Допросы Евгения начались через день, 24 января 1931 года. Допрашивал его уполномоченный IV отдела Особого отдела ОГПУ А.Свиридов. Четвёртый отдел занимался контрразведкой в армии и флоте и слежкой за военруками. Допросы продолжались почти каждый день в течение трёх недель. Свои показания Евгений писал сам перьевой ручкой. Позже его рукописные показания были перепечатаны на машинке.

С самого начала допросов Евгений не отрицал своего участия в организации бывших царских офицеров. В этом не было смысла, поскольку его уже выдал ранее арестованный Начальник 3-го Отдела Штаба Украинского Военного Округа В.В. Сергеев. Допрашивавший его уполномоченный IV отдела Особого отдела ОГПУ А.Свиридов констатировал факты из жизни Евгения, давая им политическую оценку, а Евгений в своих показаниях описывал подробности этих событий.

Начало своих показаний Евгений писал под диктовку А. Свиридова, который приписывал Евгению типичные стереотипы члена контрреволюционной организации: «По своему классовому положению в 1917 году я являлся чуждым элементом в октябрьской революции. Она меня лишила многого – титула, чина, знаков отличия, выслуженной крупной пенсии, служебного и общественного положения. Отсюда – враждебные чувства к партии и советской власти, очень острые в начале и сохранившиеся в последствии. Они выявились в критике и осуждении многих действий советской власти. Хотя это производилось в небольшом кругу лиц, более близко знакомых, но является ничем иным как агитацией против партии и советской власти.»

Обозначив такими формулировками исходную позицию Евгения, уполномоченный IV отдела Свиридов дает ему возможность описать детали.

Показания Евгения Монфора в ходе первого допроса 24 января 1931 года

Показания Евгения Монфора от 25 января 1931 года с именами членов организации

Свои показания Евгений писал сам перьевой ручкой. Позже его рукописные показания были перепечатаны на машинке.

Нет оснований считать, что сделанное в показаниях признание своей вины и выбор слов в показаниях – «классовое положение», «чуждый элемент в октябрьской революции», «враждебные чувства» и т.д. – были результатом применения пыток. Скорее всего, после того, как сотрудник ОГПУ А. Свиридов привёл ему показания В.В. Сергеева, арестованного ещё в сентябре 1930 года и выдавшего в ходе допросов всех членом офицерской организации, Евгений переосмыслил сложившуюся ситуацию и пришел к выводу, что организация военспецов провалена, отрицать все не имеет смысла и предоставлением конкретных сведений он сможет снизить себе меру наказания. На следующий день он сообщает имена многих членов организации.

«Лучше голову склонить, чем лоб расшибить»

В своих показаниях Евгений приводит многочисленные детали деятельности Харьковской организации, места и даты встреч, свой анализ текущих политических событий, фамилии, имена, отчества, звания и должности десятков членов организации, наименования воинских частей, их расположение. В ходе двенадцати дней допросов он написал 122 страницы показаний, частично – перьевой ручкой, частично – карандашом. Трудно предположить, что он делал это под надзором следователя А.Свиридова, скорее всего он писал свои показания в своей камере заключения и потом передавал их А.Свиридову. Ещё труднее предположить, что под давлением следователя и чтобы выгородить себя, он «высосал из пальца», придумал все эти детали. В пользу того, что Евгений составлял свои показания сам свидетельствует и тот факт, что язык его показаний – грамотный культурный язык образованного человека, а не кондовый казённый язык малограмотных низших чинов ОГПУ, который имел бы место, если бы его показания составлялись под диктовку следователя А. Свиридова. Все сведения из его показаний легко проверяются и проверялись, в том числе при аресте членов организации, которых он назвал. В перепечатанном на пишущей машинке виде его показания заняли 55 страниц машинописного текста.

Сведения о других членах организации военспецов и бывших генштабистов, выданные Евгением в ходе допросов, ОГПУ немедленно использовало для их ареста. Для этого из его показаний делались выписки, которые передавались в оперативный отдел ОГПУ для проведения арестов. Одна из выписок от 31 января 1931 года выглядела так.

Выписка из показаний Евгения Монфора от 31 января 1931 года

Стоящий первым в этой выписке двоюродный брат Евгения Орест Александрович Монфор, военрук 2-го МГУ был арестован через месяц после Евгения 23 февраля 1931 года у себя дома в Москве на Калошином переулке, дом 8. Арестованы были и все другие офицеры, упомянутые в выписке.

В своих показаниях в ходе допросов в ОГПУ Евгений не только информировал власти о других членах организации, для него это был повод и время переосмыслить свою судьбу, пересмотреть своё мировоззрение. Для него это было обобщение событий последних лет его жизни, личный субъективный анализ внутренней и внешней политики СССР за последние годы, подведение итогов деятельности нелегальной организации бывших военспецов, своего рода прощание со своей карьерой профессионального военного и с идеалами царского офицерского корпуса, переосмысление своего положения в обществе, констатация завершения сложного и противоречивого этапа в его жизни, осознание неизбежности произошедших в стране перемен, признание своего поражения как члена контрреволюционной организации и одновременно попытка оправдаться перед властями за совершенные антиправительственные действия и искупить свою вину показаниями против своих бывших коллег по организации.

