Козельск может по праву гордиться тем, что в нем и в его окрестностях бывали многие выдающиеся деятели культуры. Это пребывание оставило определенный след в их творчестве.

Через Козельск проходил путь А. С. Пушкина из Калуги в Орел. Березическим имением князя Оболенского одно время владел и там работал поэт-баснописец Василий Львович Пушкин, дядя великого русского поэта, которого Александр Сергеевич любовно называл своим парнасским отцом. В. Л. Пушкин до 1816 года часто бывал в имении, отсюда писал письма Вяземскому и другим писателям.

Учитель А. С. Пушкина, знаменитый поэт, родоначальник русского романтизма, талантливый переводчик Василий Андреевич Жуковский был в нашем городе несколько раз. Ведь он родился и рос в селе Мишнево, Белевского уезда, а оно всего в сорока километрах от Козельска. Юного Жуковского возили в Оптинский монастырь. Сюда же он дважды ездил, будучи взрослым, вместе со своим другом и родственником Иваном Васильевичем Киреевским.

В 1837 году В. А. Жуковский снова приезжал в Козельск. Об окрестностях города у поэта остались отрадные впечатления.

Братья Киреевские

Оптино — в наши дни северо-восточная часть города. Здесь погребены два замечательных человека — братья Киреевские.

Старший Иван Васильевич (1806–1856) был выдающимся публицистом, создателем и редактором журнала «Европеец». Журнал этот был запрещен царским правительством «за вольнодумство». И. В. Киреевскому принадлежат повести и романы: «Две жизни», «Остров» и другие, а также знаменитые критические работы об А. С. Пушкине, А. С. Грибоедове, И. А. Крылове. В своих произведениях критик дал в основном верную оценку творчества этих великих писателей.

Иван Киреевский знал восемь языков, был талантливым переводчиком, находился в личной близости с А. С. Пушкиным. Великий поэт назвал И. В. Киреевского одним из создателей истинной критики. Иван Васильевич пользовался уважением и многих других писателей. Это об Иване Киреевском сказал А. И. Герцен: «Что за прекрасная, сильная личность Ивана Киреевского. Таких людей нельзя не уважать».

Н. В. Гоголь в письме к Плетневу также указывает на прекрасный ум Киреевского. В. А. Жуковский назвал Киреевского знатоком и владыкой могучего русского языка. Верную и всестороннюю оценку творчества Киреевского дал Д. И. Писарев. Он отметил горячую любовь И. В. Киреевского к народу, его впечатлительность, восприимчивость, отзывчивость. Но Писарев справедливо критиковал И. В. Киреевского за то, что он не указывал правильных путей к народному освобождению, а видел идеал Руси в допетровской древней цивилизации. И. В. Киреевский был славянофилом, а славянофильство, по образному выражению Д. И. Писарева, — это «донкихотство, всегда искреннее, часто трогательное, большей частью несостоятельное».

Иван Васильевич Киреевский.

Для Ивана Киреевского была характерна утопичность взглядов, а также ошибочная установка, будто новая цивилизация будет развиваться на основе христианской нравственности. Мысль о торжестве социалистических начал в будущем у Киреевского правильная, но путь, который он предлагает — через религиозное самоусовершенствование — был глубоко ошибочным.

Здесь сказалось влияние на Киреевского монахов Оптинского монастыря. Они постарались привлечь талантливого писателя к себе. С 1842 года наставником И. В. Киреевского становится оптинский старец Макарий. Он заставил И. В. Киреевского приезжать каждое лето в Оптино и жить здесь не меньше двух недель, участвовать в литературной обработке и редактировании многочисленных религиозных листовок и книжонок, издаваемых в Оптинском монастыре.

Десятого июня 1856 года И. В. Киреевский поехал в Петербург на свидание с сыном, который заканчивал учебу в лицее. В дороге он заболел холерой. На второй день по прибытии в столицу скончался на руках у сына.

Петр Васильевич Киреевский (1808–1856) в течение двадцати пяти лет собирал и литературно обрабатывал народные песни. Почти каждое лето он проводил в родном селе Долбино и в Оптине. Сюда многочисленные добровольные помощники слали тексты песен. Целую тетрадь — пятьдесят песен, собранных в Псковской губернии, — прислал Киреевскому А. С. Пушкин. Слали ему песни Н. В. Гоголь, А. В. Кольцов, знаменитый составитель толкового словаря В. И. Даль и другие. Из Белоруссии было прислано более пятисот народных песен. В Оптине при библиотеке был сосредоточен специальный уголок Киреевского, и хотя монахи готовы были избавиться от светской литературы, им пришлось мириться: слишком большим авторитетом пользовался Петр Киреевский.

Петр Васильевич Киреевский устанавливал, где и когда песня родилась, каков ее характер, кто и как ее исполняет. Надо сказать, что Петр Киреевский сам страстно любил музыку и хорошо играл на фортепьяно. В монастыре не разрешалось светской игры. И Киреевский снял флигерь у купца Демидова в Козельске на Калужской улице. Здесь он и проверял свои музыкальные записи. Собранные Петром Киреевским песни занимают три с лишним тысячи страниц. В одном из стихотворений Языков сказал о Киреевском так: «Своей народности подвижник просвещенный». Впрочем, подвижничество это было не весьма благодарно по тогдашним условиям: при жизни Киреевского из более чем семи тысяч собранных и записанных песен только семьдесят одна увидела свет да и то пятьдесят пять песен были духовного содержания. Надо отметить, что Петр Киреевский был менее набожным, чем брат. Но монахи старались и его привлечь к себе. В одном из писем к Петру Киреевскому старец Макарий советует ему отрешиться от собирания «греховных песен», а собирать лучше духовные, божественные песнопения. Петр Киреевский, не прекращая сбора обычных песен, стал собирать и духовные песни.

Главное внимание Петр Киреевский уделял историческим, обрядовым, свадебным песням. Эти веселые и грустные творения народа отражают его жизнь, борьбу, невзгоды и победы. И. С. Тургенев назвал собранные Киреевским песни об Илье Муромце, об Анике-воине, о Кащее Бессмертном, о Потоке-богатыре и другие «удивительными песнями».

