Зачем я спросил кота, интересно, совсем бессловесное животное? Да просто от очень сильного потрясения!

Давно уже попрощался с ним навсегда, еще в тот первый страшный день и не ожидал когда-либо увидеть снова.

А тут, в такой опять напряженный момент моей жизни — Мурзик вдруг появляется на том самом месте, как ни в чем не бывало. Когда я снова оказался на кургане, а вокруг очень неожиданно для меня опять бродят толпы орков-людоедов.

Я, конечно, здорово возмужал с тех пор, убил беспощадно и с превеликим удовольствием десятков пять звероящеров в общей сложности. И меткими камнями со стен, и копьем в стычках под стеной по время рисковых выходов.

Однако такую толпу в десяток серо-зеленых рыл в одиночку точно не потяну, тут только убегать заранее.

Но меткие стрелы и быстрые гиенокони не дадут тебя убежать, если тебя все же обнаружат.

Хорошо, что у нелюдей есть строгое правило — при любой возможности сражаться лицом к лицу. Стрелами они засыпают стены, потому что считают прячущихся там воинов просто трусами, до которых не могут дотянуться достойным оружием. Очень хорошая привычка у поганых нелюдей-людоедов имеется, единственно, что вообще из хорошего за ними замечено.

Сильно Мурзик исхудал, уже не лоснится, как раньше. Шерсть, конечно, выгорела под беспощадными лучами Ариала, стала блекло рыже-серая.

Ну, такое возможно из-за пыли и грязи, искупаться-то здесь точно не где, да еще дождей давно не было.

А вот с водой для попить или полакать вопрос можно как-то решить, значит, раз Мурзик все же выжил в безлюдной степи. Росы на камнях источника вполне хватит напиться такому животному. Только напиться всего один раз, после подъема светила роса исчезнет как…

Вот забыл уже, с чем хотел сравнить.

Неужели он в день только один раз пьет? Или нашел все же место с родничком где-то недалеко? Но от кургана все же не уходит уже сколько времени!

Мурзик тем временем замер на месте, похоже, он стал очень недоверчив, однако все же распознал свое имя, которое здесь никто сказать не может априори.

— Мурзя, Мурзя, — еще раз я напомнил коту о себе и отвернулся на несколько секунд, чтобы рассмотреть горизонт в трубу, как-то почувствовал приближение степных орков знакомым холодком вдоль спины.

Так, видна россыпь точек на краю видимости, значит, несколько нелюдей держит путь к себе домой и проедут мимо кургана?

Будет такое еще не скоро по времени, до врагов километров пять, не меньше.

— Что же, очень хорошо, что между мной и крепостью остается дикарей поменьше. Да еще егерям будет проще отбиться, даже если орки их обнаружат.

Придется уйти подальше в степь со стороны жертвенного камня, чтобы хорошо рассмотреть, куда проедут нелюди и что они будут делать рядом с камнем.

Я достал пару увесистых полосок вяленого мяса из мешка и положил на землю, деликатно отойдя за угол каменной стены для наблюдения за второй стороной света.

Мурзик одним прыжком оказался около угощения и проглотил его в долю секунды. Сильно голодает котейка в такой внешне немного безжизненной степи. Однако все-таки выучился добывать себе еду сам, всяких грызунов и насекомых ловит, главное — то, что прожил тут уже несколько месяцев совсем один и не сдох.

Наверно, всяких крупных хищников, то есть крупнее него самого, тут нет, какой-нибудь степной лисицы или даже волков. Может просто прячется умело, убежал же он как-то от нелюдей. Или сразу тогда, или уже когда они возвращались через пару месяцев обратно.

Как кот может найти место, где он обнаружил себя после той жизни, которую уже вообще не помнит? Где жил очень любимым, благополучным и упитанным домашним котом?

Вскоре я, уже рассматривая вторую сторону, обнаружил Мурзика около своей ноги, дал ему понюхать свои пальцы и несколько раз погладил кота, после чего снова выдал пару полосок мяса. Еда пропала опять мгновенно, а я обошел всю площадку по кругу, рассматривая остальные стороны света.

