В одной журнальной заметке, посвященной Елизарьеву в связи с двадцатилетием его судебной деятельности, говорилось:

«Николай Александрович по праву считается одним из лучших судебных работников Новосибирской области… Елизарьев никогда не кичится своими знаниями, добытыми практикой и повседневным упорным самообразованием. Он с большой охотой старается передать свой опыт другим… Большая заслуга Елизарьева — его товарищеские письма народным судьям. Пишет он их много».

Вот несколько этих писем.

Уважаемый Федор Николаевич!

9 апреля 1941 года судебная коллегия по уголовным делам рассмотрела в кассационном порядке дело Беляева и Кожевниковой, осужденных под Вашим председательством, и отменила приговор, причем не по мотивам жалобы, а ввиду того, что судом и, в частности, Вами как председательствующим, было допущено грубейшее нарушение закона.

Вы нарушили принцип гласности. Выразилось это в том, что, вопреки закону, Вы слушали дело Беляева и Кожевниковой при закрытых дверях.

Вам должно быть известно, что в основе нашего процесса лежат такие принципы, как состязательность сторон обвинения и защиты, непосредственность, устность процесса и т. д. Наиболее важными из них, возведенными в значение конституционных, являются такие, как гласность судебного разбирательства, ведение судопроизводства на национальном языке и процессуальные гарантии.

Принцип гласности требует, чтобы дело слушалось открыто — открыто и для сторон, и для публики. В статье III Конституции СССР сказано: «Разбирательство дел во всех судах СССР открытое, поскольку законом не предусмотрены исключения, с обеспечением обвиняемому права на защиту».

По смыслу статьи 19 Уголовно-процессуального Кодекса удаление публики из суда «на все время заседания или на часть его допускается не иначе как по мотивированному определению суда и притом лишь в случаях, где представляется необходимым охранять военную, дипломатическую и государственную тайну, а также по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 151—154 УК».

Беляев и Кожевников, как это видно из материалов дела, были привлечены к ответственности за то, что продавали с базы сельпо различные дефицитные товары, а затем выписывали фиктивные документы, показывая в них, будто эти товары были переданы в свое время в магазин.

И вот такое дело Вы решаете рассматривать при закрытых дверях! Спрашивается, какое отношение имеет оно к военной, дипломатической, государственной тайне и тем более к половым преступлениям, о которых идет речь в ст.ст. 151—154 УК?

Бесспорно, никакого.

Вместо того, чтобы организовать открытый, хорошо подготовленный процесс, рассмотреть дело с участием сторон и показать этим процессом, что государство в лице суда и прокуратуры ведет решительную борьбу с подобного рода преступлениями, Вы отгородились от публики, закрыли двери суда и лишили процесс свойственного ему воспитательного воздействия.

Чем это объяснить?

Как хотите, Федор Николаевич, но создается впечатление, что Вы попали под влияние кого-то из местных работников и в угоду чужому желанию, которое противно духу партийности и государственности, закрыли двери суда. Такое мнение подтверждается и Вашим объясненном по делу. Хотелось бы верить, что теперь Вам будет понятно, насколько порочно это Ваше «уединение».

И вот — результат: хотя приговор, вынесенный по этому делу, и правилен как по общему отношению к фактам, так и по мере наказания, а судебное следствие Вами проведено полно и обстоятельно, судебная коллегия сочла своей обязанностью отменить этот приговор, потому что Вы нарушили важнейший конституционный принцип.

После вторичного рассмотрения дела вышлите его в областной суд безотносительно к тому, каким будет приговор и будет ли подана кассационная жалоба.

С товарищеским приветом — Елизарьев.

Иван Поликарпович!

Получил: 1) Ваше письмо от 6 апреля, 2) копию Вашего отчета перед населением, 3) фотографию совещания народных заседателей, 4) статью, опубликованную Вами в газете «Красное знамя».

Отвечаю.

Есть основное общее положение: лицо народного судьи определяется качеством судебной работы. Главное не в том, как судья делает доклады, беседы и как он проводит экстренные и плановые совещания; это, конечно, важно, но тем не менее, это — не главное. Главное — как он судит, как он  п р о в о д и т  д и р е к т и в ы  п а р т и и  з а  с у д е й с к и м  с т о л о м. Поэтому я и начну с мартовских итогов Вашей судебной работы, а не с тех материалов, которые Вы мае прислали.

