В ранние годы развития ближневосточного конфликта Советский Союз видел главную угрозу своим интересам на Ближнем Востоке в создании антисоветских военно-политических союзов и не стремился инициировать какие-либо планы урегулирования арабо-израильского конфликта. СССР поддерживал резолюцию Совета Безопасности по Палестине от ноября 1947 г. за исключением интернационализации Иерусалима. Позиция советских представителей в основном сводилась к рекомендациям арабским странам и Израилю решать все спорные вопросы путем переговоров без участия посредников. Объективно у советской стороны и не было рычагов воздействия на региональных игроков, которыми обладали западные державы.

Открывавшиеся перспективы расширения взаимодействия с арабскими странами, особенно после «чехословацкой сделки», заставляли Москву активизировать свое участие в урегулировании ближневосточного конфликта. К тому же с 1955 г. в зоне конфликта происходило неуклонное нарастание напряженности. Увеличивалось число арабских диверсионных рейдов против Израиля. Помимо блокады Суэцкого канала для транзита направлявшихся в Израиль судов, египетские власти после рейда в Газе ужесточили блокаду Акабского залива. Это перекрывало для Израиля удобный выход на азиатские и африканские рынки и лишало доступа к иранской нефти, заставляя приобретать 1–2 млн т этого необходимого сырья по более высокой цене на более отдаленных рынках^{150}. Успех Египта в создании военных союзов с Сирией, Саудовской Аравией, Иорданией в противовес Багдадскому пакту рассматривался Израилем как прямая угроза его безопасности. В израильском руководстве усиливались позиции сторонников силового ответа на арабские вызовы.

Ситуация в арабо-израильском конфликте становилась одним из наиболее острых вопросов международных отношений, требовавших принятия мер для предотвращения военной вспышки. Советскому Союзу необходимо было дать ответ на западные планы по решению палестинской проблемы, обнародование которых не в последнюю очередь было вызвано советским продвижением на Ближнем Востоке после «чехословацкой сделки». Первые попытки встроиться в процесс урегулирования палестинского вопроса[24] были, прежде всего, нацелены на то, чтобы подорвать доминирование США и Англии в урегулировании конфликта. Все американские и английские предложения по урегулированию рассматривались исключительно под углом продвижения посредством миротворческой деятельности империалистических целей, направленных на расширение военных баз, размещение вооруженных сил и установление контроля над арабскими странами.

Из этого следовали установки на противодействие любым западным планам по урегулированию арабо-израильских противоречий, будь то американская программа оказания помощи беженцам или разработанный американскими специалистами план по распределению водных ресурсов. В то же время арабским представителям настойчиво внушалась мысль, что в вопросах урегулирования им следует ориентироваться не на американское посредничество, а на помощь ООН^{151}. Тогда же возникла идея проведения совещания великих держав — СССР, США, Англии и Франции — совместно с представителями арабских стран и Израиля для предварительного обмена мнениями о путях урегулирования арабо-израильского конфликта^{152}.

Новый министр иностранных дел Д.Т. Шепилов, сменивший В.М. Молотова на этом посту в июне 1956 г., давал более реалистичные оценки ситуации в арабо-израильском конфликте, которые отличались от жесткого конфронтационного тона его предшественника. В беседе с Генеральным Секретарем ООН Д. Хаммаршельдом он, например, выделял роль ООН в создании благоприятного психологического климата для контактов двух сторон, без чего, как он считал, нельзя переходить к решению конкретных проблем^{153}. Однако никаких определенных предложений по урегулированию основных спорных вопросов между Израилем и арабами советская сторона не выдвигала, поскольку любые компромиссные варианты могли «скомпрометировать» СССР в глазах арабских союзников.

