долиной.

На второй день после битвы к нам присоединился Кай. На следующее же утро мы снялись с места и двинулись на север по долине Алоента к Каер Гвинниону. У всех было легко на душе: мы получили подкрепление, враг отступает, впереди — окончательная победа и скорое возвращение на родной юг. Мы ехали верхом по зеленым холмам и долам, над нами пел жаворонок. Чего еще надо?

Мы никогда прежде не брали римскую крепость. Мы хорошо знали, как ее надо оборонять, но совсем иное дело — идти на штурм. Не диво, что древние кельты не выигрывали войн. Даже полуразрушенные, эти крепости остаются практически неприступными.

А варвары освоили новую тактику. Мы больше не встречались с ними в открытом поле — они знали, что тут им не выиграть! После Калиддона они решили сражаться только из-за укрытия крепостных стен.

Англы лишились всех своих союзников. Пикты давно разбрелись по родным вересковым пустошам, уцелевшие ирландцы отплыли восвояси. С войском, насчитывавшим теперь менее тридцати тысяч человек, остались лишь Бальдульф и его родичи, Оэск и Эбисса.

Впрочем, поредели и ряды бриттов. Нас было чуть больше десяти тысяч: две тысячи конных, остальные пешие. Однако немалую часть составляло подкрепление, пришедшее с Каем и Ворсом. Эти люди еще не побывали в бою и рвались получить свою долю добычи.

Осада Каер Гвинниона началась холодным ветреным днем, какие не редкость на севере. Легкий дождик сеял в лицо. Ноги скользили в грязи. Лошадей и возы мы оставили в долине, где Артур отдал распоряжение поставить лагерь. Что может конница против каменных стен?

Мы не сделали глупости и не бросились на приступ — всякий знает, что это безумие и верное поражение. Итак, Артур обратился мыслью к тем самым римлянам, что построили эту крепость, и употребил тактику, которую те с неизменным успехом применяли против бревенчатых кельтских крепостей. Мы встали под стенами кольцом и принялись строить осадные машины.

Тут нам помогли познания Мирддина, ибо он ведал, как строить такие машины, и руководил их строительством. Мы воздвигли башню на колесах с дверью чуть выше крепостной стены. Еще мы сделали онагра, чтобы забрасывать камни во двор крепости.

Машины были из бревен, которые приходилось тянуть из долины лошадьми. Работа продвигалась медленно, однако через пять дней она завершилась. Теперь можно было идти в бой.

Когда варвары увидели башню, они подняли страшный вой, но, когда с небес метеорами полетели камни, завыли от ярости и отчаяния. Англы раздевались донага и бегали по стене, не прячась за парапетом, в надежде подманить нас на расстояние досягаемости топоров, молотов и камней.

Однако Артур не поддавался. Они велел, чтобы наши не подходили к стене, но держались поодаль, предоставляя работать осадным машинам. Онагр день и ночь метал камни, так что даже за стенами врагу негде было укрыться.

За три дня варвары вдоволь натерпелись от недостатка еды и постоянного града камней, за семь — ослабели и отупели от голода. Только тогда Артур приказал подкатить к стене башню. В нее посадили лучших воинов во главе с Каем, который вымолил себе привилегию повести бойцов на крепость.

Дай ему Бог крепкого здоровья, он упрашивал с таким жаром, что Артур передал ему Каледвэлч в знак того, что облекает его своей властью.

Воины выстроились черепахой — сдвинули над головой щиты — и медленно двинулись к стене, толкая перед собой огромную башню. Мы с Артуром наблюдали за битвой с каменной скалы неподалеку.

Я храбрец, первый в бою, но, признаюсь, не хотел бы впереди всех прыгать из башни на стену. Это сделал Кай, явив необычайную доблесть: он в одиночку сразил с десяток врагов, прежде чем подоспел первый из его товарищей. Не знаю, как его не убили, когда он запрыгнул на стену.

Следом в башню повели свои дружины Гвальхавад, Кадор и Овейн, за ними Мальгон, Борс и Кередиг. Как только первые бритты оказались на стене крепости, остальных стало не сдержать. Короли спорили за место в башне.

Поначалу, как я говорил, сражение разыгрывалось на стене, но вскоре переместилось во двор, и началось столпотворение. Здесь нельзя было размахнуться мечом, не попав разом в своего и чужого, поэтому кимброги орудовали копьями. Будь они молотильщиками, им бы не добыть большего урожая! Варвары надеялись отбить нападение числом и потому бросались голыми телами прямо на британские копья. Тела валились одно на другое — стена дергающихся рук и ног — перед Каем и кимброгами, и враги были вынуждены лезть по трупам собственных родичей.