Петр Киреевский исходил пешком почти все деревни Козельского и Белевского уездов, слушая певцов и певиц. В Оптинском «странноприимном» доме он платил деньги нищим за исполнение простых народных песен.

Помещики называли Петра Киреевского чудаком. Козельскому городничему он показался даже подозрительным. Только вмешательство знавших его купцов спасло талантливого этнографа от преследования. Но П. В. Киреевский не отступал. Одетый в простую венгерку, подстриженный в кружок, он продолжал ходить по деревням, а потом долго сидел и обрабатывал собранные и присланные песни.

Петр Васильевич Киреевский.

Слава о труде Петра Киреевского перешла русскую границу. Известный чешский деятель П. И. Шафарик еще в 1836 году писал историку М. П. Погодину: «Что делает П. В. Киреевский со своим собранием народных песен? Ради бога, не должен он более откладывать. Время летит. Мы желаем воспользоваться этим сокровищем, пока живы».

Но тяжелый труд и глубокие переживания по поводу смерти любимого брата прервали деятельность Петра Киреевского в самом расцвете: через четыре месяца после скоропостижной гибели Ивана Киреевского скончался Петр и был похоронен рядом с братом в Оптинском монастыре. Узнавший об этом И. С. Тургенев писал из Парижа С. Т. Аксакову: «Как мне жаль обоих Киреевских — передать вам не могу».

В. И. Красов

Великий русский критик В. Г. Белинский считал, что поэтический талант М. Ю. Лермонтова не был в его время одинок: «Подле него блестит в могучей красоте самородный талант Кольцова, светится и играет переливными цветами грациозно-поэтическое дарование Красова».

Василий Иванович Красов родился 23 ноября 1810 года в г. Кадникове, под Вологдой. Учился в Московском университете вместе с В. Г. Белинским, М. Ю. Лермонтовым, И. А. Гончаровым. Затем преподавал в Черниговской гимназии, был помощником профессора Киевского университета, но из-за незнатности рода не был допущен к защите диссертации магистра и возвратился в Москву.

В 1854 году В. И. Красов в крайней бедности умер от чахотки.

В общении с русской природой, в поэтическом отражении русской жизни В. И. Красов находил истинное вдохновение. В 1841 году, когда, казалось, иссякли поэтические силы, Красов выехал на лето и осень к своему другу, опальному помещику декабристу Сергею Николаевичу Кашкину. В селе Нижние Прыски Козельского уезда поэт прожил с мая до октября. В рукописном отделе Государственной ордена Ленина библиотеки имени В. И. Ленина сохранились подлинные тексты писем В. И. Красова из Нижних Прысков издателю журнала «Москвитянин» профессору М. П. Погодину. В одном из писем Красов просит поместить в журнал пьеску: «Если для Вашего журнала захотите иметь мою работу в прозе, Вам только стоит известить об этом меня в Нижние Прыски». В другом письме В. И. Красов рассказывает, над чем он работает в Нижних Прысках: «Сколько нового за душой: песни новгородского удальца, где должна кипеть вся широкая богатырская отвага древней Руси».

В письмах В. И. Красов говорит о том благодатном влиянии, которое оказывает на него жизнь в деревне: «В деревне во время моих прогулок по рощам стихи у меня родятся так легко и нечаянно, как грибы».

Поэт спешит использовать время пребывания в Нижних Прысках, чтобы «…в это лето и осень кое-что сделать порядочное. А то молодости уже след простыл. Жизнь сурово требует отчета: пора!»

В. И. Богданов

Неподалеку от Козельска в г. Лихвине (ныне г. Чекалин) 12 января 1837 года родился Василий Иванович Богданов — талантливый поэт «Искры», создатель знаменитой «Дубинушки» и многих других песен и стихов, проникнутых ненавистью к эксплуатации, к войне, к расправе над революционерами. Василий Богданов учился в Калужской губернской гимназии и во время каникул с отцом не раз выезжал в Козельский уезд, к своим родственникам.

После окончания медицинского факультета Московского университета В. И. Богданов недолго проживал в Лихвине и отдыхал в деревнях Козельского уезда, потом уехал в Петербург, где два года работал в больнице для чернорабочих. Именно тогда он стал сотрудником сатирического журнала «Искра», ближайшего собрата «Современника». В. И. Богданов был учителем будущей жены Л. Н. Толстого — Софьи Андреевны Берс, ее сестры и братьев.

В должности врача Богданов совершил кругосветное путешествие и впечатления от него выразил в ряде общественно-политических стихотворений, направленных против войны, колониализма и угнетения. Он был одним из первых поэтов-публицистов, умевших создать политически заостренные произведения, направленные на решение острых злободневных вопросов. Он призывал изменить условия жизни трудящегося люда, требовал «лекарства» от бедности и восклицал: «Пусть у нас навек исчезнут все мытарства эксплуатируемых масс». Что-же касается религиозности, которую пробовал воспитать в Василии Богданове его отец, то от нее и следа не осталось. Увидев в Оптинском монастыре роскошь и тунеядство, Василий Богданов пишет, что в недалеком будущем исчезнут

А. К. Толстой

Автор многочисленных исторических драм, стихотворений, баллад, повестей, афоризмов Алексей Константинович Толстой жил в Козельске в 1850 и 1851 годах, когда он, как член сенатской комиссии, ревизовал Калужскую губернию. Алексей Константинович поселился в доме промышленника, владельца канатной фабрики Брюзгина и вместе с любителем старины А. К. Жизневским внимательно осматривал окрестности нашего города, интересовался его историей, наслаждался красотой окрестностей.

В это время он и замыслил свой знаменитый роман, в котором хотел показать историю времен Ивана Грозного, а кстати и отразить моменты обороны русских против татар.