В этапном заявлении МИДа по Ближнему Востоку от 17 апреля 1956 г. главный акцент как всегда делался на том, что причиной международных трений и конфликтов в регионе является сколачивание военных группировок, «служащих целям колониализма и направленных как против независимости народов этого региона, так и против безопасности миролюбивых стран»^{154}. В то же время в этом документе, в отличие от предыдущих советских заявлений, признавалась опасность обострения арабо-израильского конфликта для положения на Ближнем Востоке. В нем прослеживалась попытка сбалансировать подход к враждующим сторонам, выражалась поддержка как арабских стран, так и Израиля в их усилиях по укреплению государственной независимости. Заявление было приурочено к первому визиту советских руководителей Н С. Хрущева и Н.А. Булганина в Великобританию, поэтому в нем в осторожной форме по существу впервые даже воздавалось должное действиям Англии и Франции, способствовавшим разрешению ближневосточных проблем на базе признания независимости и суверенитета государств региона[25].

Заявление вызвало недовольство арабских представителей, усмотревших в нем слишком уравнительный подход к сторонам конфликта. Так, сирийский посол в Москве доказывал советскому дипломату, что пока существует Израиль, ни какие бы то ни было меры ООН, ни стабилизация положения в демилитаризованных зонах не могут избавить арабов от угрозы войны^{155}. Однако в условиях, когда постсталинское руководство развивало курс на сотрудничество с Западом по важнейшим проблемам международных отношений, уравновешенная позиция по ближневосточному конфликту считалась вполне оправданной.

Могла ли активизация советской политики в отношении ближневосточного конфликта в 1956 г., более реалистичный взгляд на сам конфликт привести к взаимодействию СССР с западными державами в целях предотвращения новой войны в регионе? Лондонский визит советского руководства, в ходе которого активно обсуждались ближневосточные проблемы, в частности, вопрос об ограничении поставок оружия, показал достаточно серьезное расхождение позиций. Дело было не только в разноплановости интересов и противоположности целей. Поиски взаимопонимания затруднялись и по причинам полярности мировоззрений. Для англичан с их остаточным колониалистским мышлением была, например, непонятна бурная реакция Хрущева на заявление английского премьера Э. Идена о том, что в случае угрозы своим нефтяным интересам на Ближнем Востоке британцы будут воевать^{156}. Такие заявления не могли рассматриваться иначе как посягательства на суверенные права независимых государств, намерения империалистов военным путем осуществлять контроль над ближневосточными ресурсами. Совместное заявление по Ближнему Востоку, выдержанное в нейтрально-отвлеченных тонах, наглядно отражало отсутствие точек пересечения по конкретным вопросам, хотя обе стороны признавали важность усилий Совета Безопасности по поддержанию мира в регионе^{157}.

Действительно, американцы и англичане уже не могли не считаться с советскими претензиями на роль серьезного игрока на ближневосточной арене. В Госдепартаменте складывалось мнение, что Запад не в состоянии мирными средствами ликвидировать советское влияние на Ближнем Востоке^{158}. Задача теперь заключалась в том, чтобы сдерживать и минимизировать советские возможности, в частности, это касалось самого формата обсуждения ближневосточных проблем. Вариант широкого форума с участием четырех держав и региональных государств, на котором требования Советского Союза относительно ликвидации Багдадского пакта и гарантий против военного вмешательства Запада могли получить поддержку большинства, отвергался как неприемлемый для интересов США и их союзников. Американские аналитики полагали, что присоединение Советского Союза к «трехстороннему форуму» (Англия, Франция, США) или согласие на советское участие в широкой ближневосточной конференции «заинтересованных государств» будет означать психологическое и пропагандистское поражение Запада^{159}. В качестве оптимального поля для взаимодействия с СССР предлагалось использовать Совет Безопасности ООН. «Как бы мы ни относились к легитимности советских претензий, было бы странно и непрактично игнорировать советские предложения о поддержке ООН и “соответствующих” решений Совета Безопасности, их призыв воздерживаться от усугубления ситуации и их заявления о необходимости добиваться прочного мирного урегулирования», — комментировало американское посольство в Москве советское заявление от 17 апреля 1956 г.^{160} Американцы были заинтересованы в стабилизации арабо-израильского конфликта, что, как они полагали, должно было способствовать укреплению западных позиций на Ближнем Востоке. Некоторое ограничение свободы действий Запада рассматривалось как допустимая цена за сотрудничество с СССР, если бы это привело к ограничению советской активности. В то же время Вашингтон не собирался идти ни на какие компромиссы в отношении Багдадского пакта, что, естественно, препятствовало расширению взаимодействия с Москвой.