Теперь бритты во множестве были на стене и метали копья в бурлящее смешение тел. Англов в каере было столько, что каждый удар попадал в цель.

— Нет нам в том чести, — заметил я. — Все равно что убивать бессмысленных скотов.

— Бальдульф так же упрям, как и горд, — ответил Артур. — Но скоро этому конец.

Словно подтверждая правоту его слов, ворота (засыпанные изнутри камнями и мусором) рухнули наружу, и в облаке белой пыли из крепости вырвался враг. Короли бриттов только этого и ждали. Кустеннин, Эннион, Огриван и Кередиг ринулись в бой. Грохот сшибки докатился до скалы, с которой смотрели мы.

— Спустимся туда? — Я указал на кипящий внизу бой.

Артур резко мотнул головой.

— Нет надобности. Пусть эта победа достанется Каю и королям.

— Он повернул коня. — Едем, подождем их в долине.

Упрямство Бальдульфа стоило ему победы. Гордость стоила ему жизни.

Предводитель варваров не пожелал сдаваться и, даже проиграв сражение, не запросил пощады. Кадор убил его и насадил голову брет- вальды на его же штандарт, который потом водрузил на груду трупов перед Каер Гвиннионом.

Артур встретил победоносное войско в долине. Кай, Кадор, Борс и Гвальхавад возвращались в лагерь впереди длинной колонны. Артур распорядился поставить походное кресло у брода и приветствовал воинов, как героев, наделяя их всех дарами.

Кай и прочие вожди были очень довольны, потому что добыча в крепости оказалась скудной. Не удалось добыть ни золотого колечка, ни даже медной пряжки. Артур восполнил недостачу из прежних запасов и предложил отпраздновать победу.

Однако пировать не хотелось. Утомленные боем, все думали только о возвращении домой. Близилось время жатвы, короли торопились в свои владения, слишком долго пребывавшие без присмотра. Война была выиграна по крайней мере на этот год. Пришла пора расходиться в свои пределы. Поэтому мы построились и через длинную, широкую долину Твида двинулись на восток, где покачивались на якорях корабли. И, подняв паруса, поплыли на юг.

Слава Богу на небесах! Наше возвращение в Каер Мелин было сплошь веселье и радость. Народ толпился в крепости и вдоль дороги от ворот до самого брода. Нас встречали криками и пением. По большей части это были люди Меурига, хотя многие пришли из соседних кантрефов и приветствовали нас столь же сердечно.

Артур, широкая душа, закатил пир для всех из своей собственной казны. Прочие короли радовались его щедрости, но никто не предложил выставить за свой счет козу или поросенка на общий стол.

Так-то они ценят свое доброе имя! Уж я бы не стал из-за цены нескольких свиней или бычков рисковать, что барды на весь белый свет ославят меня скупцом!

После пира короли разъехались по своим королевствам, а мы принялись запасать провиант — ибо в Каер Мелин уже стекалась подать от всех, кто клялся поддержать предводителя. Прослышав о победах Артура, вожди Британии внезапно расщедрились.

Зима выдалась темной, холодной и снежной, наверное, самой снежной на моей памяти: горы и холмы укутал чистейшей белизны плащ, долины оделись густым белым руном, но мы не печалились. В палатах Артура жарко пылал огонь, а Мирддин пел о доблести и подвигах. Сердца наши уносились ввысь.

На солнцеворот справили святой праздник Рождества. Обедню служил недавно поставленный епископ Тейло, помогали ему Иллтид и другие чтимые священники. Казалось, церковь с особой охотой изливает свою благодать на златое чело Артура: в нем видели защитника своих трудов от ярости проклятых идолопоклонников. И впрямь, добрые братья больше других претерпели от язычников; многие были убиты прямо у алтаря или сожжены в пламени.

Итак, клирики благословляли Артура и всечасно молились о его здравии и долгоденствии. Рождество в Каер Мелине дало нам ощутить, каким будет правление Артура. А более счастливого правления я не берусь вообразить, как не надеюсь отыскать в другом месте.

По мне, зима пролетела слишком быстро. Тепло возвращалось, небо становилось выше, солнце светило дольше. Реки вздулись от дождя, ветер уже не заставлял ежиться, все зеленело и распускалось.

