Я никогда прежде не плавал на корабле и нашел путешествие в высшей степени неприятным. Хотя море оставалось спокойным, из-за постоянного движения — вверх, вниз, с боку на бок — я чувствовал себя так, словно пьян и скачу на необъезженном жеребце.

Путь занял целый день и большую часть следующего, и ни один путешественник не ликовал сильнее меня, завидев вдалеке бурые всхолмья Арморики.

Они стояли темные на алом фоне заката, над ними громоздились серо-багряные облака, а еще выше уже зажигались первые звездочки. Я смотрел на эти холмы и стремился к ним так, словно всю жизнь провел на утлом суденышке, слушая предания о мифической суше, которую будто бы видел кто-то из странников. И вот, благодарение Богу, чудо свершилось — на горизонте возникла земля. Глаза мои затуманились от радости.

Мерлин легко переносил путешествие. Он беседовал с кормчим и командой, стараясь как можно больше из них вытянуть. Так, еще до прибытия он узнал, что творится в Арморике, и мог не страшиться неожиданностей.

Сойдя на берег, Мерлин послал гонца сообщить о нас королю здешней земли, которая зовется Бенвик. Ночь мц провели в прибрежном поселке, где всегда останавливаются корабельщики, а народ дружелюбный и охотно привечает заезжих. Ужин был на славу, а такого чудесного вина я не пивал в жизни. Местные жители много рассказывали о событиях в Галлии, к которой себя не причисляли, считая свои земли скорее частью Британии, что подтверждалось и сходством наших наречий.

Спал я в ту ночь прекрасно, хотя меня и во сне качало на призрачных волнах. На следующее утро, когда мы завтракали, вернулся гонец с приглашением к королю.

Король Бан Бенвикский приходится родичем Хоэлю, тому самому, что укрыл от Вортигерна юных Аврелия и Утера. Этот же Хоэль посылал дружину на помощь Аврелию, когда тот сражался с саксонским предводителем Хенгистом. Таким образом, имя Мерлина было хорошо известно Бану, как и многим другим в этой стране.

Мы сели на коней (я дал себе зарок никогда больше не роптать на тяготы путешествия в седле) и тут же поскакали в Бенвик, где нас с нетерпением дожидался король Бан. Ехать было недалеко, и мы векоре увидели свою цель: Каер Кадарн — большую, заботливо ухоженную крепость на холме. К северу и западу от нее расстилалось море.

— Здрав будь, Мерлин Эмбриес! — вскричал король, встречая нас верхом у городских ворот. — Давно мечтал я с тобой свидеться. — Он наклонился в седле и взял моего господина за плечи, как родича. — Привет тебе, добро пожаловать в мой дом. Мой очаг — твой очаг, доколе ты здесь, и я молю Бога, чтоб это было подольше.

Мой господин отвечал учтиво:

— Здрав будь, король Бан! Мы наслышаны о гостеприимстве и любезности армориканских владык. Уверен, ты, который так приветствует чужаков, более всех достоин этой хвалы.

Ответ этот пришелся по сердцу королю Бану. Армориканцы падки на лесть и порой на нее напрашиваются.

— Однако вы не чужие, государь мой, — промолвил Бан. — Имя великого Эмбриеса чтится в нашем народе. Ты друг, которого мы досель не имели счастия лицезреть.

Как я сказал, армориканцы стараются непременно произвести хорошее впечатление. С нами это удалось сразу и без лишнего труда, так они в этом искусны.

Нас провели в чертоги короля Бана, где уже было накрыто небольшое угощение: хлеб, сыр и густое сладкое вино. Мы ели, пили и слушали, как Бан рассказывал о событиях этого лета, когда они вместе с братом Борсом, боевым вождем Бенвика, одержали три победы над англами и ютами в Галлии.

— Я хотел бы познакомиться с твоим братом, — сказал Мерлин.

На это Бан отвечал:

— Я заметил, что удачливые люди приносят с собой счастье: мы ждем Борса послезавтра. Он тоже будет рад тебя приветствовать.

Весь день мы провели в седле за нескончаемыми разговорами: Бан стремился во что бы то ни стало показать нам королевство и услышать наши восторги. Что ж, нам не пришлось кривить душой: Бенвик — прекрасная страна, изобильная полями, лесами и охотничьими угодьями. Король Бан воистину богат.

Подобно многим состоятельным людям, он весьма гордился своими владениями и даже чересчур охотно показывал их, говорил о них, превозносил их и выслушивал чужие хвалы.

Впрочем, народ уважал его за спокойный и ровный нрав, а также за неизменную щедрость. Любовь к богатству не помешала ему остаться справедливым. Он никого не притеснял и не обманывал.

