- Не может быть! Ты, наверно, прикарманила часть денег.

Не обращая внимания на слова чолы, Вайра присела и стала подкладывать щепки в очаг. Фортуната с недо­вольным видом расхаживала по комнате.

- Ты никуда не годишься, — вдруг заявила она. — Даже подмести как следует не умеешь.

- Сейчас подмету еще раз. Уж очень старый у вас веник.

Фортуната села завтракать и нашла чупе⁹²[92] отврати­тельным, по ее словам, ничего более невкусного она в жизни не ела. Может быть, индейцы и могут есть по­добное месиво, но она ведь не индианка. Такая работа не стоит того, чтобы держать девчонку в своем доме и еще кормить ее. Если ты не умеешь приготовить даже несчастного чупе, надо, было сказать об этом рань­ше, черт побери. Она не позволит, чтобы ее продукты тратили впустую... Фортуната бросила ложку и повали­лась на кровать. Весь день она не переставала ворчать на Вайру. Впрочем, проголодавшись, Фортуната подо­грела никуда не годный чупе и с аппетитом поела.

К вечеру ее настроение несколько улучшилось. Дол­жно быть, Фортуната надеялась, что этой ночью любов­ник вернется в ее объятия. Почти не сомкнув глаз, она прождала до рассвета, прислушиваясь к шагам на улице. Чола проспала до восьми часов и встала грознее тучи. Вайра наивно спросила, не приходил ли ночью кхарачупа, и чола неожиданно разозлилась. Она взорвалась, как порох, и обрушила на Вайру целый водопад ругани. Та, сообразив, что задала неуместный вопрос, молчала. Но покорность девушки только распалила Фор­тунату, и она стала поносить ослиц, которые путаются с ослами в сутанах, давшими обет безбрачия. Этого Вайра уже не могла стерпеть и как следует отбрила чолу, напомнив о ее связи с чужим мужем. Они переругивались до тех пор, пока не исчерпали все ругатель­ства, и тогда вцепились друг другу в волосы. Потом Фортуната, как гостеприимная хозяйка, схватилась за нож, а Вайра завладела учу моркхо⁹³[93]. У лавчонки стол­пился народ. Несколько человек посмелей вбежали в комнату и разняли противниц. Было заключено временное, перемирие. Но как только добровольные миротворцы и зрители разошлись, ссора вспыхнула снова. Вайра заявила, что больше ни минуты не останется у Фортунаты.

- Ну и убирайся вон, рваная имилья!

- Только отдай сначала мои деньги, и серьги, и ме­дальон на цепочке.

- Получай!..— ответила Фортуната и закатила Вайре пощечину ничуть не хуже доньи Элоты.

Вайра ногтями вцепилась в круглое лицо Фортунаты. Та сильно рванула ее за косы, и обе покатились по полу. Фортуната, ухватившись за волосы Вайры, била ее го­ловой об пол и не переставала сыпать самыми отбор­ными ругательствами. Вайра, чувствуя, что проигрывает битву, оторвалась от щек противницы и тоже ухватилась за ее длинные толстые косы. Очевидно, оставалось пу­стить в ход зубы, но прохожие и покупатели снова вме­шались в сражение и разняли дерущихся. Полиция, которая иногда появляется кстати, на этот раз пришла только тогда, когда все было кончено. Тем не менее нарушительницы тишины и общественного порядка были арестованы и препровождены к полицейскому комиссару. По улице они шли, разделенные полицейскими, но это нисколько не мешало им продолжать перебранку, что, естественно, привлекало немало любопытных и осо­бенно ребятишек. Последние откровенно восхищались смелостью маленькой Вайры и меткостью ее замечаний, которые следовали в ответ на реплики солидной полной дамы.

Полицейский комиссар, щупленький человечек с ли­сьей мордочкой, подверг женщин допросу, после чего объявил их виновными в нарушении правил обществен­ного поведения и приговорил к тюремному заключению на сорок восемь часов каждую, добавив, что при жела­нии наказание можно заменить денежным штрафом.

Вайра до сих пор не задумывалась над тем, сколько у нее денег. А если не хватит? Ничего не поделаешь — придется отсидеть. Пока она размышляла, Фортуната, порывшись в складках своей широченной юбки, вы­тащила сумочку и выложила деньги перед комиссаром. Не удостоив Вайру ни единым взглядом, громко посту­кивая каблуками, с гордо вскинутой головой, она тут же удалилась.

- Я тоже хочу заплатить штраф, — робко произ­несла Вайра, — но мои деньги остались у нее в сундуке.

Комиссар понимающе улыбнулся, а двое полицей­ских, как гончие, почуявшие дичь, бросились к выходу. Вскоре они вернулись и торжественно вручили комис­сару пачку денег и подарки падресито. После нового, еще более искусного Допроса Вайру посадили в ка­меру для подследственных. Там было полно мужчин и женщин. И все они, не переставая, проклинали своих мучителей, Вайра присела в уголке и залилась слезами. Она так и не смогла заснуть, потому что камера кишела паразитами.