Алексей Константинович мастерски, как подлинный художник, показал величие природы нашего края. Вспомните описанные в романе «Князь Серебряный» «…косые лучи заходящего солнца, позлащавшие увядающие ветви густых кленов», алые лепестки последних цветов шиповника, усеявшие черную одежду Елены, склоненную жимолость или реку, пробиравшуюся меж камышей и сверкающую сквозь густую зелень, и вы поймете, что природа в романе живет, что без нее герои выглядели бы бледнее, а сам оттенок грусти и скорби не был бы столь очерченным и глубоким. Значит, не зря так присматривался А. К. Толстой к удивительной красоте козельских лесов и рек. Хорошо описаны в романе глухой и мрачный бор у берегов Жиздры, лесная тишина, нарушаемая лишь стуком дятла да шуршанием веток от беличьих прыжков, звучные переливы протяжной песни под могучим навесом дерев и земляной вал у реки.

А. К. Толстой в своих письмах неоднократно отмечал, что места у Жиздры незабываемы и что трудно даже определить, что здесь интереснее — природа, история или люди. «Скорее всего, — говорил он, — все вместе и в равной степени».

Бессмертные подвиги дружин защитников Москвы, отдавших свои жизни на берегах Жиздры, так же, как и сами эти берега, вдохновили талантливого писателя на создание прекрасного исторического произведения.

Н. В. Гоголь

В июне 1850 года к Ивану Киреевскому в село Долбино приехал в гости Николай Васильевич Гоголь. Великий писатель готовился к тому, чтобы в зиму этого года окончить второй том «Мертвых душ». Ему нужно было «хорошенько поработать в ненатопленном тепле с благотворными прогулками по воздуху», чтобы силы пришли «в состояние полного вдохновения». Гоголь рассказал Киреевскому, что хочет погулять по живописным местам, побольше повидать простых людей, накопить материал, творчески переработать его. «Тогда, — говорил Гоголь, — я в один день буду делать больше, чем в месяц».

Иван Васильевич живо слушал человека, перед которым всю жизнь преклонялся, и, сдерживая стеснение перед ним, нерешительно сказал:

— А что, если вам поехать под Козельск, в оптинские окрестности?

И он просто, но ярко обрисовал Гоголю живописность этих мест, где в долине Жиздры, в сосновом бору можно отдохнуть лучше, чем в Коринфе или Бейруте. Великий писатель заинтересовался рассказом Киреевского. И тут же, в Долбине, 19 июня 1850 года он вручил Киреевскому личное послание к оптинскому иеромонаху Филарету: «Мне нужно быть в Оптиной пустыне». Гоголь указывает, что в Оптино, среди прекрасной природы, он хочет получить пополнение творческого вдохновения, «возвести себя до той чистоты, которой должен достигнуть писатель, дерзающий говорить о святом и прекрасном». Под святым и прекрасным Гоголь понимал страстное желание России освободиться от пут дикого угнетения и бесправия.

Получив письмо от великого писателя, иеромонах Филарет поднял на ноги весь монастырь, а настоятель связался с калужским епископом, запрашивал инструкции на случай приезда Гоголя. «Духовные отцы» решили выслужиться перед царизмом и совершить над Гоголем то, что не посмели совершить ни жандармы, ни наемные убийцы. Игумену было дано строгое указание убедить писателя в греховности его помыслов, попытаться заставить отречься от «Мертвых душ». Из монастыря пошло письмо к духовнику Гоголя с просьбой торопить писателя ехать в Оптину пустынь.

Однако в 1850 году Гоголь, усиленно работая над «Мертвыми душами», отложил поездку. В сентябре 1851 года Николай Васильевич был приглашен на свадьбу сестры на Украину. Доехав до Калуги, он внезапно почувствовал припадок грусти.

«Нервы мои, — писал он матери, — от всяких тревог и колебаний дошли до такой раздражительности, что дорога, которая всегда была для меня полезна, — теперь стала вредна». И вот Гоголь поворачивает на Козельск, едет в Оптино. Здесь по личному указанию архимандрита Моисея писателя начали шантажировать. Уже через восемнадцать лет после смерти Н. В. Гоголя в революционно-демократическом журнале «Искра» было помещено письмо Плетнева к Жуковскому, а в нем, между прочим, говорилось:

«Так еще осенью, отправляясь в Малороссию на свадьбу сестры, он (Гоголь) заехал дорогою в Оптин монастырь и обратился к одному монаху, чтобы тот дал совет: в Москве ему остаться или ехать к своим. Монах, выслушав рассказ его, присоветовал ему последнее. На другой день Гоголь опять пришел к нему со своими объяснениями, после которых монах сказал, что лучше решиться на первое. На третий день Гоголь явился к нему снова за советом. Тогда монах велел ему взять образ и исполнить то, что при этом придет ему на мысль. Случай благоприятствовал Москве. Но Гоголь и в четвертый раз пришел за новым советом. Тогда вышедший из терпения монах прогнал его».

Этот отрывок из письма Плетнева говорит о том, что Гоголь не доверял оптинскому старцу, а перепроверял его предсказания. Монах же с целью внушения давал советы, один противоположный другому.

Гоголь не воспринял ничего полезного из встреч с монахами Оптинского монастыря. Зато многое получил из бесед с крестьянами села Прыски, которых посетил в те же дни. По свидетельству современников, Гоголь «вставал обыкновенно в пять часов, умывался и одевался без помощи слуги и выходил в сад. Там он беседовал с садовником, работавшими в саду крестьянами, подолгу всматривался в их лица, иногда что-то записывал».

Из козельских мест Гоголь вынес много интересных народных советов, впечатлений, материалов для решения своих творческих планов. Один такой народный совет — как излечиться от слепоты — он приводит в письме В. А. Жуковскому 2 февраля 1852 года, то есть буквально накануне своей смерти.

Под влиянием впечатлений, полученных в Оптинском монастыре, Н. В. Гоголь делает правку во втором томе «Мертвых душ», в эпизоде с Хлобуевым. Капиталист Муразов рассказывает Хлобуеву о своем посещении монастыря и о беседе с «затворником», который «ничего не видит». Этого в первоначальной редакции не было. Не было и совета Хлобуеву идти по Руси, быть ближе к народу, страдать во имя счастья ближних. Такой совет порожден беседами Гоголя с крестьянами козельских деревень.