Как только кончилась распутица, я поскакал в укрытые холмами лощины, где должны были жеребиться кобылы. Пастухи потрудились на славу: двести уже объезженных лошадей готовы были пополнить нашу алу. В этом году бойцам Артура не придется идти в бой пешими, да и в следующие годы, сдается, тоже.

Я не обольщался надеждой на конец войны. Да, бретвальда мертв, но англы от своего не отступятся. Они просто выберут другого вождя — и война начнется снова.

Обладай я прозорливостью Мирддина, я бы все равно не угадал, кто станет этим вождем и какова окажется его мощь.

Едва улеглись зимние ветры, наши корабли подняли паруса. От Муир Гидана до Уоша, вдоль всего Бернихского побережья несли они неусыпный дозор. Увы, сюда должен был прийтись следующий удар. Конец морским набегам, нападениям в чистом поле, сражениям у брода. Варвары по-настоящему оценили военный гений Артура. Теперь нам предстояло вести совсем другую войну.

Как-то утром после Бельтана в Каер Мелин въехал небольшой отряд всадников. Я сперва не узнал их в праздничных нарядах — ало-черных клетчатых плащах, ярких рубахах, синих и рыжих штанах. Смазанные жиром волосы были заплетены в косы, бороды коротко подстрижены. На руках, шее и в ушах блестело золото. Все они сидели очень прямо, с видом гордым и заносчивым на поджарых мохнатых пони, причем даже женщины ехали по-мужски. Всего их было человек тридцать, считая друида в сером одеянии, который возглавлял кавалькаду.

— Это еще кто такие? — подивился я, сидя подле Артура.

Артур сощурил на незнакомцев синие глаза, и на лице его забрезжило узнавание.

— Фергус!

Предводитель зашагал навстречу гостю, а я остался стоять, раскрыв рот. Фергус? Здесь? Я думал, мы никогда больше его не увидим.

— Здрав будь, предводитель Британии! Приветствую тебя, — воскликнул Фергус Мак Гилломар с заметным ирландским выговором. После чинного приветствия он соскочил с коня и обнял Артура запросто, как родича.

— Зачем ты здесь, ирландец? — кротко, но без обиняков осведомился Артур.

— Приехал со свитой заплатить тебе подать золотом и оставить заложников.

Артур улыбнулся, явно довольный.

— Верно, мне положена подать. Но я ничего у тебя не требовал.

— Что я, варвар, чтобы отплатить бесчестием за честь? — возмутился Фергус. Он быстро обернулся к свите, которая тоже сошла с коней, и велел одному из спутников приблизиться.

Вперед шагнул смуглый темноволосый юноша с длинным серьезным лицом. Из-под нависших бровей смотрели глубоко посаженные черные глаза. Длинное копье сверкало серебряным наконечником. На плечах лежал плащ из меха рыси. Серебряная гривна на шее свидетельствовала о знатном происхождении.

— Это Ллох Лленллеуг, — гордо промолвил Фергус. — Лучший воин моего народа. Кроме того, он сын моей сестры, мой воспитанник и родич. Отдаю его тебе в заложники. Пусть его служба будет тебе на пользу.

Артур в задумчивости смотрел на юношу, не желая оскорбить Фергуса решительным отказом. Однако, не успел он заговорить, ирландский король вновь сделал приглашающий жест, и на этот раз ему навстречу шагнула стройная девушка.

Я много видел красавиц, но такой — ни разу. Иссиня-черные волосы были зачесаны назад и тяжелыми косами ниспадали на тонкую шею и плечи: черный гагат на алебастровой коже. Она смотрела на Артура ясными глазами цвета голубиного крыла или утреннего тумана, и во взгляде этом читалось высокомерие. Губы ее были сжаты, подбородок выставлен вперед. Высокий, благородный изгиб бровей и прямой нос придавали ирландке царственный вид.

Длинные тонкие пальцы крепко сжимали древко копья. На одном бедре висел золотой кинжал, на другом — короткий меч, а через плечо был перекинут маленький, с бронзовой бляхой, щит на плетеном шнуре. Алый тончайшей шерсти плащ скрепляла на груди огромная золотая пряжка. Что самое удивительное, на девушке была англская кольчуга, но из серебряных, маленьких и изящных колец. При каждом движении кольчуга струилась, словно речная вода.

