Дворецкий безошибочно нашел выключатель, зажег тусклую лампочку, сложил руки на груди и исподлобья посмотрел на девушку.
– Ирис, зачем вы так?
– Как «так»? – отозвалась она с вызовом.
– Зачем вы дразнили их?
– Они первые начали. А я была сама собой, как вы мне, помнится, и советовали.
Он холодно усмехнулся.
– Да, вы были сами собой. Именно такую Ирис я и увидел в первую нашу встречу. И это не лучшая Ирис.
– Уж какая есть.
Они помолчали. Ирис кусала губу.
– Арман, почему они не приняли меня? Я вела себя как полагается. Чего мне не хватило? – спросила она с горечью.
– Терпения и выдержки, – последовал твердый ответ. – Смирения и почтительности. Стремления угодить. Или хотя бы умения изображать эти весьма полезные в жизни качества.
Ирис хотелось, чтобы ее утешили, поэтому слова Рекстона вызвали новую волну гнева. Ее голос зазвенел.
– Смирения? Стремления угодить? Этими качествами вы гордитесь? Ну да, вы же лакей! Прислуживаете, подчиняетесь, мило улыбаетесь, терпите пренебрежение! Так вот что я вам скажу, Арман: это не гордость, это трусость! Вы боитесь потерять теплое местечко и хорошее жалованье! Вы с вашим умом могли достичь в жизни чего угодно, но решили терпеть и подлизываться! Вы тут живете, как в вату обернутый! Вам это нравится? А я не такая, я не буду изображать раболепие, понятно? Мне и так приходится притворяться, когда я выхожу на сцену с куклами! Но в каждой моей кукле больше чувства собственного достоинства, чем в вас!
Рекстон выпрямился – оскорбления достигли цели. На его гладком лбу вздулись вены, мышцы у рта дернулись, а взгляд исполнился ледяного бешенства.
– Раболепный лакей? – обронил он голосом столь низким и страшным, что Ирис прикусила язык.
Она перегнула палку. Она ведь вовсе не считала его угодливым и пронырливым змеем, какими бывают лакеи в богатых столичных домах. Прекрасно знала, что он терпеливый, сильный, самодостаточный. Но от досады не удержалась и выплеснула на Армана негодование.
Рекстон шагнул ближе и встал к Ирис вплотную. Она попятилась и уперлась лопатками в полки. Бежать было некуда. Ирис задрала голову и испытала трусливое желание зажмуриться. Его стальные глаза с черными ресницами потемнели и смотрели грозно.
– Вы считаете, что я готов унижаться, чтобы не потерять теплое местечко? Считаете меня марионеткой в руках хозяев?
Рекстон говорил жестко, после каждой фразы делая паузу, словно вбивал гвозди.
– Арман… – слабо начала Ирис.
– Вы ничего обо мне не знаете, госпожа Диль. Я пытался кое-что объяснить вам, но вы плохо слушали. И слишком носились со своим свободолюбием. Вы ведь тоже могли достичь в жизни чего угодно, не так ли? Могли пойти служить горничной, продавщицей, сиделкой, выучиться на телеграфистку, секретаршу, устроиться в приличный театр, в конце концов. Сделать карьеру, обеспечить себе и профессору Дилю достойную жизнь. Но нет, вы не захотели терять свободу. Говорите, мечтаете обрести постоянное место, собственный дом? Вранье. Вы не останетесь в «Черном дубе». Через пару месяцев соскучитесь, вас потянет к прежней жизни, в которой не нужно ни за что нести ответственность. Будете мотаться по улицам – сегодня тут, завтра там – и играть с куклами… За все нужно платить, Ирис. Вам достался хороший дом. Но, чтобы стать его хозяйкой, чтобы занять место в обществе, нужно потрудиться. Найти средства на содержание поместья – самая легкая часть. Еще нужно научиться жить по-другому. Стать другой, черт побери!
Он сделал паузу. Дышал он глубоко, обтянутая белой рубашкой грудь мерно поднималась и опускалась. Ирис не могла оторвать глаз от его лица, такого прекрасного в гневе. Рекстон словно выпустил наружу другого человека, полного безудержных страстей.