На первый взгляд, эти итоги лучше февральских. В марте судебная коллегия областного суда оставила в силе больше Ваших приговоров, чем в феврале. Но означает ли это действительное улучшение Вашей судебной работы?

С Вашей точки зрения — да, означает, и в своем письме Вы стараетесь подкрепить это мнение ссылкой на «велосипедное колесо». Согласен, что в велосипедном спорте достаточно обогнать соперника на одно колесо, чтобы сказать — да, лучше, быстрее. Но ведь это — в велосипедном спорте, а судебную практику с ним сравнивать нельзя. Тут решает не только внешняя характеристика, но и внутренняя (характер изменений, вносимых в Вашу судебную практику кассационной инстанцией).

Посмотрите теперь, что у Вас было в феврале и что стало в марте.

Было. В течение февраля областной суд изменил несколько приговоров, вынесенных под Вашим председательством. Здесь только изменения приговоров и ни одного случая отмены.

В марте у Вас налицо и изменения, и отмена. Правда, отмена незначительная — один приговор, но характер недостатков, допущенных судом при вынесении этого приговора, говорит о многом.

Напомню, что дело пришло к нам с кассационным протестом прокурора. Мы начали искать в нем доказательств Вашей мотивировки — и не нашли. А при таком положении суд не может вынести приговора — ни обвинительного, ни оправдательного. Должен сказать, если последующее рассмотрение и подтвердит Ваш приговор, это не будет доказательством Вашей правоты. Это может означать лишь, что Вы  у г а д а л и  правильное решение. Согласитесь, как все это далеко от наших задач и от нашей практики.

Я не нахожу объяснений для Вашей слепой доверчивости. Характер изменений Ваших приговоров в марте (дело Головина, дело Попова) говорит о том, что Ваши мартовские недостатки были существеннее февральских.

Еще один вопрос — о государственной копейке.

Перед тем, как написать Вам это письмо, я побывал у товарищей из судебной коллегии по гражданским делам. И вот что они просили передать Вам.

В средних числах марта под Вашим председательством было рассмотрено трудовое дело по иску Подвойского к районной конторе «Заготзерно» о восстановлении на работу.

Подвойский, рядовой бухгалтер этой конторы, был уволен директором, как работник неумелый и нерадивый — дескать, то-то запутал, то-то не распутал и т. д. Вы правильно решили это дело, восстановив Подвойского на работе. Однако поскольку истинной подоплекой увольнения Подвойского было стремление директора конторы «Заготзерно» — самодура и вельможи — освободиться от справедливо-требовательного, принципиального бухгалтера, мешавшего ему в различного рода «хозяйственных» комбинациях, Вам следовало: во-первых, 590 рублей, определенных ко взысканию с «Заготзерно» в пользу Подвойского в качестве компенсации за вынужденный прогул, отнести на счет директора и, во-вторых, привлечь его к ответственности за гонение честного человека.

Что же получилось у Вас? Директор — вельможа, поступил так, как хотела его левая нога, а Вы, взыскав 590 рублей с «Заготзерно», рассчитались за плутни директора государственной копейкой. Неверно, Иван Поликарпович! Следовало наказать этого барина рублем. Такое «внушение» — для него самое понятное.

Государственная копейка — свята, и оплачивать ею можно только то, что идет на пользу государству, а не во вред ему.

Следующее замечание. О судебных документах.

Вы довольно хорошо пишете приговоры и решения. Полно, толково, содержательно, а в нужных случаях и с тем хорошим агитационным огоньком (по строю речи, конечно), который столь необходим при публичном рассмотрении дела. Мотивируете, ссылаясь на законы. Но Ваш язык? Сколько древностей в нем! «Содеял» — вместо «совершил», «учинил дебош» — вместо «подрался», «вчинил» иск — вместо «предъявил» иск и т. д. Щеголяние подобной терминологией иногда считают у нас хорошим тоном, а некоторые юристы даже думают, что этот музейный словарь чуть ли не обязателен. Они предполагают, что юристам свойственен свой мертвый язык, своя языковая — и опять же мертвая — форма, что она определенным образом отличает их от простых смертных, — вроде, как мундир отличает военного от штатского.

Это не совсем так. Право, как и любая наука, имеет, конечно, и собственную терминологию. Но зачем хорошие русские слова заменять плохими (старыми) или же без надобности иностранными?

В протоколах судебных заседаний у Вас господствует штамп. Почему? Потому, что Ваши секретари подавляют человеческую индивидуальность каждого, кто говорит на суде, стараясь писать «грамотнее»; по сути же дела, заменяют собой и подсудимого, и истца, и свидетелей, и прокурора, и адвоката. Пример. Свидетель говорит: «Шел пешком». А Ваш «грамотный» секретарь записывает: «Передвигался без помощи транспорта». Или, что это за выражение: «Привел себя в нетрезвое состояние». Кто так скажет? Разве один Илья Сохатых из «Угрюм-реки»! Простой человек скажет: «напился», «выпил», «хватил лишнего»… Утюг Ваших секретарей не просто наводит лоск грамотности на судебные документы, он губит жизнь, а ведь в самом законе сказано, что показания в протоколе записываются в первом лице и по возможности дословно.

В прошлом (помнится, в декабре) у Вас были случаи направления в областной суд кассационных дел с неподписанными протоколами судебных заседаний.

Советую усилить контроль за работой судебных секретарей. Можно рекомендовать установление такого порядка, при котором секретарь докладывал бы Вам об оформлении всякого дела перед отправкой его в областной суд. В этом случае Вы обязаны проверить, подписаны ли и как именно оформлены протокол судебного заседания и мелкая процессуальная документация, объявлено ли осужденному о дне слушания дела в кассационной коллегии, имеется ли расписка осужденного и т. д.

Жду ответа.

С товарищеским приветом — Елизарьев.

Иван Поликарпович!

Инструктирование по вопросу об отчетах перед населением — не мой «хлеб», это «хлеб» Управления НКЮ[7], но, поскольку Ваш доклад попал в мои руки, отвечаю:

Доклад основательный. В каждой его фразе я чувствую Ваше уважение к избирателям, желание служить им. Самокритично вскрыты недостатки в работе суда. Это хорошо. Вы заслуживаете также похвалы и за обстоятельный рассказ о работе народного суда по предупреждению преступности. Хорош первый пример: установившаяся система отпуска товаров с товарного склада (документация) создает условия для хищений. Наказывая вора, суд выносит частное определение, требуя изменить порочную систему. Это оказывается превосходной профилактикой: теперь, при новой системе, преступные комбинации невозможны. Прошел год, и не зарегистрировано ни одного факта хищений.

Вы спрашиваете, следует ли в начале отчета рассказать в нескольких словах о старом дореволюционном суде и о старых судьях. Несомненно. Но эта часть доклада должна быть краткой я, разумеется, выразительной. Главное же — Ваш рассказ о Вашем вкладе в дела суда.

В докладе Вы мало говорите о работе над собой. Почему?

Почему Вы не отчитываетесь в этом? Вашим избирателям не безразлично, как Вы изучаете марксизм-ленинизм, как совершенствуете свои правовые знания. Вам дано право судить и учить других, а всякий учитель должен быть выше своего ученика.

Признайтесь, что до сих пор Вы слабовато изучали текущее законодательство.

У нас говорят иногда, что все законы знать невозможно да и не нужно, достаточно, дескать, развить у себя способность быстро находить нужный параграф. Мне кажется, это не так и одной библиографической ловкости для нас с Вами мало, законы надо  з н а т ь. И, может быть, некоторые важные нормы невредно знать наизусть, скажем, основные статьи Кодекса о труде или Кодекса о браке, семье и опеке.

Что случилось бы с военачальником, который был бы горазд отыскивать нужные сведения в уставах и наставлениях, но не знал бы ни одного положения на память? Как бы он выглядел на поле боя? Полез бы в свои наставления под огнем?

Прошу извинить, я исчеркал Ваш доклад своими пометками. Прочтите их, и, если возникнут вопросы, пишите. Второй экземпляр доклада в соответствии с Вашим пожеланием я передал начальнику Управления НКЮ, который обещал позвонить Вам по телефону.

С товарищеским приветом — Елизарьев.