Девушка была ослепительна даже в этом бойцовском наряде. Она встала перед Фергусом, по-прежнему не сводя глаз с Артура. Мне подумалось, что таким взглядом можно рассечь сталь, но предводитель словно бы ничего не замечал.

— Это Гвенвифар, — сказал Фергус, — моя дочь.

Он подал знак друиду, который вышел вперед и на вытянутых руках подал Артуру сверток. Тот развернул полотно: на солнце блеснули четыре золотые гривны удивительной работы — одна краше другой.

Было ясно, что Фергус отдает Артуру самое дорогое — лучшего воина, дочь и древнее сокровище народа.

Артур онемел. Он посмотрел сперва на золото, потом — на девушку и воина, потом снова на Фергуса.

— Спасибо, — выговорил он наконец. — Мне стыдно, ибо я не заслужил такой благодарности.

— Я поручился жизнью, предводитель Артур, и отлично знаю, сколько она стоит, — гордо ответил Фергус.

— Я принимаю твою подать, о король.

"Что ты наделал, Артур? — думал я. — Теперь нам не распутаться".

Артур по-родственному обнял Фергуса за плечи.

— Идем, друг, — смело объявил он, — и вместе выпьем из гостевого кубка.

Фергус просиял от удовольствия, обращение Артура явно ему угодило. Я стоял во дворе, провожая их взглядом. Впрочем, такой поворот событий огорошил не меня одного, ибо, повернувшись, чтобы идти за всеми, я заметил в сторонке Мирддина.

— Слышал? — спросил я.

— Слышал.

— И что?

— Очень многое мне не понравилось.

— Да, — согласился я. — Клянусь всеми святыми, не к добру это — принимать дары от ирландцев.

Мирддин нахмурил брови и отмахнулся от моих слов.

— Все гораздо хуже, дорогой мой ревнивый друг.

Он повернул прочь, я ринулся вслед за ним.

— Я ревнивый? За что ты меня так назвал?

Но Мирддин не отвечал. Он шел в зал, к своему месту возле Артура. Кубки уже наполнили и передавали из рук в руки. Я нехотя присоединился к торжеству и выпил, когда подошел мой черед. Впрочем, я заметил, что Мирддин не пьет, а стоит за плечом у Артура, словно ангел-хранитель.

Только вечером Мирддин улучил момент поговорить с Артуром наедине.

— На одно слово, Артур, — попросил он и двинулся в покои предводителя, расположенные в дальнем конце зала. Артур встал. Поскольку он не велел мне остаться, я пошел с ним.

— Это ошибка, — с ходу выговорил Эмрис. Голос его был серьезен и тих. — Ты не можешь принять эту подать.

Артур беспомощно развел руками.

— Но я уже ее принял.

— Верни.

— Не могу, если б даже и захотел, а я не хочу.

— Можешь и должен.

— В чем дело, Мирддин? Что тебя тревожит?

Мирддин довольно долго молчал.

— Девушка, — отвечал он наконец.

— Что такое? — невинно осведомился Артур. — Что в ней внушает тебе такой страх?

— Она — королева...

— Она — дочь Фергуса.

— Для ирландцев это одно и то же. Разве ты не знал? Приняв ее, ты согласился на ней жениться. Иначе бы Фергус ее не отдал.

Артур оторопело вытаращил глаза на мудрого советника.

— Ну? Нечего ответить, могучий вождь? Тебе такое не приходило в голову?

— Жизнью клянусь, нет, — выговорил Артур.

— Но так оно и есть. Этот Лленллеуг — лучший воин Фергуса, но прежде всего он — защитник королевы. А золото — богатство ее народа, — продолжил Мирддин чуть мягче. — Артур, это ее приданое, богатейшее приданое в мире. Фергус чтит тебя высоко, может быть, выше, чем ты заслуживаешь.

— О чем ты? — с подозрением спросил Артур.

— У ирландцев корона передается через дочь мужу.

— Ха! — гоготнул я. — Ты станешь королем Ибернии, Медведь! Только подумай!

— Это не шутка! — рявкнул Мирддин, Артуру же сказал: — Подумай! У Верховного короля Британии должна быть жена бриттка.

Артур взглянул на меня и застыл.

— Уж это, конечно, решать мне. Никто не станет указывать, кого мне взять в жены.

— Твое упрямство будет стоить тебе верховного престола. Если ты женишься на ирландке, вожди Британии никогда не признают тебя королем. Избрав дочь Фергуса, ты предпочтешь ее всем знатным дамам Британии и возвысишь Фергуса над всеми британскими королями.