– Да, я хочу жить, как в вату обернутый, потому что изрядно хлебнул другой жизни. До двенадцати лет я скитался по улицам и воровал. Да, представьте себе! Я беспризорный сын портового пьяницы. Меня загребли полицейские и заперли в работном доме. Никогда там не бывали?.. Повезло вам. Меня отправили в «Черный дуб» ухаживать за садом и выполнять грязную работу. Госпоже Марии была нужна прислуга, она обратилась на биржу и получила меня. Баронесса показала мне, как можно жить, объяснила, что я тоже достоин уважения и любви. И я отплатил ей верной службой. Я был готов им с бароном руки целовать.
– Понимаю, – пролепетала Ирис.
– Она послала меня учиться в столицу к мэтру Альваро. А потом пришла война, и я записался добровольцем, потому что хотел посмотреть мир. Что ж, я его посмотрел. Воевал два года под началом майора Зейца. И там насмотрелся такого… – Он на миг замолчал, его лицо исказила болезненная гримаса. – Я был смертельно ранен, – сухо продолжил он. – Спасло меня чудо. Его сотворила госпожа Мария на деньги барона. Мне жизни не хватит отплатить хозяевам за то, что они сделали. Вот цена моего лакейства, Ирис. Я готов платить ее. И я плачу ее с радостью.
– Простите. Я не знала.
– Вы смотрите на людей однобоко, Ирис, считаете себя искушенной, потому что жизнь обошлась с вами неласково. Но эти господа, которые обидели вас в гостиной, – думаете, они лицемерные снобы, потому что их испортили деньги и статус? Нет. Они действовали из лучших побуждений. Они защищали от вас госпожу Грету. Они боятся, что вы обидите ее. Они не разобрались в ситуации, но вы не дали им это сделать. У каждого из этих господ своя тяжелая ноша, которая отравляет им жизнь. Они боятся потерять то, что имеют. Они видят в вас угрозу. Покажите им, что вы не угроза, что вы друг!
– Я старалась! – воскликнула Ирис. – А получила презрение!
– Мало старались.
– И что мне делать?
– Заслужить их расположение. Ради себя и ради вашей тети. Не создавайте ей новых проблем.
– Нет! – резко ответила Ирис. – Понимаю, что вы хотите донести до меня, Арман, но вы не правы. Я поступлю по-своему. Не нужны мне друзья. Пусть они живут в своем Альсингене тесным кружком, а я буду жить сама по себе. Мне не привыкать.
Рекстон вдруг опустил на плечи Ирис тяжелые ладони, пригвоздив ее к месту. Она всем телом чувствовала его гнев: обжигающие волны, силу, готовую сокрушить ее в любой момент.
– Вы разумная девушка, Ирис, и поэтому сделаете так, как я вам говорю. Хватит детских спектаклей. Пора играть серьезную взрослую пьесу.
С этими словами он легонько тряхнул ее. Ирис будто стояла на краю обрыва, но упрямо шагнула навстречу пропасти.
– И что вы сделаете, если я не послушаюсь?
– Поверьте, вам лучше послушаться, Ирис.
– Арман, да вы просто…
Рекстон не дал ей договорить.
– Мне надоело ссориться с тобой, Ирис. Поверь, сегодня мне было сложно выполнять свои обязанности, потому что ты, моя новая хозяйка, была в гостиной, сверкала синими глазами и старалась за бравадой скрыть робость. Я никого не видел, кроме тебя, и дважды чуть не уронил поднос. Ты была королевой в этой гостиной. Мятежной, неразумной… и чертовски красивой.
Дворецкий произнес эту тираду с чувством, напоминающим бешеную злость. У Ирис перехватило дыхание. Пульс выстукивал безумный мотив. Она не могла пошевелиться.
Он наклонился, и его губы, жесткие и беспощадные, впились в ее. Ладони Армана обхватили ее лицо. Поцелуй был лишен всякой утонченности, он был быстрым и примитивным. Таким яростным, что Ирис чуть не потеряла сознание. И все же он не застал ее врасплох. Потому что к этому все и шло с самого начала, с самой первой встречи.
Ирис ответила на поцелуй. Она запустила пальцы в короткие волосы на его затылке, прижалась к его твердой груди, обтянутой идеально белой накрахмаленной рубашкой. Дворецкий стиснул ее так, что хрустнули кости.
– Рекстон! Вы где? – донесся издалека голос тети Греты, вышедшей в коридор, чтобы найти пропавшего дворецкого.