Брат его Борс был воин с головы до пят, порывистый, несдержанный, готовый чуть что схватиться за оружие, любитель попоек и бахвальства. Никто не мог его перепить, но и на поле боя ему не было равных, как и в умении вести за собой. Этот отчаянный рубака напоминал медведя и силой, и норовом.

Оба брата одинаково любили жизнь и ненавидели варваров. Всякий воюющий с врагами справедливости и порядка мог рассчитывать на помощь Бана и Борса. А при их богатстве помощь эта была значительной.

Вот зачем Мерлин прибыл в Арморику: рассказать об Артуре и заручиться поддержкой братьев. Он надеялся, что Бан поможет Артуру, как его родич Хоэль помог в свое время Аврелию.

Но имелась и другая причина. В черной дубовой воде провидческой чаши из арсенала друидов, к которой Мерлин иногда прибегал, чтобы проникнуть на спутанные тропинки времени, он разглядел нечто тревожное. Что именно, он не говорил, но хотел непременно выяснить, в чем дело.

На второй день нашей жизни у Бана вернулась дружина. В королевском доме подали обильную трапезу — полагаю, не только в честь дружины, но и в нашу честь, — и мы замечательно поужинали. Борс, развеселясь (возвращение домой привело его в отличное состояние духа), с кружкой в руке повернулся к Мерлину:

— Что я про тебя слышу? Говорят, ты бард. Так ли это?

Мерлин не обиделся, понимая, что Борс не стремится его унизить, а в самом деле не знает.

— Государь мой, — смиренно отвечал он, — я и впрямь порою касаюсь струн арфы, и кое-кто находит мое бренчание сносным.

Борс расплылся в улыбке и грохнул ладонью по столу.

— Великолепно, клянусь Лудом! Арфа, говоришь? Ну, лорд Эмбриес, ты меня покорил!

— Не говори таких слов, пока не услышишь моей игры, — отвечал Мерлин. — Быть может, она не угодит армориканскому уху.

На это Борс только громко расхохотался.

— Так сыграй, чтобы мне оценить британский напев.

По слову хозяина я сходил за арфой, настроил ее и протянул ему. Женщины, которые, согласно обычаю этой страны, ели отдельно, вошли в покой, чтобы послушать песню. Они расселись за столом рядом с мужчинами или у очага.

У Бана был при дворе свой арфист, юноша по имени Риддерх, которого все звали просто Рис — тощий, долговязый, примечательный только своими глазами цвета древесного дыма, большими и на удивление выразительными. Его игру мы слышали в прошлый вечер.

При видел арфы Мерлина Рис поднялся со своего места в дальнем конце покоя и подошел к королевскому столу. Он остановился чуть поодаль, не сводя глаз с Мерлина, который вышел вперед и встал перед собравшимися.

— О чем желаешь послушать, государь? — спросил мой хозяин.

Бан на мгновение задумался, потом ответил:

— Это встреча друзей, так пусть прозвучит рассказ о дружбе и чести.

Мерлин кивнул и начал перебирать струны. Первые звуки слетели в притихший зал, искрясь, словно серебро из неземного кошелька — это пальцы Мерлина принялись сплетать мелодию для его слов.

Мерлин выбрал песню «Пуйл, Владыка Аннона» — лучший из рассказов о товариществе и чести. Он очень подходил к случаю, ведь Мерлин просил дружбы для Артура, как в предании Араун просил у Пуйла.

Мерлин закончил, но все по-прежнему сидели, словно завороженные. Никому не хотелось нарушать священную тишину, наступившую после вдохновенного пения. Когда же последние отзвуки растаяли в Оран Мор, Великой Музыке, как волны растворяются в породившем их море, мы услышали стук: это Борс, вскочив, уронил скамью.

Боевой вождь взобрался на стол, да так и остался стоять, глядя на Мерлина в священном восторге, потом воздел руки над головой и провозгласил так, что услышали все:

— Слушай меня, мой народ! Рухнуть мне мертвым на эти камни, если кто-нибудь так певал под кровлей нашего дома! Да за такую песню не жалко... — он ухмыльнулся во весь рот, — и полцарства!

С этими словами Борс спрыгнул на пол перед моим хозяином и заключил его в горячие объятья, потом снял золотой зарукавник и надел Мерлину к вящему удовольствию всех собравшихся.

Дружинники одобрительно вопили, Бан стучал кубком по столу, требуя еще песню, но Мерлин попросил извинить его, обещав, впрочем, что еще споет до отъезда. Не в его обычае было похваляться своими талантами.

Когда стало ясно, что сегодня он петь больше не будет, воины вместе с женами начали устраиваться на ночлег. Бан и Борс пожелали нам приятных сновидений и тоже отправились на покой.

