В дни, когда Вайра отправлялась в Каракоту, она вставала задолго до рассвета, будто ее толкала безжалостная рука доньи Элоты. Вайра наспех готовила завтрак и к восходу солнца с еще спящим сынишкой за спи­ной была на рынке. Вскоре появлялись первые повозки с сонными колонами и первые покупатели — горожане и жители ближайших селений. Косые лучи утреннего солнца освещали рынок, кишевший толпой; словно цветы на лугу, мелькали белые шляпы, разноцветные платки, расшитые пончо и цветастые юбки. Не смолкавший гул голосов слышался издалека, казалось, приближаешься к гигантскому улью. Под непрерывные крики торговцев люди бегали от прилавка к прилавку. Чего только здесь не было! Если бы кому-нибудь пришло в голову, соста­вить список товаров, продающихся на рынке, то выясни­лось бы, что здесь имеется все необходимое. Однако самое большое место было отведено под картофельные ряды. Вайра иной раз одна, а иной раз вместе со своими конкурентками, которых у нее было немало, осматривала одну за другой повозки с картофелем. Обычно все на­ходили цены слишком высокими, а картофель слишком плохим, пока не останавливались наконец на товаре подешевле, однако вполне приличном. Вайра всегда по­купала мелкий картофель, потоку что ее клиенты были бедняками, а мелкий картофель всегда дешевле, ведь с ним больше возни... Но бедняки не боялись потратить лишнее время, они боялись истратить лишнюю копейку... Иногда картофеля привозили столько, что Вайре и к вечеру не удавалось распродать свой товар. Вайра очень не любила, когда товар залеживался. Во-первых, его надо было целых три дня где-то хранить, а, во-вторых, картофель зачастую начинал гнить. Поэтому в по­добных случаях. Вайра прибегала к помощи зазывал — женщин с необычайно пронзительными голосами, Заглушая базарный шум своими криками, они, как наседка, нашедшая червяка, сзывали покупателей, изо всех сил расхваливая картофель Вайры. Стоило послушать, как они надрывались: «Папаман чуракуйчах¹¹⁷!».[117] Разумеется, подобные услуги даром не оказываются, и торговки, объ­единившись по восемь-десять человек, нанимали зазывалу, которая всегда получала свою долю с выручки.

Вскоре Вайра стала зарабатывать гораздо больше Симу и купила ему пончо. Каждую среду и субботу она приобретала что-нибудь из одежды или посуды.

Прошло некоторое время, и они смогли осуществить свою давнюю мечту — снять комнату недалеко от Каракоты. Все было бы хорошо, но тоска по дочери продолжала сжимать сердце Вайры. Да и Симу не чувствовал себя счастливым. Его самолюбие страдало. Жена, женщина, приносила домой больше денег, чем он, муж­чина, грузчик. Какой позор... Мрачное настроение Симу не замедлило сказаться на его поведении. Однажды в субботу он явился домой совершенно пьяным и без реала в кармане. Вайра не попрекнула его ни единым словом. Но в среду повторилось то же самое. Очевидно, отсут­ствие Вайры и обеды в тавернах не пошли Симу на пользу. Вспомнив совсем уже забытый вкус каньясо, Симу не мог остановиться и чуть ли не каждый день или напивался вдрызг или являлся навеселе: от него, как от бочки, несло спиртным. Вайра поняла, что над семьей нависла угроза, и в один из вечеров, когда Симу был в состоянии говорить, принялась увещевать его. Ее слова, как всегда, подействовали, и он поклялся, что прекратит пьянствовать. Однако продержался он лишь до субботы. В тот день Вайра вернулась из Каракоты хотя и поздно, но все же раньше его. Смеркалось. Вдруг Вайра из окна увидела, что Симу, качаясь во все сто­роны, как огородное пугало на ветру, бредет по улице, Вайра задохнулась от ярости. Едва он ввалился в ком­нату, как она запустила в него кастрюлей с ужином, которую собиралась ставить на стол, и разразилась неис­товой руганью. Симу только прислонился к стене, но не сказал ни слова. Когда буря отшумела, он проговорил:

- Другой бы на моем месте избил тебя... Но я тебя люблю...