Ирис оттолкнула Армана и прикрыла глаза, переводя дыхание. Казалось, каждая клетка в ее теле бьется в коротких судорогах. Голова кружилась.
– Тебя зовут. Ты должен идти.
Рекстон шепотом выругался сквозь зубы и пригладил волосы.
– Ты тоже должна вернуться в гостиную.
– Я не смогу, – рассмеялась она с легким раздражением. – Они все поймут.
– Не выдумывай. Они увидят только то, что ты им покажешь – пылкую, взбалмошную, но добрую женщину.
– Я не такая.
– Для меня ты такая.
– Арман, ты сказал, что у каждого из гостей есть какая-то тайна, своя тяжелая ноша. Что это? Ты мне расскажешь? Мне будет проще, если я буду знать.
– Да, расскажу. Потом.
– А у тебя? У тебя есть тайна?
Она смело посмотрела ему в глаза и поежилась от того, что в них увидела.
– Конечно, Ирис, – мягко ответил Арман. – Но, если эти господа узнают мою тайну, я могу потерять их уважение и свое место в Альсингене. Мне действительно приходится притворяться. Такова наша лакейская доля.
– Прости, – вспыхнула Ирис, вспомнив свое недавнее оскорбление.
– Я весьма злопамятен. Тебе придется постараться, чтобы заслужить мое прощение.
Он мимолетно коснулся пальцами ее щеки, улыбнулся, поправил галстук-бабочку и вышел, тихо прикрыв дверь.
Выждав пять минут, Ирис выбралась из кладовой и побрела в гостиную с растерянной улыбкой на лице. Она едва сознавала, куда идет. Ноги подрагивали, сердце билось сильно и тяжело. В голове кружились тысячи мыслей и предположений.
Арман не был ласков с ней и слова говорил резкие, но он первый мужчина, который обрушил на нее такой поток страсти. Первый, кто попытался понять ее. И он не побоялся сказать ей правду, то, что он думает о ее поведении. А в его словах была доля истины, Ирис не могла не признать это. И конечно, он первый, кто поцеловал ее вот так, в порыве момента. Его поцелуй обжигал гневом и вожделением – безумная смесь! Ни один из ее бывших кавалеров Арману и в подметки не годился!
При этом она понятия не имела, какие подлинные чувства прячутся в его груди и какие побуждения им движут. Могла лишь догадываться. В Армане было что-то, что резко отличало его от других знакомых ей мужчин. Может, дело в его собранности, врожденной гордости и скрытой страсти. Его прошлое сделало его таким.
Скоро она узнает о нем больше. Какую тайну он скрывает? Он готов рассказать ей. А это доверие дорогого стоит.
В гостиную Ирис вошла без всякого страха. Она теперь вообще ничего не боялась. Лучезарно улыбнулась гостям, которые на секунду смолкли при ее появлении. Некоторые глянули на нее смущенно, а госпожа Лара Хунтер выдавила сквозь зубы доброжелательную улыбку.
Глупая Ирис, нашла с кем воевать! Они лишь кучка пожилых чудаков, невоспитанных, несмотря на свою аристократическую выучку. Она кажется им пришелицей из опасного порочного мира. Они ее боятся, наивные. Надо отнестись к ним снисходительно. Жаль, Арман ничего не рассказал ей об этих господах раньше, но у него наверняка были серьезные причины. Он всегда поступает обдуманно.
Взгляд Ирис устремился к дальней стене, где неподвижно стоял, ожидая распоряжений, дворецкий. Спина прямая, широкие плечи расправлены, голова слегка наклонена. Поза внушительная, даже устрашающая, несмотря на заложенную в ней почтительность. Рекстон великолепно играл роль слуги, но при этом всегда был хозяином ситуации.
Он бесшумно приблизился к ней. Ирис затаила дыхание, любуясь его пружинистой походкой. Плавно двигаясь, он налил ей чаю, поставил тарелку с печеньем, сменил салфетку. Ирис протянула руку, чтобы взять чашку, и Арман то ли случайно, то ли намеренно коснулся ее запястья. Ирис обожгло неуместным разрядом чувственного желания, от волнения она даже уронила салфетку.
– Ты справишься, – тихо прошелестел в ухо его низкий голос.
Он беззвучно ушел, а Ирис, сделав усилие, стала следить за течением разговора за столом.