Однако возле опочивальни нас поджидал поздний гость: юный арфист Рис. Он с ходу заговорил о том, что лежало у него на сердце:

— Много ли у твоего повелителя хороших арфистов?

— Добрый вечер, Рис, — отвечал Мерлин. — Издалека пусть заводят речь ветер и волны, так, что ли?

Рис покраснел от собственной дерзости, но не сдался.

— Прости мою прямоту, я обращаюсь как арфист к арфисту и хочу услышать ответ.

Наглец! Поставить себя на одну доску с Мерлином!

— Говори напрямик, юноша, — сказал Мерлин, — между друзьями неуместна такая скрытность.

Рис ошарашенно замигал и взглянул на меня, ища объяснений.

— Тебе напомнили об учтивости, — объяснил я.

Юноша покраснел еще сильнее, но по-прежнему стоял на своем.

— Увертки претят мне, сударь, если ты об этом.

— Принимаю упрек, Рис, — рассмеялся Мерлин. — Чем могу служить?

— Но я уже сказал. — Он беспомощно развел руками.

— Тогда слушай мой ответ, — промолвил Мерлин. — У повелителя, которому я служу, есть лишь плащ на спине да меч на бедре. Верно, сейчас он собирает дружину и свиту, но арфиста среди них нет. Эта роскошь ему пока не по средствам.

Рис кивнул, словно принял окончательное решение.

— Тогда твоему повелителю Артуру нужен бард, который пел бы у очага о его победах.

(Послушать этого юнца, и можно подумать, что у самого Мерлина в руках весло, а не арфа.)

— Дозволь моему повелителю Артуру прежде обзавестись очагом.

— Тем больше причин взять себе барда, — победно объявил Рис.

— Как иначе ему прославиться и обрести сподвижников? К тому же я владею мечом не хуже, чем арфой, а играю и пою лучше всех в Бенвике. Спроси, кого хочешь.

— Тогда поезжай с нами, если тому не будет помех, — отвечал мой господин молодому арфисту. — Однако, полагаю, твой хозяин найдет, что на это сказать. Как я погляжу, Борс достоин молвы, которая о нем идет. Уверен, твое искусство много лучше вознаградят здесь.

— Государь наш Борс и впрямь достойный военачальник, — охотно согласился Рис. — Но его подвиги воспевают четыре придворных арфиста, и (тут все наконец стало ясно)... я последний из них, по рангу, учтите, не по умению. Они завидуют и потому не желают со мной считаться.

— Понятно... — Мерлин погладил себя по подбородку. — Да, это и впрямь затруднение. Думаешь, у Артура тебе будет лучше? В этом дело?

— По правде сказать, да, — серьезно подтвердил Рис. — По крайней мере, много хуже не будет.

— Тогда, коли не боишься вручить ему меч и арфу, то, полагаю, можешь рассчитывать на добрый прием.

На этом мы закончили разговор и не вспоминали о нем до следующего дня, когда за полуденной трапезой к нам подошел Борс.

— Храни вас Господь, друзья! — воскликнул он. — Надеюсь, наша простая еда вам понравилась.

— Вы с братом бесконечно добры и щедры, а еда и впрямь замечательная.

— Превосходно! — вскричал Борс, как будто весь день только и ждал этих слов. — Превосходно! — Он сел на скамью рядом с Мерлином и угостился хлебом и мясом из нашей миски. — Что я слышу, — сказал он, разрывая руками хлебец, — правда ли, что вы сманили моего барда?

— Так Риддерх рассказал тебе о своем замысле?

— Берешь его? — добродушно осведомился Борс.

— Решать не мне, — объяснил Мерлин, — а тебе и Артуру — так я вчера и ответил. Ты его отпускаешь?

Борс некоторое время задумчиво жевал.

— Как ни жаль расставаться с хорошим арфистом, честь обязывает вознаградить тебя...

— Я не прошу награды, — поспешно возразил Мерлин.

— ...вознаградить за вчерашнюю песню, — продолжал Борс. — Я сам, своими устами сулил тебе пол царства!

— Уверяю, ты ничего мне не должен. Я даром получил, даром даю.

— Хочешь, чтобы о Борсе Бенвикском говорили, будто его слово не стоит потраченного воздуха? — Борс серьезно покачал головой, но глаза его смеялись. — Нет, так не годится.

— Верно... — медленно начал Мерлин.

— Так что ты получишь Риса, государь мой Эмбриес, — молвил Борс и с хитрецой добавил: — Но опрометчиво было бы отправлять его одного.

— Тоже верно. Что же ты предлагаешь?

— Хочу отправиться с ним, проследить, чтоб не вышло какой беды.