С утра до вечера в камере предварительного заклю­чения стоял неумолчный гул... Звенели ключи, хлопали двери; кого-то выпускали, кого-то приводили. Здесь долго никто не засиживался. Через несколько Дней Вайра стала старожилом; она дольше всех пробыла в камере, и ни один человек не мог вспомнить, откуда взялась эта худая индианка в рваной одежде. Дни шли.

О ней совсем забыли. Однажды поздно вечером за дверью выкрикнули ее имя. Полицейский, вызвавший Вайру, отвел ее в маленькую пустую камеру и довольно сбивчиво объяснил, что ее обвиняют в краже драгоцен­ностей, а за это полагается тюремное заключение. Вайра заплакала.

— Не кричи так громко, — сказал полицейский, коснувшись ее плеча.

Он прибавил, что ее судьба находится в его руках, стоит ему захотеть, и он хоть сию минуту выпустит ее на свободу. Но она должна пойти ему навстречу, выпол­нить его желание — так, один пустячок, дело займёт не­сколько минут... Однако у Вайры уже имелся достаточ­ный опыт. Она быстро поняла, чего хочет от нее поли­цейский, и решительно отвергла его предложение. Он попытался прибегнуть к силе, тогда Вайра отчаянно закричала.

- Да замолчи ты, проклятая потаскушка! — испу­ганно прошипел полицейский, зажимая ей рот.

Увидев, что девушка не сдается, он отвел её обратно в общую камеру. На другой вечер он вызвал ее опять, но Вайра не отозвалась. Он чиркнул спичку и нашел ее. Пользуясь темнотой, полицейский снова начал ее угова­ривать и даже пытался вытащить из камеры, но Вайра подняла такой крик, что он удалился, изрыгая про­клятия.

Неприступность грязной имильи возмутила его, он решил отомстить. Отправившись к комиссару, полицей­ский напомнил о нищей индианке, укравшей драгоцен­ности, и стал доказывать, что следствие необходимо уско­рить. Комиссар всполошился, у него столько работы, он совсем забыл об этом деле. А случай действительно серьезный. Но он им займется. Комиссар деловито полез в сейф за вещественными доказательствами. Однако, что такое?.. Где они? О небо! Может быть, кто-нибудь пере­ложил их в другое место? Он прекрасно помнит, что оставил их в этом отделении. Что это значит? Здесь всё-таки полиция, а не шайка воров. Но так или иначе, а драгоценностей в сейфе не было. Комиссар выдвинул ящики столов, перерыл все бумаги, но напрасно. Со­всем сбитый с толку комиссар, тяжело вздыхая, взволно­ванно шагал из угла в угол, потом бросался в кресло, хватался за голову и снова шагал по комнате. Он клялся самыми страшными клятвами, что никогда больше не до­пустит подобной небрежности. Какой-то негодяй подло­жил ему свинью. Полицейский не без иронии наблюдал за комиссаром. Очевидно, слова начальника не произ­водили на него должного впечатления. Он даже намек­нул, что, судя по всему, о случившемся придется довести до сведения высокого начальства. Однако вечером не в меру ретивый полицейский узнал, что Вайра выпущена на свободу, а на другое утро ему приказали отправиться на подавление беспорядков, возникших среди индейцев весьма отдаленных селений.

Очутившись на улице, Вайра полной грудью с на­слаждением вдыхала свежий ночной воздух. Навстречу ей дул легкий ветерок, приятно холодивший лицо. Элек­трические фонари ярко освещали дорогу. Вайра вышла к городскому парку. Под тополем она увидела бездом­ного старика, который крепко спал, и решила прикорнуть под соседним деревом. Но на рассвете она была разбужена метельщиками, явившимися в парк со своими длинными метлами. Они подняли такую пыль, что Вайра поспешила укрыться в каком-то переулке.

Она устала и, как и в первый день в городе, присела у подъезда незнакомого дома. От голода у нее сосало под ложечкой, невыносимо хотелось пить, гудела голова.

Прохожие торопливо шли мимо, не обращая внима­ния на девушку. Иногда ей казалось, что она видит тя­желый сон. Немолодая важная дама остановилась около Вайры.

- Ты не хотела бы подработать? — спросила она.

- Да, сеньора, — с готовностью ответила Вайра.

- Тогда иди за мной.

Выяснилось, что дама искала хорошую кухарку, а Вайра умела готовить и очень неплохо. В тот же день она приступила к работе. Однако простые, грубые ку­шанья, которые Вайра научилась стряпать у доньи Элоты, не пришлись по вкусу благородным господам, и уже на четвертый день ей пришлось покинуть богатый дом. В кулаке она сжимала несколько реалов. Снова Вайра провела ночь под открытым небом, снова ее про­гнали метельщики, но на этот раз она смогла купить себе поесть.