- А зачем ты напиваешься? Ты же обещал мне... Скажи, зачем?

- Сам не знаю... Захочется выпить, пропущу ста­канчик… Думаю, можно еще один... Глядишь, и пошло…

Вайра горько заплакала. Нет, видно, никогда не ви­дать ей счастья... Она лепетала что-то невнятное, пытаясь хоть немного успокоить себя и повлиять на беспутного мужа, пока не услышала его сладкого похрапывания.

Симу очень любил субботы. По субботам он зараба­тывал больше обычного. От усталости с ног валился, и как тут не выпить, особенно если повстречаешь дружка. Двери всех таверн гостеприимно распахнуты настежь, и даже на улицах чувствуется соблазнительный запах каньясо... Короче говоря, в следующую субботу он опять не устоял. Подойдя к дому, Симу увидел Вайру, которая ждала его у входа с палкой в руках. Симу отстранил Вайру, прошел в комнату и сел в углу, но в то же мгно­вение на его голову обрушились удары, они сыпались один за другим. Симу ощутил ломящую боль в темени, потом по щеке поползло что-то теплое. Он потрогал за ухом, пальцы были в крови. Тут Симу разозлился, вско­чил и бросился на Вайру... Опомнился он только тогда, когда она, растрепанная, в разорванном платье, рухнула на пол, заливаясь слезами.

- Вайра, Вайра, — взмолился Симу. — Я не хотел тебя бить... Сам не знаю, как это вышло... Вайра, прости...

Вайра рыдала. Ее рыдания перемежались с крепкими выразительными ругательствами. Вот когда пригодился богатый словарь доньи Элоты! Наругавшись и наплакав­шись вволю, она поднялась и начала собирать свои по­житки. Потом посадила ребенка на спину, взяла узелок, послала Симу последнее проклятие и скрылась, хлопнув дверью так, что было слышно на улице.

Вайра поселилась у одной из своих приятельниц по рынку. Когда Симу протрезвел, он понял, что Вайра ушла от него навсегда, и чуть с ума не сошел от горя. Забыв обо всем, на свете, он искал ее повсюду. Два дня он бегал по городу и наконец напал на ее след, но она была твердой и неприступной, как скала. Напрасно он упрашивал, уговаривал, умолял. Нет, и все тут. Не бу­дет она жить с пьяницей.

Симу опять приплелся к Вайре, он не жалел слов, сравнивая ее со святыми, с королевами, с ангелами, и даже плакал, но только на третий раз она согласилась вернуться.

Именно в те дни Симу повстречал земляка, который сообщил, что отец Симу умер, а сестра вышла замуж, поэтому старушка мать осталась в хижине совсем одна. Услышав это, Вайра тотчас же сообразила, что случая упускать нельзя. Она понимала, что Симу нужно вытащить из города, таившего столько соблазнов. В селениях каньясо не продавали, значит, Симу перестанет пить. И она, едва только гость ушел, предложила Симу отпра­виться в его родные края.

Симу сначала не соглашался, но Вайра настаивала, и он уступил. Однако Вайра не знала, что делать с Сисой. Оставить дочку в городе она боялась. Правда, по­следнее время они виделись не особенно часто и побыть наедине им не удавалось. Девочку не обижали, бывшая хозяйка Вайры относилась к ней, как к своему ребенку. Но кто знает, что будет дальше... Сиса не была свободна: по настоянию хозяйки Вайра отдала ей метрику де­вочки, это означало, что бедняжка до совершеннолетия будет находиться в чужом доме. Но разве может мать бросить ребенка? И Симу придумал выход. Вечером перед тем, как они отправятся в Пуну, он выкрадет де­вочку. Только обязательно вечером. Так безопаснее. В темноте его никто не заметит, а утром они будут уже далеко...

