Я поравнялся с изрядно перекошенными, просевшими до земли воротами. Ясное дело, что их не открывали уже несколько лет, но сверху и снизу «для верности» к створкам были грубо приварены массивные металлические поперечины. В середине створок сохранились приваренные к полотну створок пятиконечные звезды непонятного в сумерках цвета. Справа от ворот был облезлый домик с заложенными красным кирпичом окном и дверным проемом. Все понятно: когда-то за этим забором была расположена воинская часть, потом ее «сократили» и передали ее строения под склады и другие остро необходимые коммерсантам нужды. А эти ворота — бывшее запасное КПП на случай срочного вывода техники.

Впереди, на поперечной дороге, проехали несколько фур, за ними сразу — несколько внедорожников разных марок. Странно как-то… что могут делать в одной колонне большегрузы и внедорожники? На охрану не похоже, не ездят они колонны сопровождать с барахлом в багажниках на крыше. Или я просто об этом не знаю? Нет, нужно поскорее дойти до остановки, и на вокзал — много чего может происходить на окраинах Москвы, чему не хочется быть свидетелем. Может, срабатывает этакий стереотип — боязнь оказаться «не в том месте и не в то время»? Меньше нужно боевиков смотреть, елы-палы, подумал я, но шаг ускорил. Рюкзак весил не очень много — все тяжелое и/или объемное барахло ехало на ПМЖ коробками в контейнере. А с собой — взял самое необходимое, или по крайней мере то, что я таковым считаю. Расчетное время в пути — один-два дня, не выходя за пределы автобусных маршрутов, поэтому тащить с собой вещи и еду на пределе человеческих возможностей смысла не было. И вообще, меня в соседнем городе родня ждет уже несколько месяцев, некогда мне ваши загадки разгадывать…

За бетонной оградой что-то периодически взрыкивало двигателями, громыхало железом, скрипело на поворотах — несмотря на вечернее время, работали какие-то краны, что ли: время от времени раздавались чуть слышные звуки сирены, мелькали разноцветные отблески… Внутри периметра на столбах тоже не хватало работающих ламп, поэтому машины пользовались светом своих фар. Иногда свет фар отражался от других машин, освещая видимую за краем забора кирпичную стену довольно большого ангара.

«Над страной дураков опустилась ночь, и на поле чудес закипела работа» — почему-то вспомнился армейский афоризм. Ну, почему же сразу «дураков»? Если работают, значит, им за это дело платят, возразил я сам себе.

Под ноги попалось несколько небольших кусков раскрошенного бетона, хорошо хоть, без торчащей арматуры, и разбитых вдрызг кирпичей. Боковым зрением в свете фонарика я уловил — что-то изменилось. А, точно: несколько бетонных плит в заборе были гораздо светлее предыдущих и последующих. Внизу, под плитами, валялись куски застывшего раствора, как будто кто-то не очень давно торопливо замазывал щели после установки новых плит взамен упавших старых.

Рев двигателей за оградой поутих, теперь работали только один или два. Видимо, остальных загнали на стоянку, чтобы не мешали. В вечерней тишине стало хорошо слышно, как кто-то командует: «Давай, загоняй на эстакаду!». Зарычал на перегазовке мощный дизель, забрякало железо, и секунд через тридцать все затихло.

Раздался металлический лязг, как будто захлопнули створку ворот в боксе автопарка. Приглушенно заныла сирена.

Позади меня послышался приближающийся рев двигателя, и я на всякий случай прижался к забору — вдруг у водителя плохое зрение, например.

Зашипела пневматика тормозов, КАМАЗ затормозил рядом со мной, обдав клубами солярного перегара, и бодрый голос сверху спросил:

— Мужик, далеко собрался? Может, подвезти?

— Да мне тут пять минут пешком, спасибо, сам дойду.

— Так ты на последний автобус опоздал, в курсе?

Ё-ё-ё… Уже почти ночь на дворе…

— А куда едете-то?

— Тебе куда надо?

— Да вообще-то на станцию, хотел на электричку успеть.

— Залазь, мы как раз в ту сторону едем — работяг после смены везем.

Я подошел к машине, это была оставившая лучшие годы своей автомобильной жизни далеко позади «вахтовка» на шасси КАМАЗа. Сбоку приоткрылась дверь, и мне дружески протянули руку. Засунув фонарик в карман, я схватился за нее, влез внутрь. Что-то тут не… в лицо пахнуло чем-то неприятным, и последнее, что я услышал, было: «И турист пригодится, хотя чего с него взять… Богатые пешком не ходят… Ладно, там в Дагомее или еще где сами разберутся… Нет, рюкзак не трогай — пусть ему на память останется…», раздался чей-то смех — и тут свет померк.

23 число 2 месяца 23 года, полдень. База по приему переселенцев «Россия»

Прохлада позднего вечера почему-то сменилась удушливой жарой. Я неохотно открыл глаза — и тут же снова закрыл. Потом открыл еще раз — нет, картинка не поменялась. Не было видно ни хрена, совершенно. Разве что лучи солнца проникали сквозь какие-то дырочки в окружающих меня стенах. «Какие еще «стены», я же по улице шел? Потом вроде в машину садился… И тут я вспомнил, что собственно мне показалось «не так»: все сидевшие в вахтовке, кроме пары человек, явно крепко спали, были очень коротко подстрижены и одеты в одинаковые робы непонятного цвета. Оба-на…

Тут я понял, что лежу на каких-то коробках, ребро одной из которых больно впилось мне в поясницу. Пришлось медленно подыматься, скрипя коленями и попутно проводя инвентаризацию. Руки-ноги-голова были на месте, только сползшие на нос очки почему-то запорошило пылью. Ай… Руки оказались смотаны скотчем. Ни хрена себе!..

Так… Что мы знаем о скотче? Он липкий, им удобно сматывать все что попало, в том числе и руки… Хорошо, что к какому-нибудь дрыну не привязали, фиг бы тогда встать удалось. Интересно, интересно… В окружающем полумраке ничего с острыми углами рассмотреть не удалось. Ну, что бы на моем месте сделал Гудини? Он вроде от наручников освобождался. А от скотча ключей не бывает… Зато есть «ключевые движения», я же только недавно видел ролик на Ютьюбе, как это там делала девчонка…

Медленно-медленно, чтобы не повредить скотчем кожу, я стал подымать одновременно обе руки над головой и заводить их как можно дальше за голову, и так же медленно опускать их вниз. И повторял эти движения, пока не решил, что уже достаточно. Затем постарался рывком развести руки локтями в разные стороны. Скотч с треском лопнул!!! Да!!!

В кармане обнаружился фонарик. «Добрые какие… даже фонарик не сперли…» Я щелкнул кнопкой — светит он или нет. В белом свете можно было разглядеть ребристые стены и потолок, и кучу коробок, некоторые из них были смяты моим телом. На полу лежал мой рюкзак, заляпанный какими-то грязными пятнами.

Блин, я вам что — Чебурашка, что ли? Вы бы мне еще сюда ящики с апельсинами поставили…

Я толкнул створку дверей своей темницы — она качнулась, но практически не поддалась. Так, «замуровали, демоны!..» чего у меня тут есть тяжелого под рукой-то? Разве что голова…

Со всей дури я саданул ногой в середину дверей, что-то с треском отлетело и зазвенело… по бетону или асфальту, на слух не поймешь. Ладно, «Всем выйти из сумрака!..»

Я вышел из железного ящика, оказавшегося покрытым ржавчиной морским контейнером, стоявшим в длинном ряду среди точно таких же. На мое счастье, двери контейнера были закрыты не как положено, а просто прикрыты на «проволочку», поэтому мне и удалось выбраться, иначе бы колотил по дверям до посинения.

От видневшихся неподалеку ворот ко мне уже быстрым шагом спешил военный. Странный он какой-то, форма и снаряга на нем — как из американского боевика. Янкесов-военных вживую я раньше вблизи не видел, происходящее напоминало новостной репортаж из какой-то страны вроде Афганистана. По климату — вполне похоже, кстати. (Какого хрена? Что, под Москвой телепорт смастрячили втихую?) Вблизи вояка оказался ниже меня — его голова чуть возвышалась над моим плечом. Даже с учетом навешанных на него военных приблуд, я в своей куртке с пододетым свитером казался гораздо массивнее него. Ну и чего тебе от меня надо, «военная угроза»?

— Sir, can I see your ID?

— ???

— Sir, do you understand me?

— Where is Sarah Connor? — загробным голосом спросил у него я, блеснув стальными коронками на зубах.

Если бы проводился чемпионат по прыжкам в сторону — у этого военного были все шансы стать победителем. Но шутка могла плохо кончиться — он передернул затвор, шустро направил на меня свой карабин М4 и истерично заорал:

— FREESE, DON'T MOVE!

— Slow down, friend, please! I'm just tourist…

Эк тебя, родной, торкнуло. Ни фига у вас, буржуинов, нет чувства юмора. И фильм ты помнишь плохо — против Терминатора твой малокалиберный карабин не проканал бы. Я очень медленно, двумя пальцами, вытянул из нагрудного кармана куртки свой паспорт с вложенным авиабилетом «Крайний-Домодедово» и протянул ему. Паспорт был обычный российский, даже не «загран».

Он немного успокоился, опустил карабин, но ствол в сторону не отвел:

— No sir, I need your New World ID, the one that you got in immigration department.

— I got only Russian's passport, soldier, sorry, — ответил я.

Он почему-то передумал расстреливать меня на месте и забубнил в гарнитуру, прицепленную к разгрузке на плече, какую-то неразборчивую белиберду. Я уловил только «fucked, crazy, russian, moron» — вот гад, думает, я его не слышу!