Беседовали о мистике и оккультизме. В основном болтал доктор Фальк – взахлеб, увлеченно.
– Я отчаянно надеюсь, что постояльцы, которых пригласила госпожа Диль, – он бросил в ее направлении рассеянную улыбку, – смогут отыскать в «Черном дубе» следы присутствия потусторонних сущностей!
– Не дай бог! – ужаснулась тетя Грета. – Как будто мало нам забот без ваших сущностей! В доме будут жить чужие люди, да еще и призраки поселятся! От призраков всегда столько шума!
– Ну что вы! Я не прочь встретить призрака. Как знать, вдруг оккультисты смогут вызвать дух самого мастера Жакемара? Известно, что он жил в «Черном дубе» какое-то время, оставил тут свою шкатулку-арифмометр.
– А больше он ничего не оставил? Что-нибудь более ценное? – жадно осведомился майор.
– Увы, нет, – грустно отозвалась тетя Грета. – Будь это так, нам с Ирис не пришлось бы искать средства на содержание дома.
Все сочувственно закивали. Ирис удивилась. Кажется, в ее отсутствие мнения в гостиной поменялись. Враждебность к новоиспеченной родственнице все еще чувствовалась, но уже не такая острая. Вероятно, тетя Грета встала на ее защиту и объяснила своим друзьям, что иного выхода нет и гостевому дому быть. Или же доктор Фальк постарался. Или Даниэль – кузен-то горячо поддерживал ее планы. Ирис затопила признательность.
– А изобретения Гвидо нельзя продать? – спросил аптекарь. – Ими ведь дом набит до самой крыши.
Школьный директор саркастически рассмеялся.
– Разве что клоунам и фокусникам их можно продать, я так думаю. Да только циркачи их и даром не возьмут. Простите, Грета, мою откровенность.
– Ну отчего же? Были у Гвидо и толковые изобретения, – возразил аптекарь. – Те часы, которые вяжут носки, или его универсальная трость. А его автомобиль? Он собрал его с вашим отцом, Морган, не так ли? Старье на первый взгляд, а летает, как ласточка. Грета, если вздумаете продать его, я бы приобрел.
– Я дам больше, – быстро сказал доктор Фальк.
– Спрашивайте у Ирис, теперь она владелица автомобиля.
Аптекарь метнул на Ирис настороженный взгляд.
– Простите, автомобиль не продается, он нам самим понадобится, – улыбнулась Ирис. – Но я буду иметь в виду ваше предложение.
Доктор печально вздохнул, аптекарь равнодушно пожал плечами.
– А я слышала, что Жакемар спрятал в «Черном дубе» сокровище, – невинным голосом заметила госпожа Ойген. – Вы не пробовали искать? Ходят слухи, что это огромный изумруд, заряженный… этой… как ее… магнетической аурой.
Все разом оживились.
– Нет, – ответила тетя Грета. – Гвидо не верил в существование клада.
– Как жаль, что я не смог поговорить с дядей! – выразил досаду Даниэль. – Вернулся слишком поздно и не застал его живым.
– Разве ты не приезжал в «Черный дуб» накануне его смерти? – мило удивилась барышня Лисси.
– Вовсе нет. Я был за границей, ты же знаешь. Меня известили о его кончине телеграммой, но я еще неделю не мог выехать из-за шторма.
– Но я видела тебя в Шваленберге! Кажется, накануне того дня, когда твой дядя преставился, – продолжала с безмятежной пылкостью настаивать Лисси.
В комнате воцарилась настороженная тишина. Тетя Грета сильно побледнела, а Даниэль схватил бокал и издал короткий смешок.
– Ты ошиблась, Лисси.
– Да нет же! Мы с мамой поехали в Шваленберг походить по магазинам. Я видела тебя в конце главной улицы, у трактира. Окликнула тебя, но ты не обернулся и быстро ушел, – обиженно закончила Лисси.
– Дорогая, хватит, ты ошиблась, – прошипела ей мать.
– Нет! Ты же сама сказала, помнишь? «Вон Даниэль, надо поздороваться с ним!»
– Я тоже обозналась.
Ирис пристально посмотрела на Лисси, потом на Даниэля, который натянуто улыбался. В душе шевельнулось нехорошее подозрение. Все неловко ерзали и отводили взгляды.