Симу неоднократно ходил посмотреть на девочку, чтобы запомнить ее как следует. Она была такая хоро­шенькая, чистенькая и так красиво одета, что вполне могла сойти за ребенка кхапахкуна. Когда все вещи были уложены и можно было тронуться в путь, Симу, едва стемнело, притаился в засаде, впрочем, его на той улице никто не знал, поэтому особой осторожности не потребовалось. Несколько вечеров девочка не появлялась. И вот как-то она вышла из дому с маленькой плетеной корзиночкой в руках. Симу подхватил ее на руки, и в ту же ночь семья навсегда покинула город.

Как встретили Вайру в горах

Симу изнемогал. Колени его подгибались, во рту пе­ресохло, и кока, которую он жевал не переставая, совер­шенно не давала влаги. Зато пот ручьями струился по лицу. Идти было очень тяжело. Кроме огромного узла со скарбом, он тащил девочку, а ведь ей уже шел шестой год. Разумеется, избалованную Сису очень скоро уто­мило столь изнурительное путешествие. Городские туфельки натерли ей ноги, она захныкала, и Симу водру­зил ее на спину. Но ничего не поделаешь. Надо идти, хотя они уже совсем выбивались из сил.

Они приближались к последнему перевалу. Вайра шла позади Симу, Она задыхалась под тяжестью здоро­вого толстощекого мальчика, но старалась не отставать и не показывала виду, что смертельно устала. Ей страшно хотелось присесть хоть на минутку, отдохнуть, но было стыдно признаться мужу в своей слабости, и она продолжала шагать;

Когда они достигли перевала, Симу спустил с рук девочку и снял со спины узел.

- Скоро придем, — проговорил он, переводя дыха­ние. — Теперь уже близко.

Он сел, вытянув ноги и прислонившись спиною к вы­ступу скалы. Вайра, облегченно вздохнув, примостилась рядом и стала кормить мальчика грудью.

Они шли уже второй день. За первую ночь они до­брались до предгорья и немного поспали в овраге. Солнце было уже высоко, когда Симу и Вайра начали подниматься в горы. С детьми и вещами продвигались вперед очень медленно. Вторую ночь семья провела в глубоком укрытом от ветра ущелье, а на рассвете на­чала взбираться на самую крутую и высокую гору. Те­перь они отдыхали на ее вершине. Повсюду, насколько хватал глаз, тянулись гряды гор, нагроможденных самым причудливым образом. Некоторые из них напоми­нали гигантских змей, свернувшихся в клубок, другие — стада фантастических животных, третьи — мрачные раз­валины сказочных дворцов. Некоторые касались обла­ков своими седыми вершинами, но были и такие, что едва поднимались от земли, словно прижавшись к ней. Горы... горы... горы... красные, зеленоватые, серые, голу­бые. Вайра, любившая горы с детства, окинула востор­женным взглядом знакомую, но всегда волнующую кар­тину. Родные, прекрасные горы! Вершины, пропасти, пологие склоны... Горы без конца и без края. Вайра смо­трела, широко; открыв глаза. Далеко внизу виднелись яркие пятна пастбищ, под ними темнели заросли кустар­ника, ниже она различала леса и ровные площадки нолей. А над вершинами свирепствовал беспощадный ветер, который царапал лицо своими ледяными когтями.

- Во-он там, — тихо сказал Симу, протянув руку, — там хижина моей матери.

Вайра всмотрелась и увидела в котловине узенькие полоски обработанной земли.

- Когда мы дойдем? — спросила она.

- Думаю, до вечера успеем.

— Значит, еще немного, и я обниму твою мать! — весело сказала Вайра.

Она помогла Симу взвалить узел на плечи, и они двинулись дальше.