Из-за угла здоровенного ангара с ревом вылетел Хаммер песчаного окраса с пулеметом на крыше. Как я помнил из фильмов, здоровенная железяка на турели использовала патроны 50-го калибра. Шутить почему-то сразу расхотелось.

— Сэр, пожалуйста, пройдите с нами! — обратился ко мне на хорошем русском языке вылезший из Хаммера военный с какими-то нашивками, видимо, старший смены.

— С удовольствием — ответил я и полез в кузов этого монстра на колесах.

Но не удержался и, повернувшись в сторону коротышки, многозначительно произнес крылатую фразу:

— I'll be back!

Старший, увидев отразившееся в зеркале лицо солдата, с трудом удержал рванувшийся наружу из организма смех, захлопнул дверь и машина не торопясь покатила в сторону видневшегося неподалеку одноэтажного здания.

Почему я отвечал им, почти не задумываясь? Школа, четыре года «изучения» английского языка в институте, затем просто для тренировки — перевод технических текстов… Да, я не разбирался в тонкостях времен и подробностях вычурных сленговых ругательств, не помнил наизусть все неправильные глаголы, но какой-то, пусть и небольшой, словарный запас в памяти все-таки был. Радиолюбительская практика дала скромный навык разбирать иностранную речь на слух, часто среди помех. Конечно, вести философские беседы со сливками общества я не возьмусь, но записать позывной станции, имя собеседника и оценку качества связи мне вполне по силам. А мой чудовищный «русский акцент» — да фиг с ним, лишь бы понимали, и ладно!

Что было у меня с собой ценного? Наличных денег — разве что на проезд, банковская карточка, на которой тысяч десять рублей. Сами понимаете, ну что может взять из вещей человек, рассчитывающий в течение дня-двух добраться домой — конечно, на всякий случай штаны-майку-рубашку, зубную щетку, бритву и прочие мелочи. Но, как любой нормальный радиолюбитель, я тащил в рюкзаке не только это.

В наружном кармане рюкзака лежала двухдиапазонная китайская УКВ радиостанция, с помощью которой можно было послушать по дороге работу Московских радиолюбителей, или вещательные FM-радиостанции, если было настроение.

В самом рюкзаке в отдельный пакет были упакованы миниатюрный телеграфный трансивер КХ-1 фирмы Elecraft, пара кусков мягкого провода разной длины — для антенны и противовеса, наушнички-вкладыши и телеграфный ключ. (Азбуку Морзе пришлось выучить во время срочной службы, когда в учебном полку нас готовили как радиотелеграфистов и «механиков радиостанций средней мощности». С морзянкой было как с ездой на велосипеде — если раз научился, потом вспомнишь быстро.) В другом пакете, замотанный в полотенце, лежал трансивер размером с полторы магнитолы и пару килограмм весом — FT-857D с гарнитурой, пожалуй, самое ценное мое имущество на данный момент.

Также в другом кармане лежали складной нож, аккумуляторы для фонарика, зарядки для всех девайсов, и — самое главное — «кассета» для трех аккумуляторов, с припаянными к разъему проводами. Разъем был нужен для подключения к тому самому малышу КХ-1, которому нужно было 8-12 Вольт, т. е. теоретически я мог выйти в эфир в любом месте, где нашелся бы подходящий «дрын» для подъема антенны.

Еще где-то в середине рюкзака был нетбук хорошо известной фирмы, за который я сейчас опасался больше всего — не разбилось бы чего внутри нежного аппарата…

Ну, и еще в рюкзаке и его карманах была куча другой мелочевки, которые вспомнить навскидку оказалось затруднительно. Нет, полную инвентаризацию и проверку функциональности наличного имущества я лучше отложу на более позднее время.

Обо всем содержимом рюкзака конвоирам знать было совершенно необязательно. Пусть лучше с контейнером разбираются, двадцать тонн перемешанного груза у них разобрать, рассортировать и «найти спрятанные концы» — за пять минут вряд ли получится.

* * *

Меня попросили пройти в дверь с номером, но без таблички с именем, абсолютно не выделявшуюся среди множества других дверей в длинном коридоре. Провожатый поставил мой рюкзак возле стола, за которым сидел военный в форме, и после кивка босса мой конвоир вышел из кабинета. Метрах в двух от входа стоял кулер с баллоном воды, и почему-то сразу захотелось пить — на нервной почве, наверное.

— Здравствуйте, я лейтенант Джон Райнер — обратился он ко мне на русском языке, причем говорил с акцентом, напоминающим прибалтийский.

— Называйте меня Алексом, наверное, так вам будет привычнее.

— Хорошо, мистер Алекс. У вас нервы крепкие?

— Ну, вообще-то я много чего пережил, лейтенант.

— Тогда, скорее всего, вы нормально воспримете то, что я вам сейчас скажу.