Человек десять рабочих и студентов, каждый со своей тутумой, толпились около грязной харчевни, в которой продавали пхушкоапи⁹⁴ [94]. Вайра съела порцию, потом другую и вышла на улицу. В дверях она нечаянно толк­нула какого-то студента, который чуть не упал. Он грубо обругал ее. Измученная Вайра горько расплакалась. Ее взяла под защиту какая-то молодая и красивая сеньора, покупавшая овощи у соседнего прилавка. Студент сразу сбавил тон и ретировался. Сеньора утешила Вайру, они разговорились, и женщина сказала, что ей нужна недо­рогая кухарка. Вайра смахнула слезы и заявила, что умеет готовить. Они быстро договорились. Новым хозяе­вам, Вайра очень понравилась. Правда, готовила она не блестяще, но прислушивалась к каждому замечанию и вскоре из полудикой провинциальной служанки превра­тилась в заправскую городскую кухарку. Новые хозяева прилично одели Вайру, предупредив, что удержат опре­деленную сумму из ее заработка.

Вайра была очень довольна новой жизнью, которая могла сравниться только с днями, проведенными у Састрепанчу. Здесь ее тоже не перегружали работой, не ругали, не били, а когда она делала что-нибудь не так, спокойно поправляли. И Вайра старалась изо всех сил угодить хозяевам. Молодой сеньоре не приходилось жалеть, что она взяла себе в дом такую юную служанку, она терпеливо и осторожно учила Вайру, как нужно вести себя, какие блюда готовить, приучила следить за собой.

Молодой хозяин был врачом, правда не очень извест­ным. Его приемную, как приемную какого-нибудь мод­ного врача, не наполняли клиенты, но доход от прак­тики вместе с маленьким доходом от загородного име­ния, доставшегося ему по наследству, обеспечивал вполне сносное существование.

Дом, в котором они жили и в котором он принимал больных, принадлежал его жене, женщине отзывчивой, доброй, с чудесным, мягким характером. Но в одном она была непримирима: она не прощала лжи и не терпела воровства, каким бы мелким оно ни было. Она уволила нескольких кухарок и управляющего загородным име­нием, которые страдали этим пороком.

Время летело незаметно. Иногда в свободные ми­нуты Вайра задумывалась и удивлялась тому, как бы­стро мелькают дни, полные забот. Приближались роды. Но теперь они не пугали ее. У нее была хорошая чи­стая одежда, она приготовила белье и пеленки, отложила немного денег. Когда подошло время рожать, хозяева не выгнали Вайру, как она опасалась. Врач в собствен­ном автомобиле отвез ее в родильное отделение боль­ницы «Ла Матернидад⁹⁵» [95], где ее окружили вниманием. Роды были тяжелыми, Вайра невыносимо страдала, ей казалось, что все вокруг нее рушится. Но едва ребенок издал свой первый жалобный крик, она забыла все страхи, боль постепенно улеглась. И через восемь дней Вайра опять стояла у плиты, а хорошенькая черненькая девочка была помещена за счет хозяина в приют «Гота де лече⁹⁶» [96]. Как ни была Вайра благодарна своим хозяе­вам, она все же горько плакала, расставаясь со своей дочуркой. Правда, ей разрешили по воскресеньям наве­щать ее. Если бы не тоска по дочке, Вайре не на что было бы жаловаться. Работа ее не утомляла. Кухня, рынок, магазины. Иногда по воскресеньям она ездила с хозяевами в загородный дом и тогда не могла наве­щать свою крошку.

Быстро бежали дни, но Вайра никак не могла дождаться воскресенья, неделя казалась ей бесконечной. Все чаще мечтала она о том дне, когда девочка подра­стет и ее можно будет взять из приюта. Этот день ста­нет счастливейшим днем в ее жизни. Долго, очень долго он не наступал, но наконец исполнилась мечта Вайры. В доме появилась миловидная, необыкновенно подвижная девочка. Хозяева относились к ней так же нежно и внимательно, как к своим мальчикам; младший из них был чуть постарше дочки Вайры. Дети играли с ней и баловали ее, словно она была их сестренкой.

Но счастье Вайры и на этот раз оказалось непроч­ным. У доктора начались какие-то неприятности. Его вызвали в полицию. Несколько ночей он не ночевал дома. Больные напрасно ждали его в приемной. Молодая сеньора плакала и писала бесконечные письма в столицу. Однажды приехали машины с полицейскими. У Вайры были старые счеты с полицией, а хозяина она уважала, поэтому, когда полицейские постучали в дверь, Вайра, прежде чем им открыть, предупредила врача.

Он успел вылезти на крышу, оттуда перебрался на со­седнюю и ушел через подъезд другого дома. Полиция перерыла всю квартиру, но хозяина не нашла. Вскоре по­лицейские заявились опять, но хозяина и на этот раз не было. Открыв дверь, Вайра нос к носу столкнулась с по­лицейским, которому имела несчастье понравиться.

— Ты здесь? — удивился он.

- А тебе какое дело? — дерзко ответила Вайра.

- Смотри, тебе может не поздоровиться за то, что ты здесь служишь, — пригрозил полицейский.

— Что ты понимаешь! Это самый приличный дом в городе.

- Приличный?.. Это дом коммуниста!

Вайра растерянно посмотрела ему вслед, когда он побежал к кабинету хозяина. Коммунист? Не может быть. Все говорят, что коммунисты очень плохие люди. А хо­зяин такой хороший. И когда другие полицейские, от­талкивая ее, ринулись в дом, она закричала им вслед: