Ходжа Насреддин, как всем известно, родился в стране, где плоды — это плоды, и мясо — это мясо, и где никто не ест карри.

Однажды он плелся по пыльной индийской дороге, только что спустившись с высоких кафиристанских гор, и им овладела сильная жажда.

— Вот бы отведать каких‐нибудь плодов, — сказал он себе.

Не успела эта мысль прийти ему в голову, как за поворотом дороги он увидел добродушного на вид человека, сидящего в тени дерева. Перед ним стояла корзина, доверху наполненная блестящими красными плодами.

— Вот то, что мне надо, — сказал Насреддин.

Вытащив из узла своего тюрбана две маленькие медные монетки, он протянул их торговцу.

Не говоря ни слова, человек вручил ему всю корзину. Плоды эти в Индии очень дешевы, и берут их обычно понемножку.

Насреддин уселся там, где только что сидел торговец, и накинулся на плоды. Через несколько мгновений он почувствовал, что рот у него горит. По щекам потекли слезы, горло пылало. Ходжа продолжал есть.

Прошел час или два. Тут мимо проходил афганский горец. Насреддин окликнул его. — Брат, эти проклятые плоды, должно быть, вышли из пасти самого Шайтана!

— Дурень, — сказал горец, — неужели ты никогда не слышал об индийском перце? Немедленно прекрати их есть, не то еще до заката смерть порадуется своей новой жертве.

— Я не могу уйти отсюда, — вздохнул Ходжа, — пока не прикончу всю корзину.

— Безумец! Эти перцы кладут в карри! Выбрось их сейчас же!

— Это не перцы, это — мои деньги, — прохрипел Насреддин, — как же я могу их выбросить?