— Беда, — продолжал Градлон, ломая жесткий хлеб и запуская корку в тарелку с кашей, — что у наместника нет своего мнения. А мнения у него нет, потому что он живет в прошлом. Пф! Мелат и его подпевалы думают, что весной придет император с четырьмя когортами. — Купец вынул корку изо рта. — С четырьмя! Почему не с сотней? Не с тысячей?

Мерлин покачал головой. Градлон рассмеялся.

— Какой император, я его спрашиваю? Вот ведь бревно! Галлии нет. От империи остались воспоминания. Ешьте! Вы ни к чему не притронулись.

— Так он нас не поддержит? — спросил Мерлин.

— Скорее он поддержал бы саксов. Для него вы и впрямь саксы! Всякий, кто родился вне стен Лондона, в глазах Мелата варвар и даже хуже.

— Тогда он хотя бы не поддержит других, — вставил я.

— А вот на это я бы не рассчитывал, — возразил Градлон. — Мелат — осел, и логика у него ослиная. Он может поддержать других просто назло вам. К тому же Моркант корчит из себя императора, а Мелату и любо.

— Тогда мы не можем просто забыть о нем, — сказал Мерлин. — Все труднее, чем я думал.

— Предоставьте Мелата мне! — заявил Градлон. — Я с ним разберусь.

Артур доел кашу, отодвинул миску и взял кубок. От приправленного пряностями разведенного вина поднимался пар. Градлон на мгновение задержал взгляд на юноше и промолвил:

— Сын Аврелия — кто бы мог подумать? Здрав будь, Арторий! Приветствую тебя.

И Градлон поднял ладонь в дружеском, но искреннем приветствии.

Артур улыбнулся.

— Я еще не король.

— Пока нет, — согласился Мерлин. — Но, может, к исходу дня мы все скажем иначе.

Однако этим словам не суждено было сбыться.

Артуру не по душе было умасливать Морканта. Дай ему волю, он бы предпочел решить спор лезвием меча. Лучше короткий жар поединка, чем ядовитый холод интриг.

Мерлин все понимал, но твердо стоял на своем.

— Ты рожден воевать, мальчик, — сказал он. — Что тебе мелкая вражда? Потерпи, она пройдет.

— Пусть ненавидят, мне все равно, — отвечал Артур (по-моему, вполне искренне). — Возмущает другое: как они смеют отказывать в том, что принадлежит мне по праву.

— Я скажу тебе кое-что, ладно? С Аврелием обходились не лучше, — промолвил Мерлин. — А ведь его любили. Подумай об этом.

Артур обратил взор к толпе (церковный двор уже заполнился народом).

— А меня ненавидят?

— Они еще не решили.

— Где Эктор и Кай? Я их не вижу.

Эктор и его сын, Кай, прибыли в Лондон и отыскали нас на пути к церкви.

— Я велел им найти Морканта и побыть с ним.

— С ним?!

— Может, он не станет вопить так громко, если будет слышать только свой голос.

Артур мрачно улыбнулся.

— Я не боюсь Морканта.

— Речь не о страхе, Артур, речь о власти, — серьезно отвечал Мерлин. — Моркант может дать то, в чем ты больше всего нуждаешься.

— Мне не нужно его одобрение.

— Его согласие.

— Это одно и то же, — буркнул Артур.

— Возможно, — ответил Мерлин. — Возможно.

— Я хотел бы поговорить с Каем.

— Позже.

— Чего мы ждем? Покончим с этим скорее.

— Еще чуть-чуть постоим. Пусть Моркант и его друзья покипят на медленном огне.

— Это я киплю, Мирддин! Давай же покончим с этим раз и навсегда.

— Ш-ш-ш, терпение.

Несмотря на холод, народ все прибывал. Артур, Мерлин и я стояли в неприметной арке, ожидая, пока короли и лорды сойдутся снова смотреть на чудо, в которое не верят. И все же они шли. Что им оставалось?

Я всматривался в толпу, всей душой надеясь, что Меуриг с Кустеннином уже здесь, и гадая, почему нет Лота. Что их задержало?

Я чувствовал: их присутствие что-то изменило бы, хотя умом понимал, как тщетна эта надежда.

Так или иначе, Мерлин уже определил ход дальнейших событий.

Урбан, лысый, с двойным подбородком, подбежал к нам, шлепая сандалиями по мокрым камням.

— Все готово, — чуть запыхавшись, выговорил он. — Все сделано, как ты велел.

Артур повернулся к епископу.