Ситуацию спас, как всегда, Рекстон.
– Прошу, госпожа Ойген, попробуйте это миндальное пирожное, – заговорил он, вопреки лакейскому обету молчания, и осторожно поставил перед Лисси тарелку. – Я заказал его повару специально для вас.
Лисси тотчас вспыхнула как маков цвет.
– Спасибо, Арман, – нежно пропела она. – Так мило, что вы помните мои любимые лакомства.
Рекстон тепло улыбнулся ей. Ирис пронзила ревность. Барышне Лисси, значит, можно говорить с дворецким, а ей – нет?
Она тряхнула головой, отгоняя неуместные мысли. Лисси только что сообщила важную информацию. Даниэль явился на следующий день после того, как приехала Ирис, на похоронах дяди он отсутствовал. Если Лисси не ошиблась и действительно видела его в Шваленберге, то ложь тети Греты и Даниэля может скрывать кое-что зловещее. Ирис стало не по себе. Она успела привязаться к кузену и тете…
Да нет, разумеется, Лисси ошиблась! Мозгов-то у нее – как у сороки.
Но с Даниэлем нужно поговорить и выяснить правду. Интересно, что думает об этом Арман?
Наконец чай был выпит, печенье – съедено, темы бесед – исчерпаны. Гости засобирались по домам. Утомленные, но взбудораженные дамы и господа вышли в вестибюль, тепло попрощались с тетей Гретой, прохладно кивнули Ирис. Девушка механически кивала в ответ. Рекстон и горничная Адель расторопно подавали пальто.
Барышня Лисси увела Рекстона в угол и заговорила с ним вполголоса, кокетливо хлопая ресницами. Дворецкий отвечал, сдержанно улыбаясь, но в его почтительной улыбке было столько мужского обаяния, что Лисси краснела и таяла. В довершение разговора она коснулась рукой его предплечья, привстала на цыпочки и что-то прошептала ему на ухо, покусывая нижнюю губу. Госпожа Ойген бросала на парочку благосклонные взоры. Рекстон явно пользовался особым расположением семьи Ойген. Дамарис не находила ничего предосудительного в том, что ее дочь заигрывает со слугой. Ирис хотелось хорошенько врезать обеим, и матери, и дочери.
Дверь хлопнула в последний раз, вестибюль опустел. Даниэль потянулся, счастливо вздохнул.
– Вишневая настойка еще осталась? – спросил он у Рекстона.
– Я достану для вас, ваша милость.
– «Милость»! Издеваешься?
– Отнюдь, Даниэль. Обращаюсь к вам по всем правилам.
– Придерживайся «Даниэля», ладно?
– Как вам угодно, ваша милость господин барон.
– Опять издеваешься…
Они ушли, продолжая дружески препираться – юный барон и его слуга, который также был его детским другом и наставником.
Тетя Грета приложила ладонь ко лбу, опустилась на пуфик и вздохнула.
– Ирис, прости меня! – порывисто сказала она.
– За что?..
– За гостей. За моих друзей. Они ужасно вели себя, грубо, несносно. Решили, что тебя нужно выжить из «Черного дуба», хотя я пыталась воззвать к их рассудительности и добрым чувствам… Они неплохие люди, Ирис, но привыкли нераздельно править в Альсингене, – объясняла тетя Грета жалобным тоном. – Они решили, что ты… не совсем порядочная девушка и можешь перевернуть все с ног на голову, а меня пустить по миру, – закончила она убитым голосом.
– Ну, не только они так считают, – безжалостно заметила Ирис. – В целом, оправданное опасение. Но все же проявить немного такта им бы не помешало.
– Прошу, отнесись к ним терпимо. Со временем они поймут, что ты…
Тетя Грета замешкалась.
– …Само совершенство и кладезь добродетелей, – закончила Ирис не без иронии. – Не переживайте, тетя Грета, лиха беда начало. Не обещаю, что подружусь с вашими друзьями, но и зла на них таить не буду.
– Спасибо, дорогая.
Ирис нахмурилась и подошла к вешалке.
– Так, а это что? Кто-то из гостей ушел без пальто? Чье это, тетя Грета?
