Три дня. Три проклятых дня я носила этот секрет, как зачарованную бомбу, готовую взорваться при малейшем толчке. После того как магистр Эверина сообщила, что я беременна, я чувствовала себя, как будто проглотила драконье пламя.

Утро начиналось с тошноты, которая накатывала, как волна, заставляя меня мчаться к умывальнику, бормоча проклятья. Днём я была раздражительной, как гоблин, которому наступили на бороду, а ночью не могла уснуть из мыслей. Всё это я скрывала, как тайное заклинание, потому что как, чёрт возьми, сказать Катрин, Мишель или — боги упаси — Рейну, что я теперь не просто принцесса, а ходячий магический котёл с сюрпризом?

На уроке защитной магии я сидела, уткнувшись в свиток, и пыталась не поджечь его от злости. Магистр Лорен объясняла щиты от тёмной магии, но её голос был как жужжание пчел, а запах мела вызывал тошноту. Я сжала перо так, что оно треснуло, и Катрин, сидящая рядом, бросила на меня встревоженный взгляд.

— Аделин, ты опять? — шепнула она, её тёмные глаза блестели беспокойством. — Это уже второе перо за сегодня. Что не так?

— Всё не так, — буркнула я, швырнув обломки на стол. — Этот мел, этот зал, этот… — Я осеклась, заметив внезапно зашедшнго Рейна у доски. Его голубые глаза поймали мои, и я отвернулась, чувствуя, как щёки горят. Я избегала его с того дня признания но это было как уклоняться от драконьего пламени — бесполезно.

Мишель, сидя с другой стороны, ткнула меня локтем.

— Пироманка, ты что, опять злишься на весь мир? — хмыкнула она. — Вчера ты чуть не подожгла суп в столовой, когда он был слишком солёный. Колись, что творится?

Я закатила глаза, но сердце ёкнуло. Суп был не виноват — мой желудок бунтовал против всего. Но сказать им? Нет, я не была готова.

— Ничего, — пробормотала я, сжимая кулон. — Просто… устала.

Катрин сжала мою руку под столом, её пальцы были тёплыми.

— Мы с тобой, — тихо сказала она. — Когда захочешь поговорить…

Я кивнула, но ком в горле рос. Я хотела рассказать, но слова застревали. Как сказать, что я ношу ребёнка? Что я боюсь, как никогда?

На следующий день я чуть не сорвалась в столовой, когда Селеста «случайно» пролила сок на мой поднос. Её зелёные глаза сверкнули, а улыбка была слаще яда.

— Ой, Аделин, ты такая неуклюжая, — пропела она. — Может, тебе меньше мечтать о ректоре?

Я стиснула зубы, вызвав чёрную искру, но Мишель схватила меня за руку, шепнув:

— Не давай ей повода. Она ждёт, чтобы ты взорвалась.

Я ушла, бормоча проклятья, но внутри всё кипело. Селеста, тошнота, Рейн, который смотрел на меня с тревогой на каждом уроке… я была на грани.

Урок зельеварения стал последней каплей. Пахло серой, травами и чем-то, что напоминало тухлые яйца, и мой желудок грозил взбунтоваться. Я мешала зелье для защиты от ядов, когда Селеста, стоя у соседнего котла, «случайно» толкнула мой столик. Флакон с драконьей чешуёй упал в котёл, и зелье взорвалось, обдав меня зелёной пеной.

Зал ахнул, студенты захихикали, а магистр Торн рявкнул, чтобы я привела себя в порядок.

Я стиснула зубы, чувствуя, как магия бурлит, но мой контроль, обычно острый, пошатнулся. Огненные искры вырвались из пальцев, чуть не поджигая котёл Селесты. Она повернулась, её глаза сверкнули.

— Бедная Аделин, — пропела она, её голос был ядовитым. — Слишком занята ректором, чтобы следить за зельем?

Толпа захихикала, и я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Селеста знала, как бить по больному.

— Не стоит, — шепнула Катрин, её голос дрожал. — Она хочет, чтобы ты сорвалась.

Мишель фыркнула, её кулаки искрили.

— Давай я поджарю ей волосы, — прошипела она. — Эта змея заслужила.

Я вырвала руку, но отступила, чувствуя, как тошнота накатывает. Я пробормотала извинения магистру и вылетела из класса, игнорируя шепотки. Я добежала до библиотеки академии запах старых книг и магии успокаивал. Я рухнула в кресло в дальнем углу, среди полок с рунами, которые слабо светились, и попыталась вдохнуть. Но даже здесь я чувствовала тошноту.