— Что сделано? — Вопрос был обращен к Мерлину.

Я просил Урбана приготовить место, где мы могли бы посидеть и поговорить, как приличные люди. Не орать же на церковном дворе, словно на конском торге. Это очень важно, Артур. Когда люди садятся вместе, они скорее послушают доводов разума.

— Да, — отвечал Урбан. — Так когда вы будете готовы...

— Я подам знак, — отвечал Мерлин.

— Хорошо. Я займу свое место. — Урбан сложил ладони и поспешил прочь. Дыхание его клубилось в морозном воздухе.

Артур нетерпеливо притопывал. В толпе возникали свои течения и водовороты. Несколько лордов собрались возле камня, они громко переговаривались и выразительно озирались по сторонам. Еще чуть- чуть — и они начнут кричать, требуя Артура. Если он не появится, начнутся беспорядки.

Артур чувствовал напряжение толпы, кожей ощущал ее течения. Он обратил лицо к Мерлину и взмолился:

— Ну пожалуйста, давай покончим с этим.

В это мгновение в толпе начался крик.

— Видишь? Они, как и я, устали ждать.

Думаю, этого и дожидался Мерлин. Он хотел, чтобы толпа и сам Артур были взбудоражены и наэлектризованы до предела.

— Да, — кивнул Мерлин, — думаю, мы достаточно их потомили. Идем. Помни мои слова. И, что бы ни было, никому не уступай меча.

Артур коротко кивнул. Он все понял.

Мерлин двинулся к камню. Его сразу узнали.

— Эмрис! Дорогу Эмрису! Дорогу!

Толпа расступилась.

Мы подошли к камню. Словно бросая вызов, Моркант и его друзья стояли прямо напротив нас, презрительно кривясь и фыркая. Враждебность исходила из них, подобно пару изо рта и ноздрей. День словно стал темнее.

Камень, припорошенный снегом, казался огромным, белым, холодным-прехолодным. А великий меч Максена Вледига, Меч Британии, стоял, погруженный по рукоять, неподвижный, как и сам камень, и не было в мире силы, способной их разъединить.

Неужто мне померещилось, что Артур вытаскивал меч?

В скудном свете серого дня вчерашнее представлялось далеким и туманным, как смутный сон. Камень одолел всех, кто брался за рукоять. В этот страшный день он победит и Артура. Британия окончательно погрузится во мрак.

Мерлин воздел руки над головой, хотя толпа и без того затаила дыхание. Он выждал, пока все глаза устремятся на него, и произнес:

— Меч из камня уже вынимали, чему многие были свидетелями. Однако теперь его вынут при свете дня, на виду у всех собравшихся, дабы не было обвинений в обмане или колдовстве.

Он подождал, чтобы все переварили его слова. Поднялся ветер, хлопьями повалил снег — казалось, с неба летят клочья овечьей шерсти.

— Хочет ли кто из вас испытать камень? Если да, пусть подойдут сейчас. — В голосе Мерлина звучала сталь, его вызов был холоден и суров, как сам камень.

Разумеется, охотники сыскались, хотя каждый в душе знал, что потерпит неудачу, как прежде. Однако дураку непременно надо опозориться еще раз.

Первым к мечу подошел юный змееныш Цердик, сын Морканта. С кривой усмешечкой он выступил вперед и схватил рукоять, словно заявляя права на чужое богатство. Глупец тянул, насколько достало дерзости — а ее было немало. Толпа подбадривала его криками, но вскоре Цердик отступил, красный от стыда и натуги.

Следом подошел Маглос Думнонийский, сын Морганога, скорее из любопытства. Он опасливо тронул рукоять, словно боялся обжечься, и отошел, ничуть не опечаленный своим поражением.

Теперь к камню шагнул Оуэн Виндду, вождь корнубийцев, двумя руками рьяно взялся за рукоять и дернул так, что побелели костяшки пальцев. С громким стоном он отпрянул назад, не сдвинув меч и на волос.

Дальше напирали: Кередигаун Гвинеддский и король соседних с ним земель Огриван, Морганог, последовавший примеру сына и преуспевший не больше его, старый Антоний из Кантии, согбенный старостью, но ретивый не по летам... и другие: лорды, короли, вожди. Каждый хотел подержаться за рукоять. Сыновья не отставали от отцов.

Каждый, кто думал править, подошел к камню и отступил несолоно хлебавши, пока не остался один Артур. Гогочущая, орущая толпа замолкла, глядя на него.

