Я открыла рот, готовая выпалить что-то дерзкое, но Рейн шагнул вперёд, его голос был твёрдым, как сталь.

— Магистр Лорен, — сказал он, его глаза сияли драконьим огнём. — Аделин — моя невеста и будущая императрица. Двойняшки, которых она носит, — наследники империи. Я не позволю слухам навредить им. Найдите виновного, а не обвиняйте её.

Лорен подняла бровь, её магия — холодная, как лёд — коснулась воздуха, но она смолчала. Дариан кашлянул, скрывая ухмылку, и шепнул мне:

— Брат в ударе.

Я фыркнула, но сердце ёкнуло. Рейн защищал меня, и это было… больше, чем я ожидала. Селеста, стоявшая в углу зала, улыбалась, как кошка, слизавшая сливки. Её магия витала вокруг, как ядовитый дым, и я знала: она не остановится.

Ночью я сидела в комнате Катрин, окружённая мерцающими звёздами на потолке и запахом травяного чая. Мишель листала свиток с боевыми заклинаниями, а Катрин и Кайрен работали над заклинанием, чтобы заглушить слухи. Их магии — темная звёздная и эльфийская — сплетались, создавая узор, похожий на лунный свет, текущий по воде. Я наблюдала, поддавшись капризам вдруг выпалила:

— Девчонки, мне нужен зачарованный пирог. С фениксовым пеплом. Прямо сейчас.

Мишель расхохоталась, чуть не уронив свиток.

— Пироманка, ты серьёзно? — хмыкнула она. — Скоро будешь требовать драконьи троны для малышей!

Кайрен поднял бровь, его губы дрогнули в улыбке.

— Фениксовый пепел? — переспросил он. — У эльфов есть кое-что получше. Могу достать.

Катрин покраснела, но ткнула его локтем.

— Не поощряй её, — сказала она, но её глаза блестели.

Я фыркнула, но вдруг почувствовала тепло в животе — не моё, а их. Магия двойняшек вспыхнула, искры танцевали, сплетаясь с магией Катрин и Кайрена. Я ахнула, прижимая руку к животу.

— Это… они, — пробормотала я, голос дрожал. — Уже.

Катрин улыбнулась, её звёздная магия окутала меня, как одеяло.

— Они будут сильными, как ты, — сказала она.

Мишель хмыкнула, подмигнув.

— И как Рейн. Бедная империя, готовься к двум огненным бедствиям с чешуёй.

Я рассмеялась, но внутри росла гордость. Эти огоньки — мои, и я не дам Селесте их тронуть. Но тревога не отпускала: я знала, что рыжая змея готовит что-то похуже слухов.