Двоюродный брат Евгения Орест Александрович Монфор в ходе допросов не дал никаких показаний, в его протоколе допроса лишь указаны его биографические данные. Допроса как такового не было. Это объясняется тем, что после ареста Орест согласился стать внештатным сотрудником ОГПУ и все его сведения о других членах московской организации военспецов были использованы ОГПУ не как показания арестованного, а как сведения для их оперативной разработки.

Характерно начало последнего показания Евгения от 10 февраля 1931 года, где он пишет: «Я полностью разоружаюсь, ясно сознаю свои заблуждения, хочу своей искренностью заслужить прощение моих преступлений и право дать мне возможность отдать свои знания и силы на работу для советской власти». Переосмысление своего положения состоялось.

Прошло более двух месяцев, прежде чем Евгению предъявили обвинение. Все это время он провёл в камере предварительного заключения ОГПУ в Москве.

Постановлением Четвёртого отдела Особого Отдела ОГПУ от 12 апреля 1931 года Евгений Монфор на основании составленного следственного материала обвиняется в контрреволюционной деятельности и привлекается к уголовной ответственности по статьям 58-4, 58-10 и 58-11 Уголовного кодекса РСФСР от 1926 года.

Постановление составил уполномоченный 4 отдела Особого отдела ОГПУ А.Свиридов, проводивший допросы Евгения, утвердил – начальник 4 отдела Особого отдела ОГПУ Л.А. Иванов.

Первая страница показаний Евгения Монфора от 10 февраля 1931 года

Постановление Четвёртого отдела Особого Отдела ОГПУ от 12 апреля 1931 года об обвинении Евгения Монфора в контрреволюционной деятельности

Уголовным кодексом РСФСР от 1926 года контрреволюционным признавалось всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских советов и существующего на основании Конституции Р.С.Ф.С.Р. рабоче-крестьянского правительства.

За организацию в контрреволюционных целях вооружённых восстаний или участие во всякой попытке в тех же целях захватить власть в центре и на местах каралось высшей мерой наказания и конфискацией всего имущества, с допущением при смягчающих обстоятельствах понижения наказания до лишения свободы на срок не ниже пяти лет со строгой изоляцией и конфискацией всего имущества.

Составивший постановление А.Свиридов, видимо, был не совсем компетентен в статьях Уголовного кодекса, упомянув в нем статью 58-4, которая касается оказание помощи международной буржуазии или общественным организациям в осуществлении враждебной против СССР деятельности. В деятельности организации военспецов не было контактов с международной буржуазией. Непосредственно к Евгению относилась статья 58-10 «Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений» и статья 58-11 «Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению контрреволюционных преступлений».

«Но мысль ужасная здесь душу омрачает,

Среди цветущих нив и гор

Друг человечества печально замечает

Везде невежества губительный позор.»

О низкой компетенции А.Свиридова свидетельствует и упоминание статьи 131 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР от 1923 года, которая гласит: «В случае неявки без уважительной причины обвиняемый подвергается приводу. Следователь вправе подвергнуть обвиняемого приводу без предварительного вызова в тех случаях, когда обвиняемый скрывается от следствия или не имеет определённого места жительства или места постоянных занятий». Евгений не отказывался явиться в ОГПУ, не скрывался от следствия и имел постоянное место жительства и место постоянных занятий.

Постановлением мерой пресечения уклонения Евгения от следствия и суда устанавливается содержание под стражей. В этом не было необходимости, так как он не уклонялся от суда, а следствие уже совершилось, тем более, что на этот момент он уже находился в заключении и не мог от него уклоняться.

В постановлении указано основание обвинения – контрреволюционная деятельность, соответствующая статья Уголовного Кодекса – статья 58 и указана мера пресечения уклонения от следствия и суда, хотя следствие уже было закончено, а суда не было вообще, – содержание под стражей, но не указана конкретная мера наказания – заключение в концлагерь. Постановление отдела ОГПУ не было судебным приговором или обвинительным заключением.

Через три месяца, 18 июля 1931 года Коллегия ОГПУ приговорила Евгения к заключению в концлагерь сроком на 5 лет, считая срок с даты ареста 22 января 1931 года.

«Лес рубят, щепки летят»

За свою контрреволюционную деятельность Евгений получил минимальный возможный срок пять лет, что полагалось при наличии смягчающих обстоятельств, но со строгой изоляцией и конфискацией всего имущества. Имущества у Евгения не было, строгая изоляция подразумевала исправительно-трудовой лагерь, что касается смягчающих обстоятельств, то в качестве таковых было, очевидно, принято во внимание, что Евгений раскаялся, признал свою вину и выдал имена многих своих коллег по организации военспецов, включая своего двоюродного брата Ореста. Самого обвинительного заключения, как и самого постановления Коллегии ОГПУ от 18 июля 1931 года в уголовном деле Евгения Монфора нет.

«Дальше в лес, больше дров»

Другим членам харьковской организации, арестованным по делу «Весна», повезло меньше. А.А. Андрианов, С.Г. Бежанов, С.С. Ивановский, В.А. Ольдерогге были расстреляны, А.В. Веденяев, А.П. Мултановский, В.В. Сергеев, В.Н. Тархов получили по 10 лет ИТЛ.

Дело организации бывших царских офицеров было названо «Весна» потому, что эта организация подготавливала выступление против Советской власти на весну 1931 года.

В конце июля 1931 года Евгений прибывает в ИТЛ «Свирлаг» под Ленинградом для отбывания пятилетнего срока заключения.