Прямо, как специальный пост для наблюдения вокруг устроен сам курган, все же двадцать метров высоты над бескрайней ровной степью — реально большое преимущество для наблюдающего отсюда человека, но только с подзорной трубой.

Больше пока никого не видно, зато едущие от крепости фигуры звероящеров стали вполне различимы. Там их восемь или девять рыл сюда приближается, лучников несравненных. Воевать мне точно не стоит, поэтому я спокойно пошел прятаться, пройдя мимо источника.

Мурзик отправился следом за мной, стараясь все время потереться об мою ногу.

Да, соскучился котейка по живому и доброму человеку, такое явно видно, вон как ластится ко мне.

Еще сразу определил, как через час после рассвета роса высохла напрочь, как я и предполагал. Зато налил воды в камень, похожий на тарелку, заметив, что Мурзик пришел сюда за мной.

Кот снова удивил меня своей разумностью, тут же присосался к воде, как человек прямо и высосал ее всю досуха. Видно, что серьезно научился ценить живительную влагу и не пропустит ни капли мимо. Даже влажный камень весь вылизал досуха.

Выходит, пьет он здесь раз в день, а потом приходится терпеть животному целые сутки. Ну, может еще где-то у него источник есть, рассказать он про него все равно не может. Может только показать своим личным примером.

Помня, как людоеды почтительно относились к данному месту, я именно от жертвенного камня повернул в степь и отошел подальше, чем думал раньше.

В основном из-за кота, раз уж он от меня не отстает, найдя привычно пахнущую родственную душу, поэтому придется занять позицию подольше от дороги и кургана.

Ушел почти на добрый километр, чтобы спрятаться с гарантией и мне, и коту. Наблюдать в трубу с такого расстояния не проблема за людоедами, а они меня точно не заметят.

Присел в подходящий по размеру провал почвы, выставил голову с маскировочным кустом засохшей травы и принялся наблюдать, прикрывая ладонью стекло, чтобы не пустить солнечного зайчика в глаза нелюдям. Они таким делом очень заинтересуются. Наружное стекло в подзорной трубе закреплено на самом краю, почти без кромок, сразу выдаст себя без дополнительных мер предосторожности.

Мурзик дисциплинированно сидит рядом, вскоре еще получил порцию мяса, съел ее уже неторопливо и тут же завалился спать в моей тени. Научился пользоваться любой, самой минимальной тенью и еще очень чутко спать.

Видно, что сильно обожрался по своим нынешним трудным временам, теперь решил не отказывать себе во сне. Когда можно спать рядом с кем-то привычным, кто за тобой присмотрит и покормит.

Орки появились через полчаса, подъехали к жертвенному камню, слезли с гиеноконей и дисциплинированно простояли минут десять перед камнем, наклонив свои бошки. Коренастых фигур оказалось восемь, такое боевое звено нелюдей возвращается в родное племя.

«Возвращается после окончания разведки или чтобы вызвать подкрепление?» — не понимаю я смысла такой поездки.

«Ну, точно молятся тем или иным образом своему богу», — пришло мне в голову.

«Зачем они только тут отираются? Раньше такого никогда не случалось, разбитые остатки убирались на свои пастбища и до сбора новой орды не беспокоили людей. Так все егеря мне рассказывают», — не понимаю я поведения зверолюдов.

Когда степные орки на козлах скрылись из виду, я поднялся и задумчиво посмотрел на кота. Видно, что животинка готова и дальше жить при мне, только сорок километров он своими короткими лапками точно не пройдет.

В принципе, я и сам не готов его тут оставить, единственную родственную душу в чужом мире.

Вполне возможно, что и электрик пропавший сюда же переместился, только шансов на то, что он выжил и что мы сможем когда-нибудь встретиться — ну, сильно меньше одного из тысячи.

Потом добрался снова до площадки, рассмотрел все вокруг с нее и не обнаружив ничего интересного, спустился к спрятанному ящику.

— Придется тебя нести Мурзик, — сообщил я коту и приготовил ему место в ящике с инструментами, переложив половину железа в мешок.

Связал их между собой, чтобы нести на плече без использования рук.