– Шинель майора Зейца, – удивилась тетя Грета. – Он еще в доме! Тут была такая сутолока, но я не помню, чтобы пожимала ему руку на прощание. Надо найти его. – Тетя Грета понизила голос: – Думаю, Освальд решил напоследок наведаться в винный погреб. Наш майор отличается некоторой армейской бесцеремонностью, везде чувствует себя как дома. Велю Рекстону найти его и проводить.
– Я сама. Пусть Арман отдыхает. Ему еще убираться в гостиной.
Ирис отправилась искать заблудившегося майора. Она вышла на лестничную площадку, откуда ведут ступеньки в винный погреб, и услышала чужие шаги, неровные, с подволакиванием. Майор все еще припадал на ногу, пострадавшую в кротовьем капкане, но шаги доносились не снизу, а сверху.
Ирис бесшумно поднялась по лестнице и увидела тень мужской фигуры в тот момент, когда ее обладатель скрылся на третьем этаже. Весьма любопытно, какое дело привело туда майора. Уж не решил ли он наведаться в комнату тети Греты? На кой черт? На мертвых птичек полюбоваться?
Ирис высунула голову в коридор. Майора уже и след простыл, он скрылся за одной из дверей. За какой?
Да что вообще происходит?!
Что-то тоненько скрипнуло, и Ирис увидела, что дверь в кабинет барона Гвидо приоткрыта. Попался! И что же майор рассчитывает найти в кабинете покойного хозяина дома?
Ирис больше не таилась. Торопливо пройдя до конца коридора, она распахнула дверь настежь. Послышался грохот, в сумраке заметалась неуклюжая тень. Ирис щелкнула выключателем, и майор застыл, щурясь, как пойманный в луч крестьянского фонаря лис в курятнике.
– Стоять! Смир-р-рна! – прорычала басом Ирис, и майор вытянулся в струнку, отчаянно мигая.
К груди он судорожно прижимал универсальную трость барона.
– Заблудились, господин Зейц? – уже обычным милым тоном осведомилась Ирис.
– Так точно! – выпалил майор.
– Или же мародерствовать изволите?
– А? Что? – замигал майор и опомнился. – Никак нет! Го-госпожа Диль, что за допрос и подозрения! Я… – Он огляделся и облизал губы, наливаясь свекольным цветом. – Я просто хотел… взять в кабинете Гвидо бутылку его особого можжевелового шнапса, который ему доставляли из Меральда. Она ему все равно больше не понадобится, а его сестрица крепкими напитками брезгует, – вот я и…
– Вам стоило просто попросить. Думаете, тетя Грета с вами не поделилась бы?
Майор поразмыслил над ответом и решил вместо оправданий перейти в атаку. Он надулся, выпятил грудь.
– Полагаю, на правах старого друга дома я могу позволить себе некоторые вольности, госпожа Диль. Я не обязан давать вам отчет о своих действиях. Что за возмутительные инсинуации?! Вы тут чужачка, простите мне мою прямоту! У нас, знаете ли, есть свои традиции, и не вам их оспаривать!
– Хорошенькая традиция – тайком шариться по комнатам хозяев, – хладнокровно заметила Ирис.
Майор поставил трость в угол, заложил руку за лацкан сюртука и маршевым победным шагом вышел в коридор. Ирис посторонилась, чтобы его пропустить.
Вот старый негодяй! Погодите, уж она выведет его на чистую воду!
Спускаясь по лестнице, майор громко топал, сердито бурча себе под нос. Ирис следовала за ним по пятам, зорко следя, чтобы он не вздумал стянуть что-нибудь еще. Например, вон ту серебряную статуэтку.
Знавала Ирис подобных типчиков – ее соседей по цирковым кибиткам да доходным домам. Тянут руки ко всему, что плохо лежит, могут обшарить карманы твоего пальто в общем шкафу или заглянуть в незапертую комнату. Но то проходимцы из низов. Видимо, и господа из приличного общества страдают теми же грешками.
Но майор, возможно, позарился на нечто более ценное. Не он ли ранее забрал пресс-папье и потом попытался спрятать его в овраге, стукнул Ирис по голове, когда она его застала?..
Нет. Майор хромает, он тучен, у него одышка. Вряд ли он смог бы бегать по лесу.
На площадке первого этажа их встретил Рекстон. Он посторонился, пропуская их, и вопросительно поднял бровь.
– Майор заблудился в доме и забрел в кабинет барона, – сообщила Ирис дворецкому, послав многозначительный взгляд.