Предводитель сложил руки на груди.

— Значит, так тому и быть! Кто из королей-бриттов оказал мне хоть вполовину такой почет, как этот враг?

— Подумай, что ты делаешь, Артур. Верни ее Фергусу, — убеждал Мирддин.

— Мне не позволяет честь!

— Не честь, а гордыня, — прямо ответил ему Мирддин Эмрис. — Если ты примешь эту девушку, то безнадежно загубишь свою хваленую честь. Из-за нее ты лишишься королевства и кое-чего еще.

Предводитель жег нас глазами, но упорно молчал.

— Пожалуйста, сделай, как говорит мудрый советник, или хотя бы поразмысли об этом, — сказал я, — прежде чем совершить что- нибудь такое, о чем все мы потом будем жалеть.

На этом мы с Мирддином вышли, оставив Артура в одиночестве.

— Как по-твоему, послушает он тебя? — спросил я.

— По правде? Нет, не думаю, — отвечал Эмрис.

Что-то в его голосе удивило меня. Печаль? Отчаяние? Что он провидел в этот миг? Почему не сказал?

Что ж, он всегда такой. Где нам постичь его мысли!

Артур не вышел и не отклонил подать Фергуса Мак Гилломара, хотя это уберегло бы его от множества треволнений. Впрочем, тогда он не был бы Артуром.

Фергус привез еще один дар, по-своему не менее ценный: вести, которыми поделился за вечерней трапезой.

Пикты, сообщил он, собираются на северных пустошах и, судя по всему, готовятся напасть, как потеплеет. У западного побережья видели корабли, которые сразу исчезали за островами.

— Они мечтают отплатить за разгром, что ты учинил им в Калиддонском лесу, — предположил Фергус. — Не удивлюсь, если их в этом поддержат англы. Они не забыли поражения, и ненависть их только возросла за долгую зиму.

— Ты слышал, что англы намерены напасть? — спросил Артур.

Фергус помотал головой.

— Нет. Я и того не слышал, что солнце завтра взойдет на востоке, но не стал бы полагаться на иное.

Артур поблагодарил Фергуса за известия, и больше в тот день речи о войне не было. Три дня спустя, когда ирландцы собрались уезжать, Артур призвал к себе Гвальхавада.

— Готовь корабли, сегодня вечером с отливом мы отплываем на север.

Тем временем Кай и Борс собирали дружину, а мы с Мирддином сидели вместе с предводителем в его покоях.

— Дождись хоть остальных королей, — сказал я. — Как бы нам не угодить в западню.

— Ты не веришь Фергусу?

— Я верю Фергусу, но не доверяю пиктам. Ты прав, удар должен быть быстрым — но он должен быть и мощным.

— С каждым потерянным днем враг будет наглеть. Его надо сдержать до прихода остальных королей.

Мирддин оперся на посох.

— Еще не поздно, Артур. Отошли девушку и ее защитника с Фергусом. Хочешь, это сделаю я. Фергусу не на что будет обижаться.

Предводитель отвечал мягко:

— Я дал слово и не возьму его обратно.

Я думал, что больше говорить не о чем, но Мирддин продолжал:

— Коли ты так решил, Артур, пусть даму и ее сокровища доставят в Инис Аваллах. Там она будет в безопасности, да и мешать никому не станет. Матушка обрадуется обществу, а может, и обучит запальчивую ирландскую деву британскому обхождению.

Артур согласился весьма охотно.

— Да будет так, Мирддин. Принимаю твой совет.

А вот я ничуть не успокоился, потому что Артур, не переводя дыхания, объявил:

— Ты отвезешь Гвенвифар на Стеклянный Остров.

— Я? Артур, опомнись! Это ли дело для военачальника? Я должен быть с тобой. Пошли Кая, а еще лучше — Борса, он у нас с дамами удалец. Да отправь любого из воинов!

Артур мощной лапищей хлопнул меня по плечу.

— Придется, брат, поехать тебе. Если я не пошлю лучшего своего воина, Фергус или его дочь оскорбятся.

— По мне, ты слишком доверяешь этому ирландскому псу, — проворчал я. — Страшишься обидеть врагов и в то же время обижаешь друзей.

Лучше изливать сердце камню — мои укоры его не тронули. Артур принял решение и твердо стоял на своем. Я был вынужден отправиться в Инис Аваллах.