Артур стоял: высокий и мрачный, глаза цвета набухшего неба, плечи расправлены, в сжатых губах ни кровинки. Суровость его меня потрясла, остальные тоже ее заметили. Да, вот достойный соперник камню — оба словно изваяны из одной глыбы.

Он протянул руку и взялся за рукоять, словно выдергивал меч из вражеских кишок. Сталь заскрежетала о камень, толпа ахнула: Артур поднял меч над головой и потряс им, чтобы все видели.

Немногие — да славятся вечно их имена! — тут же преклонили колени, видя своего короля. Большая часть осталась стоять. Люди годами ждали этого мига, а когда он пришел, не поверили своим глазам.

Кого они ждали? Ангела в сияющем одеянье? Божества из Иного Мира?

— Обман! — Это выкрикнул один из воевод Морканта. Полагаю, ему заранее велели поднять шум. — Самозванец!

Рассеянные в толпе сторонники Морканта подхватили, стараясь натравить собравшихся на Артура. Но Мерлин был к этому готов.

Прежде чем началась потасовка, он кивнул Урбану, и тот, встав рядом с Артуром, примиряюще простер руки.

— Тише! — воскликнул он. — Почему вы упорно не верите тому, что видели своими очами? В день Рождества да не будет меж нами распри. Давайте войдем в храм и, как надлежит христианам, попросим Господа нас направить. Потом сядем и будем держать совет.

Этого никто не ждал. Зачинщики помышляли только о беспорядках и кровопролитии, спокойные доводы Урбана застали их врасплох. Эктор тут же поддержал епископа.

— Славно сказано! — воскликнул он. — Мы люди разумные и спокойные. Чего бы нам не посидеть, не побеседовать? И где, как не в святой церкви?

Смутьянам нечего было ответить. Откажись они, народ распознал бы предательство и объявил Артура королем. Согласиться же на предложение Урбана означало признать, что у притязаний Артура есть под собой почва. Они оказались в западне.

Урбан видел их колебания и понимал причину.

— Идемте же, — убеждал он. — Отложим вражду и суетные распри. В этой святой день да будет меж нами мир. Идемте в храм Божий.

Народ одобрительно загудел, и короли поняли, что эта битва проиграна.

— Отлично, — воскликнул Моркант, не собираясь сдаваться. — Давайте посовещаемся и решим, что лучше. Я созываю Совет королей.

Таким образом он давал понять, что вопрос далеко не решен и распоряжаться по-прежнему будет он, Моркант. С этими словами он повернулся и первым направился в церковь.

Если он надеялся занять почетное место, то жестоко обманулся. Мерлин посоветовал Урбану расставить кресла по кругу — по обычаю, принятому во времена Аврелия и Утера, но позже забытому.

Теперь короли были в равном положении, и слова каждого звучали одинаково весомо, а значит, Моркант не мог по-прежнему подавлять остальных королей.

Ему это пришлось не по нраву, но поделать ничего было нельзя: он подошел к своему креслу и опустился в него по возможности величаво. Остальные расселись по обе стороны от Морканта кто где хотел. Советники встали рядом с королями, а следом в церковь набились и любопытные лондонцы. Вскоре огромное помещение, освещенное сотнями свечей и наполненное ароматом ладана, уже гудело, как осиный рой. Урбан и не ждал на Рождество подобного наплыва гостей.

Разумеется, он не мог не воспользоваться такой удачей и начал совет с наставительной молитвы (на латыни и языке бриттов, чтобы все поняли) — и говорил довольно долго.

— Отче Всеведущий, — заключил он, — Наставник и Податель всякого блага, веди нас, да познаем в мудрости, мире и добродетели короля, которого Ты избрал. Благослови же наше собрание, дабы каждый из нас угодил Тебе словом, делом и помышлением.

Закончив наконец молитву, Урбан встал и повернулся к королям.

— Давно этот Совет не собирался в добром согласии, давно, на нашу беду, в Британии нет Верховного короля. — Он помолчал и, прежде чем продолжить, обвел взглядом толпу. — Посему заклинаю вас не расходиться, не исправив зла и не восстановив верховную власть.

Народ одобрительно закричал. Урбан повернулся к Мерлину:

— Готов во всем вам служить.

— Спасибо, епископ Урбан, — сказал Мерлин и тут же обратился к Морканту. — Раз ты, Моркант, созвал этот Совет, возможно, ты объяснишь, почему отвергаешь знак, который, по общему согласию, должен был указать Верховного короля Британии. Ибо, если ты не выведал некой веской причины, по которой мы должны отринуть свидетельство наших собственных глаз, то Верховный король стоит пред тобою ныне с Мечом Британии.