– Я искал знаменитый шнапс Гвидо! – огрызнулся майор.
– Перепутали приличный дом с трактиром?
Дворецкий учтиво предложил:
– Подождите в вестибюле, господин Зейц. Пока вы одеваетесь, принесу вам бутылку. Я спрятал ее в погребе.
– Премного благодарен, сержант, – буркнул майор.
Ирис улыбнулась, узнав звание Армана. Наверняка в армии он был образцовым солдатом, храбрым, честным. Потрясающе красивым в темно-зеленой форме…
В гостиной позвякивали тарелки – там убиралась Адель. Тетя уже ушла к себе. Ирис отправилась искать Даниэля. Адель подсказала заглянуть в курительный салон.
Когда Ирис вышла в коридор, мимо пронеслась Софи. Во время приема вечно зареванная и нервная горничная тети Греты сидела у себя, обслуживать гостей ее не позвали. Но откуда она шла теперь? Неужели из салона, где коротал остаток вечера Даниэль в компании сигары и вишневой настойки? Глаза у Софи были сухие, но губы крепко сжаты, лицо – раскрасневшееся и возбужденное. Она подарила Ирис злой взгляд и не остановилась, когда она ее окликнула.
Даниэль стоял у окна, дымил сигарой и таращился в темное небо. Он обернулся, услышав, как вошла Ирис, взмахнул рукой, и огонек сигары прочертил огненный круг.
– Ну и задала ты им жару, сестренка! – одобрительно сказал он. – Эти старые совы чуть не полопались от возмущения. Мне понравилось!
– Даниэль, ты приезжал в поместье накануне смерти дяди?
Даниэль отвел взгляд.
– Лисси ошиблась, меня тут не было… Почему ты вообще спрашиваешь, а? В чем ты меня подозреваешь?
– Если тебе есть что скрывать, прошу, не надо. Мы теперь семья и должны стоять друг за друга. Обещаю, помогу тебе, если ты попал в беду.
– Ничего я не скрываю. Нет у меня никаких бед, кроме пустого кармана.
Он отвернулся, и по его напряженной спине Ирис поняла, что Даниэль ей ничего не скажет. Ладно. Подождем.
Ирис поднялась к себе, но переодеваться не стала. Подошла к зеркалу, обновила помаду, поправила прическу и уселась в кресло – ждать, когда освободится Арман.
Он должен ей тайну. Или две. А она должна сказать ему… сказать, что он… что она… Нет, лучше ничего не говорить. Некоторые действия вполне могут заменить тысячу слов. Например, поцелуй.
Минуты текли, Ирис все сильнее переживала.
– Как ты думаешь, он не придет? Струсил? – спросила она у Клодины.
Кукла насмешливо сверкнула стеклянными глазами: «Арман? Струсил?! Ты шутишь, хозяйка?!»
Ирис вскочила, сгребла кукол в охапку, запихнула их в шкаф и плотно закрыла дверцу. Не нужны ей свидетели во время встречи с Арманом.
И пора отказаться от своей безумной привычки видеть в куклах друзей, разговаривать с ними. Ей нужны живые люди, а не фантазии.
Дворецкий явился спустя час. Ирис почувствовала приближение Армана, хотя он двигался по коридору бесшумно. Она распахнула дверь за секунду до того, как он в нее постучал.
– Привет. Заходи, – пробормотала она, охваченная нервной дрожью.
Рекстон не снял свою форму, так и явился в черном фраке с бабочкой. Он показался ей мрачной угрожающей фигурой. Приглаженные темные волосы блестели в свете огня, глаза прятались в тени, черты лица были резкими, суровыми. Чтобы преодолеть смущение, Ирис схватила его за руку и потащила к камину.
– Садись, – подтолкнула она его к креслу. – Вот так. А я сяду тут. Так будет удобнее разговаривать.
Она опустилась на низкий пуфик у колен Армана и подняла голову. Лампы не горели. Дворецкий сидел в кружке оранжевого света пламени. Он играл в его зрачках и придавал золотистый оттенок его смуглой коже.
Рекстон наклонился, оперевшись локтями о колени, но его спина при этом осталась безукоризненно прямой – поза сильного, уверенного в себе мужчины. Легко улыбнулся. Но молчал. Молчать он умел.
– Ну? – поторопила его Ирис, теребя кайму платья.
