Не знаю, когда я заснула, но, когда открыла глаза, увидела, что Дженна сидит в кресле рядом с кроватью и смотрит на меня. Ее лицо было бледным и обеспокоенным. Увидев, что я открыла глаза, она встала и подошла. Я лежала, закутанная, с капельницей в левой руке.

– Ноа, как ты себя чувствуешь? – спросила она со страхом в голосе.

Увидев ее и вспомнив все, я почувствовала, как будто мы обе оказались в другом измерении, как будто вдруг моя жизнь перестала быть моей и то, что я обнаружила, закрыло все двери, которые были открыты для меня, как будто теперь выход был только один, и мне нужно было пройти через него.

– Кажется, хорошо, – ответила я.

Ребенок… Я всегда мечтала о ребенке. Но всякий раз, когда я представляла себя с ребенком, я, возможно, представляла, что усыновлю его в будущем. Мне сказали, что травмы, которые я получила в детстве, могут привести к проблемам. Мне сказали, что, когда придет время для беременности, мне нужно пойти в клинику по лечению бесплодия и узнать, как действовать дальше. Я никогда не думала, что смогу забеременеть естественным путем… Боже, я ведь даже принимала противозачаточные средства! Ничто, абсолютно ничто не предполагало, что такое может произойти.

Я села на кровати и разделась. Очень осторожно подняла больничную рубашку и уставилась на свой живот.

– Так это правда… Не могу в это поверить, – я этого не говорила, это сказала Дженна.

Я перевела взгляд на нее и увидела, что она побледнела.

– Что теперь делать? – спросила я, положив руки на живот. Могу ли я почувствовать что-то, что указывало бы на то, что в моей утробе находится четырехмесячный плод.

Дженна покачала головой и села рядом со мной на кровать.

– Ноа, кто отец?

Я снова посмотрела на нее. Я думала, что это очевидно, хотя, если подумать, никто не знал, что произошло в День благодарения; никто, кроме Ника и меня.

– Николас, – ответила я шепотом. Одно лишь произнесение его имени вызвало боль в груди.

Глаза Дженны расширились от удивления, а затем на ее лице появилась широкая улыбка.

– Николас? Наш Николас? Но когда? Как?

Какого черта она так счастлива?

– Это случилось в День благодарения. После того, как Ник узнал о болезни матери, он был расстроен и сказал…

– Боже мой, Ноа, это же потрясающе! Подожди, ты сказала День благодарения?

Ее взгляд вернулся к моему животу, а затем на мое лицо. Через несколько секунд она, кажется, смогла посчитать.

– Четыре месяца, Дженна, – сказала я без намека на счастье в голосе. – Врачи тебе не сказали?

– Ты шутишь? Я даже не знала, что мои подозрения верны, пока ты не задрала рубашку и не уставилась на свой живот, будто увидела инопланетянина.

– Ты только что узнала?

Дженна кивнула.

– Я не твой родственник. Мне ничего не хотели говорить. Я даже поругалась с медсестрами – они не хотели пускать меня к тебе в палату.

Я глубоко вздохнула, чувствуя себя потерянной, как никогда в жизни.

Дженна взяла мою руку и положила ее на мой едва выпирающий живот. Никто, кто этого не знал, не мог сказать, что я беременна.

– Ноа, я испугалась, потому что думала, что это какой-нибудь парень из клуба, но это Ник! Твой Ник! Это прекрасно.

Я отпустила ее руку и посмотрела на нее.

– Что прекрасного, Дженна? – ответила я и заметила, насколько сильно я расстроилась, потому что аппараты, к которым я была подключена, начали настойчиво пищать. – Что я беременна в девятнадцать лет от мужчины, который меня больше не любит и теперь с другой девушкой? Что в этом прекрасного?!

– Ноа, успокойся, я просто хотела сказать…

– Нет! – крикнула я. – Ничего не говори и не радуйся, потому что это плохие, это дерьмовые новости. Я не хочу ребенка, не хочу растить его одна, тем более ребенка Николаса, – я почувствовала, как слезы катятся по моим щекам, и поспешила вытереть их. – Я даже не знала, что беременна! Какая мать не знает, что внутри нее ребенок? Какой матерью я для него стану, если мне нечего дать?

Дженна выглядела такой же потерянной, как и я, и не знала, что сказать. Казалось, она боялась открыть рот.

– Ноа, как только Ник узнает…

– Даже не думай об этом! – прокричала в панике я. – Не смей никому ничего говорить, Дженна!

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, удивленная и совершенно несогласная.

– Ноа, ты должна сказать ему, – заявила она, игнорируя мои слова.

Черт, я хотела встать и уйти, хотела побыть одна и подумать, но каждый раз, когда я планировала побег, увиденное в кабинете возвращалось ко мне.

Прежде чем я успела сказать «нет», дверь открылась, и в комнату вошел доктор.

– У меня хорошие новости, мисс Морган, – объявил он с папкой в руке. Он посмотрел на документы, снял очки и снова сосредоточился на мне. – Никаких заболеваний, связанных с беременностью, у вас нет. Сердцебиение ребенка стабильное и нормальное, – продолжил он, я почувствовала тепло внутри. – Вы уже вошли во второй триместр, и именно сейчас врачи рекомендуют сообщить семье, что у вас осложненная беременность, хотя это не означает, что что-то пойдет не так. В течение двух-трех недель вы сможете узнать пол, и, если заметите какое-либо движение в матке, это значит, что ребенок уже может двигаться.

Дженна посмотрела на доктора так, будто он сказал, что у меня в животе пришелец, но у меня опять началось головокружение… Я просто лишилась дара речи.

Увидев, что я не могу говорить, он подошел к столу и продолжил как ни в чем не бывало.

– Кровотечение, с которым вы поступили в полночь, прекратилось, и это хорошо. Но в ближайшие недели желательно сделать замеры шейки матки. Я введу вам прогестерон, потому что анализы показали, что он очень низкий. Очень важно, чтобы вы следовали всем инструкциям из списка, который вам выдадут.

Я кивнула, немного ошеломленная таким количеством информации.

– Абсолютный постельный режим, мисс Морган. «Абсолютный» означает, что я хочу, чтобы вы вставали только для походов в туалет, понимаете?

Я кивнула, думая, как, черт возьми, объясню свое отсутствие в университете, не раскрывая беременность?

– Увидимся через две недели. В случае повторного кровотечения следует немедленно вернуться в больницу. Если кровотечение будет коричневого цвета, это хорошо: значит, гематома сходит, ясно?

Я снова кивнула, хотя в глубине души знала, что должна спросить его о тысяче вещей.

– Вы говорили с отцом ребенка? – спросил он.

Дженна поджала губы, когда я ответила отрицательно.

Какого черта доктор спрашивает об этом? Это не его дело!

– Было бы хорошо, если бы у вас была его поддержка, хотя бы в эти недели, когда вы вряд ли сможете передвигаться.

Я хотела ответить, но подруга перебила меня:

– Мы с мужем позаботимся о ней. Не беспокойтесь, доктор.

В этот момент я почувствовала бесконечную благодарность к Дженне и пожалела, что так грубо говорила с ней несколько минут назад. Дженна – единственная, кто сможет помочь мне, если сохранит это в секрете.

Потому что это моя тайна… и ничья больше.

Когда я вернулась домой, у меня не было другого выбора, кроме как расположиться в комнате для гостей. Я делала каждый шаг очень осторожно, стараясь не навредить плоду. Наконец добралась до кровати, села и смогла вздохнуть спокойно.

Лион вернется только через три дня, так что нам с Дженной придется справляться самим. Подруга, казалось, очень тщательно обдумывала свои фразы, когда приходила ко мне или спрашивала, не нужно ли что-нибудь.

Первые несколько дней мы почти не поднимали эту тему. Я больше не говорила о причине, которая приковала меня к постели. Дженна уважала мое молчание, хотя я понимала, чего ей стоит не говорить об этом.

Хотя первые несколько дней я абсолютно не понимала, что происходит, но делала все, что сказал врач, принимала лекарства и старалась не перенапрягаться. Много спала и пила много жидкости. Только когда Дженна оставляла меня, я могла попытаться найти решение. Я бы солгала, если бы сказала, что не думала об аборте как о самом простом варианте, который позволил бы мне продолжать жить такой жизнью, какой я жила раньше. Это вариант, который избавит меня от необходимости снова видеть Ника, но сам факт того, что я могу причинить вред моему сыну…

Я не могла выбрать этот путь. Все мои мечты рухнули. Все, что, как мне казалось, я знала, во что верила или поддерживала, стало бессмысленным в тот самый момент, когда я увидела изображение плода на экране. То, что я до сих пор не называла его «мой малыш», было мелочью, но прогресс был очевиден.

Сначала я посвятила себя возвращению в прошлое, к моменту зачатия и моменту, когда я совершила самую большую ошибку в своей жизни. Раньше я винила Ника в своей печали, обиде, гневе… а теперь могла винить его еще и в этом. Он не простил меня за то, что я сделала, но он будет помнить тот момент, когда решил обойтись без презерватива каждый день своей гребаной жизни. Но это, конечно, если я ему расскажу, чего я делать не планировала.

После этого я подумала о том, «что не смогу делать с этого момента». Например, что делать с университетом? Что сказать маме? Той самой маме, которая забеременела мной в восемнадцать и постоянно читала лекции о ранней беременности. Той самой маме, которая считала, что забеременеть в таком юном возрасте было самой большой ошибкой ее жизни, вытекающей из безответственности и глупости… Конечно, она всегда твердила, что безумно любит меня. Мне было «запрещено» беременеть до двадцати пяти.

«Учись, Ноа, стань лучшей в том, что выберешь, найди работу и стань независимой. И тогда, если захочется, думай о детях, но лучше сделать это после того, как у тебя будет банковский счет в Швейцарии».

Очевидно, у меня не было банковского счета в Швейцарии… Как раз наоборот: мой капитал сократился до двух с половиной тысяч долларов.

Потом я задумалась о месте, где буду жить. Чердак, который я только что арендовала на год, не был идеальным местом для воспитания ребенка. Боже мой, растить ребенка! Я ведь буду воспитывать человека! Мне придется работать как проклятой, чтобы покупать детские вещи. В один прекрасный день, бродя по интернету, я увидела, сколько стоит коляска… Всех моих сбережений едва хватит только на коляску… О, какая печаль! Придется клянчить деньги у мамы.

На четвертый день после того, как Лион согласился с нашей версией о защемлении поясницы, Дженна вошла в мою комнату и посмотрела на меня, как человек, который слишком много о чем-то думал и наконец пришел к какому-то выводу.

– Ты должна рассказать ему, – выпалила она.

Если бы я могла встать, я бы ушла в другую комнату, но так как я не могла, то просто проигнорировала ее и продолжила читать книгу, которую держала в руках.

– Ноа, мы поговорим об этом или так и будем продолжать не замечать, что ты вынашиваешь ребенка в своей утробе?

Я отложила книгу и уставилась на нее.

– Нам не о чем говорить. Я со всем справлюсь сама.

Дженна горько рассмеялась.

– Да? Как? – спросила она, указывая на меня. – Ты даже не можешь самостоятельно сходить в туалет.

Я посмотрела на нее.

– Это всего на несколько дней… Через неделю пойду к врачу, и он мне скажет, что все в порядке. Тогда все это безумие закончится, и я смогу жить своей жизнью.

У этого плана было несколько слабых мест, но я не хотела об этом думать.

– Ты слышишь себя? – сказала Дженна, повысив голос. – Рано или поздно, Ноа, беременность начнет проявляться! Она уже заметна, если приглядеться.

Мы обе посмотрели на мой живот… который едва заметно выпирал.

– Я читала о женщинах, которые скрывали беременность чуть ли не до восьмого месяца… Придется покупать оверсайз-одежду, но…

Дженна покачала головой и подняла к потолку глаза, словно ища там слова откровения, которые вразумят меня.

– Я не понимаю. Мы говорим о вашем сыне! Почему ты не хочешь сказать Нику. Почему?!

Я почувствовала жар внутри, который не предвещал ничего хорошего. Я превратилась в ходячую бомбу замедленного действия, во всех смыслах этого слова. Но я не хотела вымещать гнев на Дженне. Тем не менее я не могла остановить следующие слова, вылетевшие из моего рта.

– Потому что я умоляла его вернуться ко мне, а он отказался! – закричала я, пытаясь сдержать слезы. – Он сказал, что не сможет простить меня, сказал, что то, что я сделала, покончило с нами навсегда. Я поставила ему ультиматум, но ему было все равно. Он ушел!

Глаза Дженны расширились от удивления, которое через несколько секунд сменилось возмущением.

– Я сказала, что люблю его, Дженн, но ему было все равно. Я просила его остаться, но он не остался, – продолжила я, захлебываясь от слез. – Хочешь, я сейчас пойду и скажу ему, что жду от него ребенка? И что? Силой привяжу его ко мне, несмотря на то, что он ясно дал понять, что больше не хочет меня видеть?

– Но я уверена, как только она узнает о ребенке…

– И он станет заботиться о нем? Захочет заботиться обо мне, взять к себе домой, дать все, что у него есть, и даже больше? Думаешь, я не знаю? Но я не хочу, чтобы он был рядом только потому, что я беременна. Не хочу, чтобы он был со мной только потому, что должен.

Дженна вздохнула, покачав головой, не зная, что сказать.

– Николас любит тебя, – заявила она после минутного молчания. – Я знаю, он безумно влюблен в тебя, и знаю, что когда он узнает о ребенке, то станет самым счастливым человеком на Земле, Ноа. То, что произошло между вами, ужасно, но подумай, возможно, этот ребенок – это то, что вам необходимо, чтобы забыть о разногласиях и попробовать еще раз? Я не вижу лучшей причины.

Я увидела картину, которую она хотела создать в моей голове: Ник и я, снова вместе. У нас прекрасный ребенок, о котором нужно заботиться. Мы вместе живем той жизнью, которую я хотела, а ребенку уже восемь… Это было то, чего я хотела: жить с Ником.

Я выдохнула и покачала головой.

– Не хочу больше говорить ни о беременности, ни о Нике, ни о ребенке. Пожалуйста, дай мне хотя бы самой до конца это усвоить, прежде чем вынуждать меня столкнуться со всем этим, с ним, с нашим…

Дженна нежно посмотрела на меня и подошла, чтобы обнять.

– Ты будешь прекрасной матерью, Ноа, а этот малыш будет самым красивым ребенком в мире.

Я несколько раз моргнула, сдерживая вновь подступившие слезы, в голове возник образ крошечного ребенка с чертами лица Ника.

Дженна отстранилась и впервые положила руку мне на живот.

– Я буду его любимой тетей. – Эта фраза рассмешила нас.

Дженна ушла посмотреть, что делает Лион, а я воспользовалась случаем, чтобы укрыться одеялами и попытаться уснуть, хотя страх перед необходимостью рассказать Николасу о том, что нас ждет, не позволял этого сделать.

Эти две недели были самыми длинными в моей жизни, они позволили мне о многом подумать: во-первых, я уже могла называть ребенка «мой малыш», что было большим шагом. Во-вторых, я уже позволяла себе читать в интернете информацию о развитии плода и знала, что мой малыш, которого я назвала Мини-Я (мини + я), – независимо от того, мальчик это или девочка, мне было все равно, – мой и будет похож на меня, поэтому прозвище Мини-Я подходило ему как нельзя лучше. Теперь он мог двигать ногами и руками, был чувствителен к свету, восприимчив к раздражителям, а значит, слышал и меня. Когда я говорила с ним, он слегка шевелился. У него уже была сформирована голова, и начали расти ногти. Размером он, судя по информации в интернете, был с авокадо, и нам снова пришлось соврать Лиону, который смотрел на нас так, будто мы что-то замышляли, когда Дженна взяла на себя смелость снова отвести меня к врачу. Когда я одевалась в то утро, волновалась, потому что, проведя последние несколько недель в пижаме, я не осознавала, что ребенок все еще растет, и я с ним.

Я сняла штаны и надела эластичную расклешенную юбку и футболку «Рамоунз»… да, я определенно была лучшей матерью.

На этот раз мы пошли в родильное отделение, а не в отделение скорой помощи, и я боялась, что нас там кто-нибудь узнает. Честно говоря, мы сами были похожи на двух детей, которые заблудились и не знают, как найти выход. Женщины там казались взрослыми, из тех, кого называли «мама». Я же, смотря на свое отражение в зеркале, выглядела как вчерашняя школьница.

Когда назвали мое имя, я покраснела и захотела провалиться сквозь землю. Несколько женщин с любопытством посмотрели на нас, и многие заметили мой живот.

Мы вошли в кабинет доктора Хаббера, медсестра попросила меня лечь на стол и сказала, что он скоро придет. Дженна начала осматривать кабинет, взяла пластикового ребенка, которого поместили в макет матки, и показала его мне.

– Вот откуда он должен выйти, – сказала она, указывая на маленькую дырочку во влагалище.

Я смотрела на нее, нервничая все больше и больше. Дженна поставила репродукцию на место и села на стул напротив стола. Через несколько минут появился врач и дружелюбно улыбнулся мне.

– Как дела, мисс Морган? – спросил он, подойдя ко мне.

– Кажется, хорошо… наверное… и вы можете называть меня Ноа.

Доктор Хаббер весело кивнул и повторил то, что делал в прошлый раз. Сел рядом со мной на стул и поставил аппарат УЗИ так, чтобы хорошо видеть и манипулировать им.

– Давайте посмотрим, как поживает плод и зажила ли гематома.

Затем он намазал мой живот прохладным гелем и провел зондом. Через несколько мгновений сердцебиение ребенка разнеслось по кабинету, и мы увидели его на экране.

– О, смотри, Ноа! – воскликнула Дженна, наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть.

Там, немного подросший с тех пор, как я видела его в последний раз, был Мини-Я, да, в довольно странной позе. Его маленькие ручки сжимали то, что я приняла за пуповину.

– Он играет… Это хороший знак, – с улыбкой сообщил доктор. После этого он перешел к измерению плода: его размеры были идеальными, размер головы тоже, у него даже было немного волос на макушке.

Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами… Увидев его снова, после того, как я приняла его и узнала, что он здоров, я испытала счастье, которого не испытывала уже несколько лет… Счастье, которым хотела поделиться с ним.

– Хотите узнать пол ребенка? – спросил доктор Хаббер, перемещая зонд, пытаясь лучше рассмотреть.

– Да! – ответила Дженна.

– Нет! – сказала я. Моя реакция заставила доктора остановиться и посмотреть на меня. Дженна тоже взглянула на меня, и слезы покатились по моим щекам. Я начала плакать, потому что не могла узнать пол Мини-Я, пока Ника не было рядом. Как я могу так с ним поступить? Мини-Я и его тоже, не так сильно, как мой, конечно, но это ребенок Ника… У этого драгоценного ребенка, играющего с пуповиной, был отец, который, я уверена, обожал бы его больше всех на свете. Имею ли я право лишить отца своего ребенка?

Дженна, казалось, поняла, почему я плачу, и крепко сжала мою руку.

– Мы предпочитаем подождать, доктор, – сказала она.

Доктор Хаббер кивнул и снова обратил внимание на экран.

– Плохая новость в том, что гематома почти такая же большая, как раньше. Уменьшилась, но далеко не так, как я ожидал после двухнедельного постельного режима.

– Что это значит?

– Это значит, что у вас все еще есть большая вероятность выкидыша, а аборт в шестнадцать недель не только поставит под угрозу жизнь плода, но опасен и для вас.

Я посмотрела на доктора со страхом в глазах.

– Вы продолжите отдыхать, а я пропишу вам больше витаминов. Понимаю, вам страшно, Ноа, но такое не так уж и редко случается. Это бывает со многими женщинами, и тем более, если это их первая беременность, – объяснил он с ободряющей улыбкой. – Вам нужно набраться терпения и не вставать с постели.

Все это звучало так ужасно… Еще две недели постельного режима! Что я буду делать?! Дженна не могла заботиться обо мне все время, а Лион в конце концов поймет, что что-то не так. Не говоря уже о том, что через очень короткое время я уже не смогу спрятать беременность под футболкой «Рамоунз».

Черт… У меня было мало времени!

– Нужно рассказать Лиону. Я заставлю его поклясться, что он ничего никому не скажет, – сказала Дженна по дороге домой.

Я заставила ее заехать в кафе-мороженое, потому что у меня внезапно возникло ужасное желание съесть шоколадно-ореховое мороженое. Полагаю, я только что испытала первый официальный каприз беременной и облизывала губы, пока Дженна с тревогой смотрела вперед.

– Мы не можем сказать Лиону. Он не выдержит и все выдаст своему лучшему другу.

– Ну тогда мы скажем твоей маме, – предложила Дженна, в отчаянии ударив по рулю.

Моей маме… Черт возьми, если и было что-то, чего я боялась больше, чем потерять ребенка, так это рассказать ей.

– Слушай, ты можешь оставить мне немного еды в ланч-боксе рядом с кроватью. Мне не придется двигаться, и тебе не нужно будет за мной присматривать.

Дженна повернулась и посмотрела на меня с сердитым лицом.

– Я не оставлю тебя одну, это исключено, – сказала она, переводя глаза на дорогу. – Послушай, Ноа, время рассказать об этом пришло. Прости, милая, но ты на четвертом месяце, и скоро беременность начнет проявляться еще сильнее… Хочешь, чтобы Николас приехал и увидел тебя с огромным животом? Ему тоже нужно обдумать, свыкнуться с этой мыслью. Его жизнь тоже изменится…

– Не говори мне о Николасе. Мне все равно, какие изменения у него будут, у меня самой достаточно изменений, спасибо.

Дженна снова вздохнула, и вскоре мы вернулись домой.

К счастью для меня или нет, Лион как раз в этот момент парковал свою машину у подъезда. Увидев нас, он спустился и подошел.

– Как твоя спина? – спросил он, весело глядя на меня. Видимо, его забавляло, что мне так сильно скрутило спину, что пришлось провести две недели в постели из-за какой-то коробки с книгами. Он уже неоднократно намекал о пользе спорта.

Если бы он знал…

Дженна вышла из машины, поцеловала его в губы и посмотрела на меня с мученическим лицом.

– Ей прописали еще две недели отдыха, – сообщила она, и я знала, что она ненавидит врать мужу.

Глаза Лиона расширились от удивления.

– Черт, Ноа, я начинаю волноваться!

Я пренебрежительно махнула рукой, выходя из машины. Дженна испуганно посмотрела на меня, хотя причин не было, ведь я была в порядке.

– Возьми ее на руки, Лион, – слишком настойчиво попросила она.

– Я в порядке, Дженна, – сказала я, открывая глаза.

Лион подбежал ко мне.

– Я не против нести тебя. Давай, дохлячка, держись за мою шею, – сказал он, наклоняясь и поднимая меня. Я крепко вцепилась ему в шею и представила, как Лион спотыкается, а я падаю на живот. Мысли об этом держали в напряжении всю дорогу.

– То, что ты не двигаешься, имеет последствия… ты стала толще, – заметил он, усмехнувшись.

Дженна дала ему пощечину, а я, запаниковав, что он поймет, бросила на него недобрый взгляд, притворившись обиженной.

– Как хорошо! – воскликнула я, когда мы вошли в комнату. Он положил меня на кровать, и я легла, глубоко вздохнув.

Лион смотрел на меня несколько мгновений, которые показались очень долгими, и, как бы мне ни хотелось прочесть его мысли, что-то подсказывало, что лучше мне их не знать.

– Если что – зови, – сказал он, выходя из комнаты.

Я не включала телевизор. Я просто лежала в постели и думала, как бы лучше рассказать Николасу… Боже мой, представляю себе его лицо, как он удивится… Наверняка рассердится или скажет что-нибудь обидное. Черт, он возненавидит меня! Он возненавидит меня, потому что я сделаю то, что любая подлая женщина сделала бы с таким мужчиной, как он: заставлю жениться на себе. Причем сделаю это самым древним и жалким способом.

Через несколько минут я услышала шепот за дверью. Несколько минут спустя вошла Дженна.

– Лион хочет рассказать Нику.

– Ты рассказала ему?! – я едва не сорвалась на крик, садясь на кровать.

Дженна покачала головой.

– Он хочет рассказать ему версию о боли в спине. Я сказала ему, чтобы он ничего ему не говорил, но, кто знает, послушает ли он меня.

«Погоди, что?»

– Зачем Лиону рассказывать Николасу что-то настолько незначительное?

Дженна нервно закусила губу, и я поняла, что только что поймала ее на грязной лжи.

– Видишь ли… – сказала она, садясь на кровать. – Черт, когда два твоих лучших друга были вместе, а потом расстались, это отстой, – с раздражением призналась она. – Послушай, Ноа, после того, как вы расстались, Ник попросил нас держать его в курсе того… что с тобой происходит.

– О чем Николас попросил вас?

Ее слова застигли меня врасплох.

– Он хотел знать все, как у тебя дела на работе, как идут занятия, как ты переживаешь разлуку… Знаю, что не имела права рассказывать ему о тебе, но подумала, что это хороший знак… Знаешь, раз он об этом попросил, значит ему важно, это может означать, что…

Я провела рукой по лицу, не в силах поверить в то, что услышала.

– Что он меня простил? – недоверчиво закончила я. – Дженна, Николас просто пытался меня контролировать. Это то, что он делает всегда, черт возьми, даже когда бросил меня, он все равно делает это через тебя… – внезапно я кое-что поняла. – Я ничего не говорила тебе об аварии на мотоцикле, не так ли? – спросила я, вдруг поняв, почему он был таким в доме родителей: ведь ему никто об этом не сказал. В основном потому, что я скрывала это ото всех, это глупо, но я не хотела, чтобы кто-нибудь отчитывал меня.

– Ты упала с мотоцикла? – спросила подруга.

Я фыркнула, закрывая лицо руками.

– Дженна, скажи Лиону, чтобы он не открывал свой гребаный рот, черт возьми. Это моя жизнь, вы не имеете права ничего ему говорить.

Дженна выглядела смущенной, и мне уже начинала надоедать вся эта ситуация.

– Скажи Нику, чтобы он пришел, – сказала я минуту спустя, даже не взглянув на нее.

– Куда? – удивленно спросила она.

– Вечеринка Лиона на следующей неделе, верно? – сказала я, наблюдая за падающими с деревьев листьями, они оседали на подоконник комнаты. – Пригласите его тоже… Когда он будет здесь, я все сама ему расскажу.