Солнце клонилось к закату, горы оделись в чудесный наряд из золотой парчи, сотканной прощальными лу­чами, с голубой лентой тумана, поднимавшегося из теснин. Ветер не унимался. Теперь он трепал спутанные, как конская грива, густые темно-зеленые травы. Хотя и Симу и Вайра были привычны к ходьбе по горам, они очень устали и спуск давался тяжело. Тропинки были едва заметны, а порой и совсем исчезали. Острые ко­лючки растений, как когти дикой кошки, впивались в руки и ноги. Местами заросли совершенно преграждали путь. Мелкие камешки выскальзывали из-под ног, и удержать равновесие было почти невозможно.

Закончив спуск, они слегка передохнули и тороп­ливо пошли дальше. До селения оставалось немного, но уже темнело. Высоко над вершинами, с которых они спустились, вспыхивали первые звезды. Легкий ветерок шелестел в сухой траве. В кустах зажглись огоньки свет­лячков. Вот наконец его родная хижина!

Навстречу с хриплым злобным лаем выскочила со­бака. Услышав лай, из хижины вышла мать Симу, но и она встретила их совсем не так, как ожидала Вайра, — она, как и собака, яростно набросилась на сына.

- Зачем ты пришел, негодяй? — сипло закричала старуха. — Убирайся сейчас же! Из-за тебя умер отец!.. Неблагодарный! Ты во всем виноват!

Симу и Вайра вздрогнули от неожиданности. Старуха не унималась.

- Чего тебе здесь надо? Ты не должен был возвра­щаться. А ты пришел и еще привел с собой чужую жен­щину. Убирайтесь оба…

Пораженный Симу молчал. Собака надрывалась и, прыгая вокруг него, лязгала зубами. Дети громко пла­кали. А мама Катира кричала:

- Уходи, говорю тебе! Не стой здесь! Уходи!

Вайра повернулась и пошла по тропинке. Симу, от­биваясь от собаки, нерешительно последовал за женой. Он был совершенно сбит с толку, не мог понять, что означало поведение матери. Куда теперь идти? Наконец собака отстала, и они остановились. Вайра посоветовала вернуться, чтобы переночевать хотя бы в кухне. Но едва они приблизились к хижине, все началось сначала: на них с рычанием бросилась собака, и опять выскочила из хижины мама Катира, на этот раз с палкой в руках. Пришлось уйти. Поплутав в темноте; они с трудом оты­скали заросшую кустарником расщелину и устроились там на ночь. Симу совсем приуныл. Мать, видно, помешалась. Отец умер, вот она и не может никак успокоиться. Подумать только, чего она наговорила! Он виноват в смер­ти отца! Как это? Он был в городе, а отец дома... Вайра утешала мужа. Все образуется. Нет такой матери, кото­рая не простила бы сына. Гнев матери, как пена: выкипит и пропадет, а под пеной — чистая вода материнской любви, которая никогда не иссякает...

Но и на следующее утро мама Катира оставалась непреклонной. Гнев ее обрушился не только на Симу, но и на Вайру, которую при дневном свете она хорошо рас­смотрела. Интересно, что за бесстыжая тварь пришла с этим мерзавцем? Кто она? Откуда взялась? Зачем она, как пиявка, присосалась к нему? Пусть сейчас же уби­рается отсюда подальше!

- Она хорошая женщина, мать, — умоляюще про­бормотал Симу. — Я люблю ее...

Он стоял перед матерью. Поодаль лежал узел, рядом с ним топталась Вайра с мальчиком на руках. Сиса испуганно ухватилась за ее юбку. Мама Катира, услы­шав, что сын осмелился возражать, подняла палку и несколько раз ударила его по плечам и голове. Симу не пошевелился, его руки были покорно сложены, а голова опущена. Мама Катира скоро устала. Она оперлась на палку, еще раз выругала Симу и Вайру и ушла в хи­жину. Им пришлось опять вернуться в ущелье. Там было очень сыро, и дети могли заболеть, поэтому Вайра пред­ложила Симу попроситься к кому-нибудь из соседей. Их охотно пустил к себе живший неподалеку добрый тата Тимуку и разрешил расположиться на кухне. А вечером он отправился к маме Катире и попытался уговорить ее,