Приехав в Москву из поездки в Калугу и Козельск, Гоголь был полон надежд на то, что допишет второй том «Мертвых душ». В письме А. С. Данилевскему он извиняется: «Не гневайся, что мало пишу: второй том, который требует около себя возни, причина всего. Ты на него и пеняй. Может, я его привезу летом сам, а может быть, в начале весны». Это Гоголь писал в конце 1851 года. Но вскоре под влиянием нахлынувшей волны психического расстройства, немалую роль в котором сыграли письма и наставления его духовников-монахов, Гоголь сжег почти законченный второй том «Мертвых душ», и до нас дошли только уцелевшие отрывки.

Поездка в козельские места была последней поездкой Гоголя в Россию. Главное впечатление об этой поездке выражено в его восклицании: «Грустно и даже горестно видеть вблизи состояние России. Но мы должны с надеждой и светлым взором смотреть в будущее».

И. С. Тургенев

На улице имени пионера Никиты Сенина в Козельске стоит старинный особняк с мезонином — дом № 48. В этом доме, принадлежавшем ранее уездному казначею К. И. Вялкинскому, трижды останавливался и по нескольку дней проживал великий русский писатель Иван Сергеевич Тургенев.

Козельский и Жиздринский уезды бывшей Калужской губернии занимали в жизни И. С. Тургенева немалое место. Здесь писатель часто охотился. Все, видимо, помнят начало первого рассказа из цикла «Записки охотника» — «Хорь и Калиныч», где Тургенев явно симпатизирует калужским местам. В Козельском уезде (ныне Ульяновский район) Тургенев останавливался вблизи села Афанасова в деревушках, ныне носящих названия Хоревка и Тургеневка. Здесь живы потомки описанного Тургеневым Родиона Хоря — предприимчивого и уверенного в своей силе крестьянина, смело глядящего вперед и любящего разумные и полезные новшества.

Дом К. И. Вялкинского — место остановок И. С. Тургенева в Козельске.

О пребывании Тургенева в самом Козельске свидетельствовали дневниковые записи бывшего уездного казначея Капитона Ивановича Вялкинского. Записи эти хранила его внучка учительница-пенсионерка Е. Н. Сахарова. Незадолго до смерти она их переслала в Москву. В одной из записей значится: «Вчера на нас навалилась невероятная радость: приехал на охоту Иван Сергеевич Тургенев и по добрым советам остановился у меня. Выбрал комнатку на балконе, хотя я и рад был зал предоставить. Собеседник он хороший, человек невзыскательный, любит выспрашивать, особливо об охоте».

Через неделю Вялкинскиу писал: «Тургенев шесть дней охотился, приходил поздно, уходил чуть свет, так что мы его почти и не видели. Вели беседы, да накоротке. Хвалит наши места. Говорит: они густы дичью, да и красотой не обижены».

Приезд на охоту в козельские места отмечен и в письмах самого Тургенева. Рассказывая о невеселой жизни в Спасском и в Тургеневке, куда он был сослан по приказу царя в мае 1852 года, великий писатель указывал, что он томится в ссылке, страшно скучает в уединении, когда «бесцветные дни однообразно и быстро скользят друг за другом, как дождевые капли осенью по стеклам». «Жду не дождусь дней, когда поеду за тетеревами в Козельск и Жиздру, за болотной дичью в Карачев и Епифань», — уведомляет он своего друга П. В. Анненкова.

Поехать на охоту в Козельский и Жиздринский уезды Тургенев порывается еще в июле 1855 года. Однако здесь тогда свирепствовала холера, и поездку пришлось отложить. Но уже 3 августа этого года Тургенев писал С. Т. Аксакову: «Теперь она (холера) заметно ослабла и я, может быть, решусь отправиться верст за сто на дупелей. Собаки славные, ружья отличные, места открыты удивительные». Ту же мысль И. С. Тургенев продолжал в письме к Н. А. Некрасову: «Охотники мои вернулись оттуда и рассказывают чудеса про тамошние места. Что делать! Охоту я люблю страстно».

Накануне отъезда из Спасского И. С. Тургенев писал В. П. Боткину, что будет в отсутствии почти месяц, так как будет бить тетеревов в Жиздринском и Козельском уездах.

Но не одни тетерева привлекали в наших местах И. С. Тургенева, его интересовала вся природа, а главное — народ. Одним из результатов наблюдения за жизнью в Козельском уезде явилась повесть «Собака», написанная в 1864 году. Это довольно большое произведение написано за два дня. 22 марта 1864 года Тургенев писал П. В. Анненкову:

«И вдруг на меня нашел какой-то стих, и я, как говорится, не пимши, не емши, сидел над новой повестушкой, которую сегодня кончил и сегодня же прочел в маленьком обществе, причем получил необыкновенный успех». Это была повесть «Собака». В ней прекрасно описана природа наших мест. Средства художественной выразительности достигли удивительной красоты. Недаром А. П. Чехов писал: «Очень хороша «Собака». Тут язык удивительный. Прочтите, пожалуйста, если забыли».

Ф. М. Достоевский

В 1848 году двадцативосьмилетний отставной инженер-поручик Федор Михайлович Достоевский и двадцатилетний чиновник из села Нижние Прыски, сын декабриста, Николай Сергеевич Кашкин познакомились в кружке Петрашевского. Здесь были организованы чтения знаменитого письма Белинского к Гоголю, отсюда распространялась литература, направленная на борьбу с самодержавием и крепостничеством.

И вот молодые друзья на эшафоте. После восьмимесячного пребывания в Петропавловской крепости их лишили дворянства и приговорили к смертной казни. Они одеты в саваны смертников. Перед ними строй солдат с ружьями наперевес. Скоро раздастся команда «пли», и все будет кончено. Но вот стоявший у края эшафота Николай Кашкин по-французски шепнул Достоевскому:

— Мне только что мигнул обер-полицмейстер: казни не будет.

Оказывается, в последние минуты перед казнью царь решил прикрыть «милостью» свою звериную жестокость. Он заменил расстрел каторгой и солдатчиной. При прощании Кашкин и Достоевский условились, что они, если будут живы и вернутся из солдатчины, непременно встретятся в Нижних Прысках.

Каторга искалечила Достоевского физически, повлияла на его мировоззрение. И все-таки у писателя не иссякли воспоминания о старых друзьях, он почти непрерывно поддерживал переписку с Кашкиным, звал его жить в столицу, но старый друг отвечал: «Я хочу жить и умереть в Прысках».

В мае 1878 года у Достоевского умер любимый сын Алексей. Друзья предложили Федору Михайловичу найти утешение в поездке к старому приятелю Кашкину, тем более что рядом с имением этого человека был расположен Оптинский монастырь, где Достоевский хотел найти нужный материал к уже задуманному роману «Братья Карамазовы». Достоевский выехал в Козельск вместе с Владимиром Соловьевым, известным публицистом и поэтом. В Оптине ему был предоставлен для пребывания небольшой домик в скиту. Он сохранился до сих пор. Достоевский посещал и город и имение Кашкиных.

Чем же занимался в Оптине и в Нижних Прысках Ф. М. Достоевский? Он, как свидетельствует Соловьев, много беседовал с людьми разных сословий, писал, перечитывал и перечеркивал, вновь писал, иногда засиживаясь до глубокой ночи.

В письме к И. С. Аксакову Федор Михайлович указывал: «Кончаю Карамазовых… теперь подводится итог тому, что три года обдумывалось, записывалось. Надо сделать хорошо, то есть, по крайней мере, сколько я в состоянии. Пришло время, что все-таки надо кончить и кончить не оттягивая».

Николай Сергеевич Кашкин.

В доме-музее Достоевского в Москве на видном месте помещена фотография Оптинского монастыря в том виде, в каком застал его Достоевский. Писатель в романе «Братья Карамазовы» назвал Оптино замечательным местом и подробно обрисовал его окрестности. Много раз Достоевский возвращается к дороге от города к монастырю с поворотом на половине пути, где начинается аллея из ракит. Помните, как именно под первой уединенной ракитой ожидал Митя Алешу с вестями от Катерины Ивановны. Достоверно описывается скит с расписными воротами и клумбами, с редкими и прекрасными цветами, одноэтажная деревянная хибарка старца с галереей при входе, скитская пасека, старый огромный вяз у скита, могильные памятники у монастырского собора, река у подножья монастыря, озеро с пескарями и многое другое, что сохранилось до наших дней.

Обычно Достоевский в своих произведениях не любил рисовать пейзажи. Но в наших живописных местах он с большой силой описал свежую тихую ночь у скитского озера, белые башни, сверкающие на яхонтовом небе, заснувшие цветы и необычную земную тишину. Пейзаж помог Достоевскому оттенить настроения и переживания людей. Мрачные думы Алеши при расставании с братом Иваном кажутся более ощутимыми, когда прочтем только одну фразу: «Поднялся опять, как вчера, ветер, и вековые сосны мрачно зашумели кругом его, когда он пошел в скитский лес».

В наших местах Достоевский отмечал факты и явления, которые потом вошли в роман как суровое обвинение крепостничеству. Случай, когда генерал затравил собаками ребенка на глазах матери, имел место в деревне Лубны — и имении генерала Зеленого.

Прототипом старца Зосимы явился оптинский иеросхимонах Амвросий. Достоевский много с ним беседовал, читал его поучения, стремился показать его как идеал добра и смирения. Но логика развития действительности оказалась сильнее субъективного, ложного в авторских представлениях. И Зосима выглядит нерешительным, прячущимся за святые писания. Его лечения кликуш Достоевский разоблачает как результат самовнушения верующих и больных женщин. Еще при жизни Зосиму прочили в святые, а едва он умер, как труп его разложился, и монах Феропонт закричал: «Поган, а не свят».

Один из героев романа Миусов говорит о монахах: «Веками вырабатывалась наружность, а в сущности шарлатанство и вздор». Другой герой романа прямо в лицо игумену заявляет: «Нет, монах святой, ты будь-ка добродетелен к жизни, принеси пользу обществу, не заключаясь в монастыре на готовые хлеба и не ожидая награды там наверху, — так-то потруднее будет. Это мужик русский, труженик, своими мозольными руками заработанный грош сюда несет, отрывая его от семейства и от нужд государственных. Ведь вы, отцы святые, народ сосете!»

В своем романе Достоевский хорошо показал разложение и духовный крах дворянства. Этому в какой-то мере способствовало его знакомство с бытом и нравами помещиков Козельского уезда, наставников и обитателей монастыря.

В жаркий июньский полдень Достоевский покинул Оптинский монастырь. Через полгода он завершил роман «Братья Карамазовы» и вскоре умер, надломленный неустанной работой и тяжелыми условиями жизни.

А. Н. Апухтин

Талантливый русский поэт и писатель Алексей Николаевич Апухтин значительную часть своей жизни и творчества связал с Козельским уездом. Он родился в 1841 году в городе Волхове, но летние месяцы проводил в родовом имении — деревне Павлодар (Павлово), входившей тогда в состав Бетовской волости Козельского уезда. Милые сердцу деревенские картины Апухтин хорошо отразил в ряде стихотворений. В Козельском уезде в 1853 году юный Апухтин написал одно из первых своих стихотворений «К родине». Здесь же он, уже будучи взрослым, создал ряд знаменитых стихов, которые были позднее положены на музыку П. И. Чайковским и другими выдающимися композиторами. О романсах Апухтина с восторгом отзывались И. С. Тургенев и А. А. Фет. Апухтину принадлежит несколько прозаических произведений, интересных своими сатирическими тенденциями в обрисовке аристократии. Привязанность к нашим местам, неиссякаемая память о них дали право писателю присвоить одной из героинь своей повести фамилию Козельская.

Алексей Николаевич Апухтин.

Еще в детстве и юности А. Н. Апухтин ежегодно посещал козельский Оптинский монастырь. Мать поэта Мария Желябужская старалась привить своему первенцу набожность, но Алексея Николаевича интересовало в Оптине другое. В воспоминаниях о своих посещениях Оптина Апухтин отмечает, что ему не импонирует монастырская жизнь, зато нравятся красоты здешней природы. Неизгладимое впечатление произвел, например, цветник в скиту: «Такой массы и таких чудных цветов, как в Оптинском скиту, я уж потом во всю свою жизнь не знал. Мне теперь кажется, что я видел там голубую георгину даже». Впечатления об оптинских окрестностях, а также свои взгляды на монастырскую жизнь А. Н. Апухтин обобщил в лучшей своей поэме «Год в монастыре». В ней он осуждает мир богатых тунеядцев:

Герой поэмы хочет найти спасение в монастыре, но, убедившись в том, что он ошибся, бежит оттуда. И именно в миг разрыва с монастырем «радость страшная всего зажгла и воскресила». Эта радость заключена в симпатиях к труду. Очень хорошо описал поэт зимний пейзаж оптинского леса, куда герой поэмы пошел рубить дрова. Простой труд А. Н. Апухтин ставит несравненно выше светских развлечений и удовольствий:

Л. Н. Толстой

Лев Николаевич Толстой был в козельских местах шесть раз. Первое посещение относится к 1841 г., второе — к 1877 г. В это время писатель, заканчивая роман «Анна Каренина», старался уточнить правильность созданных им образов, хотел поближе познакомиться с крестьянским бытом. Вместе с известным критиком и философом Н. Н. Страховым (1828–1896) Толстой предпринял поездку из Ясной Поляны в Тулу, Калугу и Козельск. В Калуге, на станции, Толстого встретил его старый друг князь Д. А. Оболенский, о котором Лев Николаевич еще в «Воспоминаниях детства» отзывался с теплотой и радушием. Оболенский повез Л. Н. Толстого в Оптино. 26 июля Лев Николаевич писал своей жене: «Пишу тебе, милый друг, из гостиницы Оптиной. Приехали мы прекрасно, благодаря Оболенскому… Я здоров и мне очень приятно».

Сын Д. Оболенского Алексей Дмитриевич так описал этот приезд Л. Н. Толстого в Оптино: «Он остановился в так называемой странноприимной гостинице, всегда битком набитой разным народом. Отец мой, знавший давно Льва Николаевича, решил позвать его к нам в гости. В это лето у нас гостило довольно много знакомых, в том числе был и Н. Г. Рубинштейн, так что мы могли угостить Л. Н. Толстого и хорошей музыкой. Мы все поехали в монастырь. Отец пораньше, к обедне, а я и другие молодые, не особенно любящие молиться, позднее. Целой гурьбой вошли мы в гостиную, где уже сидели наши и разговаривали с Львом Николаевичем».

Весь день 26 июля Толстой осматривал окрестности монастыря, говорил с посещающими монастырь простолюдинами, восхищался при виде кедровой рощи, красивых озер и гигантского бора, ночевал в Оптине, а утром поехал через город в имение князя Оболенского, которое тогда находилось на северо-западной стороне села Березичи. В рукописях писателя сохранились краткие, но интересные записи из его наблюдений за природой здешних мест: «Пригорок над рекой весь как в бархате, в мягкой зелени мха», «…воздух свежий. Взор отдыхает на неподвижной темно-зеленой опушке леса», «После дождя, на закате солнца вся зелень разбухла, размокла густо и матово».

В имении Оболенского Толстой провел весь день и вечер, с интересом слушал игру замечательного пианиста Н. Г. Рубинштейна — основателя Московской консерватории. Здесь же Толстой прочитал два отрывка из восьмой части «Анны Карениной».

В разговоре с женой Лев Николаевич отмечал, что поездка в козельские места обогатила его большими впечатлениями.

В третий раз Л. Н. Толстой посетил Оптино в 1881 году. Пешком с крестьянином С. П. Арбузовым и учителем Д. Ф. Виноградовым отправился он 10 июня из Ясной Поляны. Ночевали в деревнях, в крестьянских избах, большей частью в сенях, на полу. Опять-таки по дороге Лев Николаевич делал краткие записи, которые, однако, составили восемнадцать страниц его записной книжки 1881 года. Здесь много пословиц, крылатых слов, фразеологизмов. Часть из них вошла в драму «Власть тьмы» и в другие произведения.

Пройдя через Крапивну, Одоев и Белев, Толстой и его спутники вышли в селения Козельского уезда. В записной книжке помечено, что они прошли деревни Овсянниково, Косынь (ныне Сенино), Красный Клин, Сосенские Дворики (ныне деревня Сосенка).

На пятый день путешествия, 14 июня, Толстой и его спутники прибыли в Оптино. Лев Николаевич пришел босым с лаптями и котомкой за плечами. Так он и вошел в гостиницу.

— Куда? — громко заорал монах, ведающий гостиной.

— Нам бы ночевать.

— Да знаешь ли ты, куда прешь? — уже более грозным голосом закричал монах.

— Понятно — знаю: в гостиницу.

— То-то, в гостиницу. Да разве тебе тут место? Марш в странноприимный дом!

Делать было нечего, Толстой ушел. В странноприимном доме он передал привратнику свою визитную карточку, а сам разместился среди пестрой и оборванной толпы простонародья. Вместе с нищими Толстому пришлось и ужинать, так как в трапезную их не пригласили. Между тем визитная карточка графа Толстого наделала переполох. Игумену пришлось извиняться перед Толстым и пригласить его в главную гостиницу. Странным показалось настоятелю, что светлейший граф с каким-то неудовольствием стал собирать свои пожитки.

Впрочем, более странное ожидало настоятеля и старца Амвросия на следующий день, когда Лев Николаевич вступил в спор с настоятелем и старцем и буквально разгромил их.

— Мне только что здесь, в Оптине, передали ответное письмо от обер-прокурора святейшего синода Победоносцева. Он пишет, что не будет передавать мои письма царю, уверяет, что его религия не схожа с моей. Разве у нас две религии? Где же правда? Почему молчат монастыри и церкви, когда казнят народных заступников? Почему вы слепо преклоняетесь перед царем?

Амвросий стоял, маленький и жалкий, не в силах что-либо противопоставить веским аргументам бородатого человека в простой холщовой рубашке. Сославшись на недомогание, Амвросий перешел к более легкому делу — к беседе с богомольцами. Толстой слушал эту беседу, а потом записал в своей тетрадке, как к старцу приходили бабы и спрашивали: «Выйдет ли дочь замуж?», «Жить ли с деверем?», «Поминать ли мужа? (он опился на крестинах)».

Толстой не приводит ответов Амвросия, но уже само перечисление вопросов дает представление о характере этих бесед. Разговор с игуменом также не принес Толстому удовольствия. Зато истинное удовлетворение получил он от бесед с крестьянами окрестных деревень, работавшими в монастыре на правах батраков. На поляне у пруда Толстой отвечал на самые животрепещущие вопросы народной жизни. Эти беседы встревожили монастырское начальство, и Толстому в вежливой, но ясной форме рекомендовали покинуть монастырь.

19 июня Лев Николаевич возвратился в Ясную Поляну. В своем письме к И. С. Тургеневу от 26 июня 1881 года Лев Николаевич отмечал: «Паломничество мое удалось прекрасно. Я наберу из своей жизни годов пять, которые дам за эти десять дней».

Действительно, это путешествие очень много дало для творчества Л. Н. Толстого. Сюжеты ряда нравоучительных рассказов были навеяны Толстому беседами с крестьянами и рассказами странников в странноприимном доме.

Поездка Л. Н. Толстого в Оптино в 1890 году была своеобразным продолжением поездки 1881 года. На этот раз споры были более горячими и непримиримыми, чем девять лет назад. Спор со старцем Амвросием кончился тем, что о «святом отце» Толстой записал в своей тетради: «Амвросий жалок до невозможности. По затылку бьет, «учит» и не видит, что нужно». А в отношении всех монахов Оптинского монастыря Лев Николаевич сделал такой вывод: «Горе им. Они живут чужим трудом. Это — святые, воспитанные рабством. Монастырь — духовное сибаритство».

В это же посещение Оптина Л. Н. Толстой столкнулся в споре с одним из бывших друзей — романистом, критиком и публицистом К. Н. Леонтьевым, ярым реакционером, кончившим свой путь переходом в монастырь. Леонтьев об этой встрече с Толстым писал: «Он неисправим. Был любезен, но два часа спорил. Во время разговора я сказал: «Жаль, Лев Николаевич, что у меня мало фанатизма. А надо бы написать в Петербург, где у меня есть связи, чтобы вас сослали в Томск и чтобы не позволили ни графине, ни дочерям вашим посещать вас и чтобы денег вам высылали мало. А то вы положительно вредны». На это Лев Николаевич с жаром воскликнул: «Голубчик, Константин Николаевич! Напишите, ради бога, чтобы меня сослали. Это моя мечта. Я делаю все возможное, чтобы компрометировать себя в глазах правительства, и все сходит мне с рук. Прошу вас: напишите».

Сам Л. Н. Толстой в дневнике о встрече с К. Н. Леонтьевым записал: «Был у Леонтьева. Прекрасно беседовали. Он сказал: вы безнадежны. Я сказал ему: а вы надежны. Это выражает вполне наше отношение к вере».

Здесь же, в Оптине, Толстой сделал первый набросок своей повести «Отец Сергий». Часть материалов для нее была взята из оптинской действительности, из наблюдений за жизнью старцев. Еще сейчас жив в селе Нижние Прысни крестьянин Конон Михайлович Родионов. Ему 101 год. В молодости он в качестве столяра работал в Оптинском монастыре. Родионов помнит, как зимой 1890 года в столярню вошел Л. Н. Толстой, как он беседовал с работающими, расспрашивал об их «житье-бытье». Когда они сравнили свою тяжелую жизнь с роскошной и праздной жизнью монахов, Толстой воскликнул: «Не только праздность, но и разврат в монастыре. Но скоро этому конец наступит».

В августе 1896 года Л. Н. Толстой с женой посетил свою сестру Марию Николаевну, монахиню Шамординского монастыря. В пятнадцати километрах от Козельска, на левом живописном берегу реки Серены в XIX веке был построен женский монастырь. Здесь поражал своим величием и архитектурой Казанский собор. Лев Николаевич остался очень доволен красотами здешних мест, но в беседе с сестрой высказал мысль, что было бы куда лучше, если бы средства, затраченные на строительство в монастыре, были бы отданы на улучшение жизни крестьян.

С женой и сестрой Толстой снова поехал в Оптино. Он жил там три дня, выходил на крестьянские луга и, как вспоминает крестьянин села Нижние Прыски Федор Васильевич Костриков, даже принимался помогать крестьянам убирать сено: клал его вилами на воз и шутливо предлагал жене поработать граблями. Он говорил крестьянам, что может и косить и пахать.

«Труд всегда освежает человека. Без труда он заплесневеть может. А в труде красота человеческая обретается. Эти слова Льва Николаевича я хорошо запомнил», — говорит крестьянин Ф. В. Костриков.

Из Оптина Лев Николаевич пришел в Козельск, был на заседании уездного суда. После суда беседовал с присяжными о том, как они определяют виновность подсудимого, чем руководствуются.

— Больше божьим благословением, — сказал один из присяжных.

Толстой сокрушенно покачал головой.

Встретившись с исправником, Лев Николаевич расспрашивал, как содержатся арестанты в городской тюрьме, просил разрешить посетить тюрьму. Исправник, сославшись на запрещение начальства, разрешения не дал.

Крестьянин деревни Стенино Ксенофонт Викторович Вороненков и житель Старой Казачьей Слободы Семен Иванович Гайдуков вспоминают, что Толстой, будучи в Оптине, возмущался тем, что у самой стены монастыря живет урядник, который на его глазах беспощадно сгонял на уборку подходов к монастырю обитателей странноприимного дома. Толстой, указав на урядника, беседующего с игуменом, произнес: «Они друг другу служат».

Все эти факты становятся особенно интересными, если принять во внимание, что Толстой в это время работал над романом «Воскресение». Оптинская обстановка способствовала тому, что проповеднику пассивного отношения к жизни Л. Н. Толстому пришлось, как верно сказал А. М. Горький, признать и оправдать в «Воскресении» активную борьбу.