Если я огорчился, то Гвенвифар просто пришла в ярость. Она видела приготовления к бою и твердо рассчитывала сразиться с врагом. И вдруг ее отодвигают в сторону, словно мешок с мукой! Этого она снести не могла. Я впервые видел женщину в такой ярости.

Глаза ее метали искры, щеки багровели румянцем. При виде оседланной лошади ирландка словно вросла в землю, пальцы ее превратились в когти, язык — в острую плеть, которой она хлестала всех окружающих, особенно, полагаю, Артура, так как его имя звучало чаще всего. Увы, жалобы были по большей части на ирландском, так что я не уловил оттенков, хотя основной смысл был вполне ясен.

Я легонько тронул ее за локоть, направляя к лошади, и чуть не лишился кисти. Девица молниеносно выхватила кинжал и, шипя от ярости, развернулась ко мне. Тут бы вашему слуге пришел конец, не встань между нами Лленллеуг.

Он что-то резко сказал, и Гвенвифар успокоилась. Кинжал скользнул в ножны. Не глядя на меня, королева вспрыгнула на коня и привычно дернула поводья.

Ирландец повернулся ко мне.

— Это было некрасиво... Прости.

Я никак не ожидал от него извинений.

— Неважно. Главное, чтобы больше такого не было.

— Я твой слуга, лорд Бедивер.

— Ты меня знаешь?

— Кто не слыхал о тебе, Бедивер, Светлый Мститель, Быстрый Меч Артура? — И Лленллеуг пошел к своему коню. Я смотрел в спину высокому молодому ирландцу и думал, можно ли ему доверять. Все знают, что это коварный народ, истина у них не в чести. И все равно я задумался.

Мы тут же выехали из Каер Мелина. Я хотел доставить заложников в Инис Аваллах и вернуться как можно скорее, чтобы догнать Артура на севере. Поэтому я взял с собой только трех воинов. Мы поскакали в Абертафф и здесь погрузились на корабль, чтобы пересечь Хабренский залив.

На корабле Гвенвифар сразу пошла на нос и встала, скрестив руки на груди и решительно глядя прямо перед собой. Даже каменное изваяние не могло бы быть таким непреклонным.

Я взял Баринта, лучшего из кормчих Артура, потому что после Инис Аваллаха хотел быстрее отправиться на юг. Баринт высадил нас выше устья реки Бриу, недалеко от Стеклянного Острова. В ту ночь мы стали лагерем на берегу реки, а утром двинулись к Тору. Гвенвифар всю дорогу угрожающе молчала.

— Добро пожаловать, — любезно промолвила Харита. — Да будет с вами мир Христов.

В темно-зеленом платье и развевающемся золотом плаще она показалась мне царицей Иного Мира. Хозяйка Стеклянного Острова по очереди поцеловала каждого из нас и повела в сияющий зал. И тут же я ощутил, как на мою душу нисходит здешняя благодать.

Даже Гвенвифар присмирела, пораженная добротой и изяществом Хариты. Я молился, чтобы это настроение сохранилось, твердо уверенный, что так оно и будет: неведомое очарование Тора уже сказывалось на всех нас.

Хорошо было во дворце Аваллаха, да Баринт дожидался на корабле, чтоб доставить меня назад. Так что я оставил заложников на попечение Аваллаха и Владычицы озера и на заре следующего утра вернулся вместе со спутниками к кораблю.

Здесь я окликнул кормчего, и мои спутники стали заводить лошадей на корабль. Баринт уже собирался отвязать причальный канат, но вдруг остановился и указал на дорогу у меня за спиной. Я обернулся и увидел скачущего к нам Лленллеуга.

— Тебе велено оставаться в Инис Аваллахе! — крикнул я и ринулся вперед, словно желая преградить путь.

Он спокойно взглянул на меня с лошади.

— Я — защитник королевы. Она приказала мне быть с предводителем.

— А я приказал тебе оставаться!

Он пожал плечами и спешился.

— Моя жизнь — повиноваться королеве, — легко отвечал он, обходя меня, и вместе с конем направился к сходням.

Надо было отослать его назад, но я торопился и не хотел препираться на глазах у воинов.

— Артур с тобой разберется, — мрачно произнес я, откладывая решение на потом.

Я отдал приказ Баринту, и мы, оттолкнувшись от берега, с отливом направились в Хабренский залив. Вскоре мы повернули навстречу закату, подняли паруса и взяли курс в открытое море.