Советское руководство стояло перед стратегическим выбором: развивать взаимодействие с Западом, что неизбежно подрывало бы кредит доверия арабов, либо выстраивать собственную политическую линию на волне суверенизации арабских народов и роста антизападных настроений. Было очевидно, что у СССР остается гораздо более узкое поле для маневров в арабо-израильском конфликте, чем у западных соперников. Хотя на уровне политических заявлений была сделана попытка уравновесить советскую позицию в отношении сторон конфликта, но на практике преобладал проарабский крен. Новый министр иностранных дел Д.Т. Шепилов посетил в своем ближневосточном турне в июне 1956 г. Египет, Сирию и Ливан, но не Израиль. Правда, во время визита в Дамаск Шепилов воздержался от принятия совместных резких антиизраильских заявлений, несмотря на настойчивые уговоры сирийского руководства^{161}.

Но все же уровень доверия в отношениях с арабскими странами оставался низким. Неслучайно Насер, получив подробную информацию из Москвы о лондонских переговорах, в ходе которых поднимался вопрос о возможности достижения договоренностей в рамках ООН об ограничении поставок оружия на Ближний Восток, поспешил установить дипломатические отношения с Китайской Народной Республикой, не являвшейся тогда членом ООН[26]. По утверждению М. Хейкала, таким образом египетский президент стремился зарезервировать альтернативный источник поставок вооружений на случай реализации предложений Хрущева^{162}.

Свое сотрудничество с советским блоком Насер был склонен рассматривать на этой стадии, скорее, как средство шантажа в отношениях с Западом, а не реальную и долговременную стратегическую альтернативу. Так, например, Насер довольно упорно отклонял советские предложения помощи в сооружении Асуанской плотины, до последнего рассчитывая получить кредиты от Запада[27]. Но вот после июньского визита Шепилова в Египет у американцев появилась информация о советских предложениях по Асуанскому проекту на совершенно фантастических условиях. Якобы советская сторона предлагала египтянам беспроцентный заем в 400 млн[28] сроком на 60 лет и аннулирование долга Египта за оружие, закупленное ранее у стран Варшавского договора[29]. Кроме того, Советский Союз якобы был готов закупать весь урожай египетского хлопка и построить в Египте сталелитейный завод на очень выгодных условиях займа^{163}. В заключенном уже в 1958 г. советско-египетском соглашении о строительстве первой очереди Асуанской плотины действительно указана сумма кредита в 400 млн рублей с погашением в течение 12 лет из расчета 2,5% годовых^{164}.

Вряд ли можно согласиться с утверждениями о том, что в решении Насера национализировать Суэцкий канал сыграло роль согласие советского правительства на участие в финансировании строительства Асуанской плотины^{165}. Летом 1956 г. у советской стороны не было выработано окончательного и однозначного решения по этому вопросу^{166}. Всего через месяц после ближневосточного визита Шепилова советское посольство в Египте давало свои рекомендации в связи с предполагавшимся приездом в Москву Г. Насера, в том числе: «В случае если египтяне затронут вопрос о строительстве Асуанской плотины… можно было бы высказать мысль о несвоевременности строительства этого объекта, ввиду дороговизны…»^{167}. В документах содержится и ряд других свидетельств уклонения Шепилова от обсуждения этого вопроса с арабскими представителями. В Москве, видимо, пока не были готовы взять на себя обязательства по этому дорогостоящему проекту. Попавшая к американцам малоправдоподобная информация, видимо, была запущена самими египтянами, когда они уже были осведомлены, что в Вашингтоне склоняются к отмене обещаний по Асуану. В этот критический момент необходимо было пригрозить возможностью разворота в сторону СССР. Однако эта информация возымела противоположный эффект. Она стала еще одним фактором, сыгравшим роль в отказе Египту в западных кредитах. Как считал Даллес, население Египта будет возлагать ответственность за экономические тяготы, неизбежные при реализации столь масштабного проекта, на правительство Насера и СССР, что в долгосрочной перспективе принесет выигрыш США.