Последнее посещение Л. Н. Толстым козельских мест связано с его уходом 28 октября 1910 года из Ясной Поляны. Вместе со своим врачом и другом Душа- ном Петровичем Маковицким Лев Николаевич рано утром тайно покинул свое имение и отправился на станцию Щекино. Здесь они взяли билеты на Козельск, а на узловой станции Горбачево пересели на товаро-пассажирский поезд с одним вагоном третьего класса. Вагон этот был переполнен простыми людьми, с которыми Лев Николаевич оживленно беседовал. Подробно об этой беседе рассказали в своих воспоминаниях Д. П. Маковицкий и бывшая гимназистка, теперь пенсионерка Татьяна Таманская. Поезд шел очень медленно. Сто пять верст, отделявшие Горбачево от Козельска, проехали за шесть часов двадцать пять минут.

Эта медленная езда в тесном, переполненном, душном вагоне третьего класса, из которого Толстой часто выходил на площадку, помогла, как выразился доктор Маковицкий, убивать Льва Николаевича. Однако Лев Николаевич по приезде в Оптино записал в своем дневнике: «Путешествие от Горбачева до Козельска в третьем (третьего класса), набитом рабочим народом, вагоне очень поучительно и хорошо».

В четыре часа пятьдесят минут дня подъехали к Козельску. Толстой был с вещами и потому нанял две подводы. Возчик одной из них Федор Ильич Новиков недавно умер, возчик второй — Петр Иванович Волкоедов и сейчас проживает в Старой Казачьей Слободе, находящейся на восточной окраине Козельска.

П. И. Волкоедов с теплотой вспоминает о разговорчивом и любознательном человеке, который во время дорожной поездки интересовался жизнью крестьян, укорял местное начальство за плохие дороги, высказывал мысль, что неплохо бы здесь остаться, не в монастыре, конечно, а где-нибудь в деревне, в крестьянской избе жить.

Через луг проехали к Оптину, потом на пароме через Жиздру. Лев Николаевич щедро расплатился с возчиками и попросил одного из них довезти его завтра к вечеру до Шамордина, где хотел повидаться с сестрой.

В это посещение Оптина Толстой не пошел к старцам, зато много беседовал с простыми людьми. Крестьянке Окаемовой он оказал помощь: направил ее к своей дочери в Ясную Поляну, чтобы там в школе устроили на бесплатное обучение и содержание ее осиротевших детей.

Здесь же, в Оптине, Л. Н. Толстой написал последнюю литературную работу — статью «Действительное средство». Она предназначалась для газеты «Речь» и была направлена против смертной казни. На следующий день Лев Николаевич Толстой совершил последнюю прогулку по любимым местам между монастырем и скитом; был в кедровом лесу, возле озер, беседовал с рыболовами и, вернувшись в гостиницу, оставил в книге посетителей последнюю запись, последний автограф: «Лев Толстой благодарит за прием».

Из Оптина Лев Николаевич доехал до Шамордина, где встретился с сестрой. Он хотел поселиться в соседней деревне, но, узнав, что его ищут родные, повернул в Козельск.

Д. А. Фурманов

Соратник Чапаева, комиссар легендарной дивизии, замечательный советский писатель Дмитрий Андреевич Фурманов летом 1923 года приехал на отдых в Козельск. Писатель поселился в небольшой деревушке Сосенке, в пяти километрах от Козельска, в доме крестьянки Агриппины Федоровны Сухановой, которую в своих очерках, зарисовках и дневниках ласково именует Грушей.

Много интересного о встречах и беседах с писателем рассказывают жители этой деревни А. Н. Кузовков, А. М. Никольская, Е. И. Кузовкова, местные лесники, работники козельского лесхоза. Фурманов много беседовал с крестьянами. По просьбе крестьян дважды ходил в уездный исполком и добился удовлетворения их просьбы о выделении им лугов.

В четвертом томе сочинений Фурманова, названном «За коммунизм», помещено несколько очерков и зарисовок, связанных с пребыванием писателя в Сосенке. В них Фурманов рассказывает о своих «малиновых походах» в чащу леса, о встречах с лесниками и их семьями, о красотах Козельского бора и дубрав. Ласково и нежно, с большой душевной теплотой описал он «сосенских девчурок», смелого и энергичного сына лесника Васю, который «каждое деревцо, каждый кустик в лесу знает».

20 октября 1923 года Фурманов написал краткое письмо «Уезжаем». Вот его содержание: «Через неделю, в будущую пятницу, едем в Москву. Прости, Сосенка! Полюбил тебя! Расстаюсь с болью сердечной. Будет время — приеду когда-нибудь, к этой красоте ужели не приехать. А теперь уже хватит. Тоска начинает забирать без работы даже в этой чудесной глухой стороне. Так и не привелось видеть ни лося, ни медведя, даже волка не видел, одни его свежие следы на песке. Мы уедем в красное пекло, в Москву. А они все тут останутся — и на серое, хмурое ненастье, и на глухую, темную зиму, кругом в сугробах, под стоны метели, под волчий вой. Кругом леса. Какая красота — и какая тоскливая жизнь».

Фурманову не суждено было вновь увидеть Сосенку. Менее чем через полтора года он умер от менингита. Но воспоминания о нем живут в памяти козельчан, назвавших одну из улиц своего нового поселка именем Дмитрия Фурманова.

□ □ □

Героическое прошлое небольшого города Козельска, красота и богатство природы привлекали в наши места многих писателей, музыкантов и других деятелей культуры. Они подолгу работали здесь, изучали жизнь, быт и обычаи трудолюбивых крестьян и мастеровых людей Козельского уезда и самого города, отражая все это в своих трудах. Благодаря этому мы имеем возможность знать многие подробности из истории Козельского края от древних времен и до наших дней.

Мы гордимся героическими подвигами наших предков в борьбе с чужеземными захватчиками, в классовых боях с помещиками за хлеб, за землю, за свободную счастливую жизнь. Козельчане принимали посильное участие в свержении ига помещиков и купцов в своем краю, горячо встретили Октябрьскую революцию и Советскую власть.

Но обо всем этом речь пойдет ниже.