Моркант нахмурился.

— Вот это и есть причина, по которой мы не должны доверять увиденному. Все мы знаем, времена нынче недобрые, много развелось вокруг всякого чародейства. Как знать, что "свидетельство наших собственных глаз", — последние слова он произнес с издевкой, — не наважденье колдовских чар?

— Каких это чар, Моркант? — спросил Мерлин. — Скажи яснее: ты обвиняешь Артура в колдовстве?

Моркант нахмурился еще сильнее. Легче намекнуть, что дело нечисто, чем подтвердить свои слова. Он сам знал, что доказательств у него нет.

— Что я, колдун? Где мне в этом разбираться! — вспылил он.

— Ты первый произнес обвинение в этом грехе.

Я спрашиваю тебя, Моркант: Артур — чародей?

Лицо Морканта перекосилось от гнева, однако он сдержался и отвечал спокойно:

— Мое доказательство — меч в его руке. Пусть ответит, какою силою извлек меч, если не колдовской.

— Силою добродетели и подлинного благородства, –объявил Мерлин. — Всякий, кто к ним прибегает, получает такую же силу.

Народ разразился одобрительными криками, и Моркант понял, что Мерлин побеждает его остроумием и логикой. Однако он уже не мог удержаться и, протянув руки к собранию, возгласил:

— Так ты умаляешь благородство сошедшихся здесь добрых людей? Принижаешь их добродетель?

— Ты сам это сказал, Моркант, а я лишь превозношу благородство и добродетель того, кто стоит перед нами. — Мерлин указал на Артура. — Если в его присутствии ты чувствуешь себя маленьким и низким, — продолжал он, — то истина и впрямь нашла дорогу в твое сердце.

— Ты что, Бог, чтобы знать истину? — фыркнул Моркант.

— А ты что, настолько отдалился от истины, что больше не узнаешь ее? — Мерлин повел рукой, словно отмахиваясь от Морканта. — Довольно точить лясы. Если у тебя есть возражения, говори. — Он повернулся к остальным. — Если кто-то знает, почему Артур не может вступить на Верховный престол, пусть говорит сейчас!

Тишина стояла такая, что, казалось, можно было различить, как падает за окном снег. Никто, включая Морканта, не знал ни одной законной причины, по которой Артур не мог бы стать Верховным королем, исключая их собственную гордыню.

Мерлин обвел золотистыми очами королей и народ. Пришло время настоять на своем. Он медленно поднялся и вышел в центр круга.

— Итак, — тихо промолвил, — как я и думал, никто не может возразить против Артура. Теперь я спрашиваю, кто выступит за него?

Первым вскочил Эктор.

— Я выступлю за него! Я признаю его королем!

— И я признаю. — Это произнес Бедегран.

— Я признаю его королем, — сказал Мадок, вставая вместе с ним.

Те, кто уже преклонил колени, вновь провозгласили Артура своим королем. Однако радостные возгласы толпы скоро затихли — больше никто из королей не признал Артура. Совет разделился. Малочисленные сторонники Артура не могли возвести его на престол наперекор смутьянам.

Моркант не терял времени.

— Мы не признаем его своим королем, — прокаркал он. — Надо избрать кого-то другого.

— Он держит меч! — вскричал Мерлин. — Будущему королю надо прежде забрать клинок у Артура. Ибо, истинно нам говорю, без этого никому из вас не быть королем Британии!

Моркант в ярости стиснул кулаки. Как ни уводил он разговор в сторону, Мерлин постоянно возвращал его обратно.

— Иди сюда, Артур, — сказал Мерлин.

Молодой человек встал рядом с Эмрисом.

— Вот он, — молвил Мерлин, отступая в сторону. — Кто из вас первым попытается отнять меч?

Артур стоял один в кольце королей. В дрожащем свете рождественских свечей он держал меч легко, решительно, бесстрашно, словно ангел-мститель. Глаза его горели праведным огнем.

Было ясно, что без боя он меч не отдаст. Даже этим глупцам хватило ума не вступать в поединок с неведомым молодым воином. Ни один не откликнулся на призыв Мерлина.

И все же Артур не мог сразу потребовать себе Верховный престол. У него не было ни земель, ни казны, ни дружины, ни достаточного

числа сторонников. Мы снова были в тупике. Ничто не изменилось с< вчерашней ночи.

Однако Мерлин еще не договорил.