Ее колени задрались, спине было жарко от огня. Или же от волнения. Но она не думала о неудобствах, ее поглотило созерцание красивого серьезного мужчины. Сейчас их роли будто поменялись: Арман сидел в кресле, как хозяин, а Ирис – у его ног, как служанка.
– Устала? – мягко спросил Арман. – Хочешь, принесу тебе чего-нибудь подкрепиться? Чаю, настойки?
Ирис нетерпеливо помотала головой. Рекстон откинулся на спинку.
– Я восхищен тобой, Ирис, – сказал он серьезно. – Считаю, что прием прошел неплохо, хоть и не без инцидентов. Ты не умеешь сдаваться. Однако хорошо, что ты не такая упрямая, как мне поначалу показалось.
– Я не упрямая, а любопытная. Когда что-то затеваю, мне интересно, насколько далеко я могу зайти и что мне откроется в конце… Арман, ты обещал рассказать мне о жителях Альсингена. Что у них за тайны? Почему ты раньше ничего не говорил?
– Я не склонен сплетничать, Ирис. Даже сейчас мне не хочется делиться обстоятельствами их жизни. Расскажу тебе некоторые общеизвестные факты. – Он вздохнул, сцепил руки. – Итак. Госпожа Дамарис Ойген. Ее муж был картежником, просадил ее состояние. Она не может дать приданое дочери, не может вывести ее в свет, а выбор достойных женихов в нашей глуши ограничен. Тетя Грета не раз помогала Дамарис деньгами втайне от барона, и Дамарис опасается, что ты прекратишь эту благотворительность.
У Ирис сжалось сердце. Она прекрасно знала, каково это – иметь в семье картежника.
– Но это еще не все. Полагаю, госпожа Дамарис опасается, что ты окажешь дурное влияние на ее дочь. Барышня Лисси очень… своенравна. Ей душно и тесно в Альсингене. Она рвется на свободу, но вынуждена оставаться с матерью. Год назад она убежала из дома, поехала за актером бродячего театра, который гастролировал в Шваленберге. У них была некая договоренность романтического характера. Мне пришлось участвовать в тайной операции по возвращению блудной барышни. – Рекстон невесело усмехнулся. – К счастью, мы успели вовремя. На нее словно нашло помешательство. Но мне удалось образумить Лисси. Надеюсь, ее сердце не разбито.
– Мне кажется, она имеет на тебя виды, – с деланым равнодушием заметила Ирис.
Арман поморщился.
– Я лишь дворецкий, человек не ее круга.
– Зато у тебя есть кое-какие средства, ты красив, хорошо воспитан. Думаю, Дамарис в ее нынешнем положении готова поступиться социальными нормами. В наш век это больше не неслыханный скандал. Она будет рада выдать за тебя дочь. А ты сможешь породниться с хорошим семейством, осуществить свою мечту.
– Наш разговор зашел не в ту сторону, тебе не кажется? – улыбнулся Арман.
– Хорошо. – Ирис проглотила жгучую ревность. – Что за история у охотницы?
– Ты имеешь в виду госпожу Лару Хунтер? Она очень одинока. Ее сын пропал без вести на войне. Охота скрашивает ее жизнь. Ей хочется получить ту буковую рощу. И она знает, что ей будет легче уговорить продать ее госпожу Эрколе, чем тебя. Поэтому ты помеха.
– Майор Зейц?
– Мой старый командир. Должен признать, у него скверный характер и уйма дурных привычек. Но он безобиден. Ему пришлось уйти в отставку по состоянию здоровья, и он чувствует себя ненужным, забытым. Вот, воюет с кротами, чтобы взбодриться. Как и все, стеснен в средствах.
– Как ты думаешь, что он искал в кабинете Гвидо? Он прихватил трость барона. Он вор?
– Раньше за ним такого не водилось, – нахмурился Рекстон. – Майор бесцеремонен, но чист на руку. Он был хорошим командиром. Солдаты его не любили, но уважали.
Ирис с сомнением покачала головой и с замершим сердцем задала главный вопрос:
– А ты? Каков твой страшный секрет, Арман? Какая тайна омрачает твою жизнь? Что ты за человек?
Он потер лоб, вздохнул, но взгляд не отвел. А когда заговорил, его голос прозвучал грустно и строго.
– Дело в том, Ирис, что я не совсем человек.