— Понимаю, — отвечал мой господин. — Умоляю, продолжай.

— Разумеется... — Борс положил в рот кусок мяса и облизал пальцы, — ...одному мне путешествовать не с руки. Я человек общительный, чтоб не скучать, мне понадобятся спутники.

— Да, вдалеке от дома часто страдаешь от одиночества.

— Думаю, хватит сотни отборных воинов. Возьмем еще оружие и коней, так что тоскливо не будет.

Мерлин от души рассмеялся и похвалил Борса за предусмотрительность. Борс сам искренне радовался своей шутке, тем не менее он выставил ладони вперед и воскликнул:

— Уверяю, твои хвалы чрезмерны, я пекусь лишь о своем удобстве.

Бан и Борс догадались, зачем Мерлин приехал, и не заставили его унижаться до просьб — первые предложили помощь. Чтобы избавить его от стыда (мало же они знали моего господина! Ради Артура он готов был не то что просить — молить на коленях), братья таким способом предложили ему людей и коней. Мерлин, разумеется, оценил их деликатность. Видел он в действиях союзников и трезвый расчет: чем больше саксов падет на британской земле, тем меньше их останется в Галлии.

— Скажу тебе, Пеллеас, — говорил он мне позже, — им нет равных в гостеприимстве и доблести. Ах, если бы британские короли были так же расположены к Артуру!

Первая цель нашего путешествия исполнилась куда быстрее, чем мы рассчитывали. О второй Мерлин по-прежнему молчал. На следующий день Бан повез его по королевству, заворачивая в такие места, которые быстрее всего могли произвести впечатление на иноземца. Я остался поохотиться с Борсом, днем мы подолгу скакали верхом, а вечером пировали. Еда была обильной, вино — превосходным, песни — лучше не бывает.

На всех пирах соблюдался странный обычай этой страны: женщины ели отдельно от мужчин и входили в зал только с началом увеселений. Вот почему я увидел ее лишь на третий вечер: девушку несказанной, невиданной красоты. Она вошла вместе с другими женщинами и села у очага.

Я видел, как она сидит: чуть подавшись вперед, чтобы лучше слышать песню, которая сейчас прозвучит, руки на коленях, очи светятся радостью и предвкушением, в улыбке на устах — незамутненная радость жизни...

Борс проследил мой взгляд и сказал со смехом:

— Да, она прекрасна, не правда ли? Ее имя — Элейна.

Элейна! Столько чувств пробудил этот звук, что я онемел.

Элейна...

Из глубины дней всплыло воспоминание: когда Атлантиду постигло бедствие, Аваллах вышел в море с четырьмя кораблями, но лишь три достигли берегов Британии. Последний, четвертый, пропал в море...

Аваллах потерял сына, Киана, Белин, мой отец, — жену и королеву по имени Элейна. Сам отец никогда не произносил ее имени, но историю пропавшего корабля я много раз слышал от придворных и слуг.

Других свидетельств не требовалось. Стать, изящество, манера держаться — все убеждало меня в нашем родстве.

Я смотрел, и голова у меня шла кругом от крепнущего убеждения в немыслимом: Дивный Народ в Арморике!

Возможно ли это?

Борс ложно истолковал мой застывший взгляд.

— Ты не первый, кого заворожила фея, — сказал он.

— Откуда она у вас? — хрипло спросил я.

— Все просто. Мой дед, король Банв, взял себе жену из их племени. Она была прекрасна собой, но слаба здоровьем и умерла, не оставив наследника. Он, разумеется, взял другую, но сердце его всю жизнь принадлежало первой жене. Со времен Банва повелось, чтобы при нашем дворе жили феи. Элейна — из их числа. Да, они горды и надменны, но никого не трогают, а живут тихо и уединенно.

— Где они обитают?

— В Броселиандском лесу — это довольно далеко отсюда. — Борс разглядывал меня пристально, словно впервые увидел. Он подался вперед и заговорил доверительным шепотом: — Слыхал я, будто лорд Эмбриес — тоже из них. Так ли это?

— Говорят.

Борс кивнул, словно это многое объясняло.

— А ты?

— И я.

— Так я и думал. Даже Бану сказал, но братец велел не пороть чепухи.

— О нас слишком много сочиняют, — заверил я. — Мы не так сильно отличаемся от прочих людей.

Он с готовностью хмыкнул.

— Во-во! Народ легковерный! Чего только не выдумают: сам слышал, будто вы и обличье умеете менять: захотите — обернетесь волком, оленем, совой или кем еще.

Разговор постепенно свернул на другие темы, но в мыслях моих по-прежнему звучало: Дивный Народ здесь, в Арморике! Надо сказать Мерлину!