Теперь у меня в одной руке копье, во второй подзорная труба, на плечи давит солидный груз, хорошо еще, что Мурзик теперь весит не тот добрый десяток кило, а всего три-четыре.

Одна кожа да кости от него осталась после такого экстремального выживания в новом мире около страшного кургана.

Я забираю сильно вправо, стараясь обойти виденные ночью костры. Орки должны подтянуться к крепости, раз они выполняют тут какое-то задание для своих выживших Старших.

! Костры в ночи можно увидеть только со стороны кургана, в крепости про них и не догадываются', — в таком я уверен.

— Неужели ждут подходящего момента, чтобы внезапным ударом снова взять полуразрушенную крепость и перебить небольшой гарнизон вместе с рабочими мужиками? Показать людям, что восстановить Теринол больше никогда не получится.

— Вообще похоже на это. И тогда есть какой-то понятный смысл в до сих ведущемся наблюдении.

Выйду просто к реке, по ней доберусь до крепости, поэтому ориентируюсь на светило и вид кургана позади меня. Кот прикорнул на раскачивающемся ящике и счастливо дрыхнет, найдя снова теперь для себя ответственного за свое питание и всю свою лохматую жизнь.

Через четыре часа я добрался примерно до района, где оставались егеря, теперь двигаюсь очень осторожно, не убирая трубы от глаз.

И не зря не убираю, вскоре я разглядел очень издалека двух нелюдей, постоянно мелькающих на краю какой-то ложбины, то поднимающихся повыше, то пропадающих где-то внизу.

— Чего это они там делают? И ложбинка похожа на ту, в которой егеря остались меня дожидаться. Там она должна быть, это точно.

Я поворачиваю в сторону подозрительного мельтешения, вскоре могу подробно рассмотреть, что пара нелюдей на глаза мне попадается только одна. А заняты они, скорее всего, примитивной мародеркой, что-то переворачивают, снимают и складывают.

Еще пара гиеноконей видна рядом, считай, еще два серьезных соперника, если звероящеры успеют запрыгнуть на них. Такого им позволить никак нельзя, пусть встречают меня пешком, тогда со степняками справиться гораздо проще получится.

Только я с ними, с такими зубастыми лошадками, уже встречался на узкой дорожке и хорошо знаю, в отличии от своих звероящеров хищные лошади не переносят боль и раны так невозмутимо. Стоит полоснуть по морде острием копья, как тварь сразу же бросается в сторону, вываливая своего тяжелого всадника прямо на копья строя.

Широкий ромбовидный наконечник заточен до почти бритвенной остроты у меня со всех сторон, чтобы наносить раны на обратном движении и при ударе наискосок.

Опасны гиенокони под управлением нелюдей, вот тогда могут стоптать и страшными, акульими зубами схватить на ходу. Однако на ощетинившийся копьями строй не бросаются, берегут себя, как нормальные хищники, очень нелюбящие, когда им делают больно.

Вот козлы-единороги бросаются, в лаве они гораздо опаснее, хорошо, что сам я еще ни разу не стоял в когорте и не ждал страшного удара несущихся толпой звероящеров. Такая тактика используется только в том случае, когда отряд людей застигнут в степи на ровном месте и бежать уже нет никакого смысла. Остается только подороже продать свои жизни всем солдатам и командирам.

— Мародерят понятно, что моих приятелей егерей. Всех или только некоторых. Хорошо, что только двое орков здесь осталось, хотя — это не точно.

Впрочем, с парой нелюдей я справлюсь, только придется их отрезать от своих лошадок и луков, поэтому нужно зайти с другой стороны. Сразу отправляюсь в обход, все время осматривая окрестности в трубу в ожидании появления новых нелюдей.

В трехстах метрах я оставляю мешок и ящик лежать на земле, Мурзик проснулся и внимательно смотрит по сторонам. Сам подхожу к ложбинке, гиенокони теперь обращают на меня пристальное внимание, а когда я уже оказываюсь в двадцати метрах от края ложбины, совсем рядом с ними, начинают призывно стонать-завывать, сигнализируя своим хозяевам, что рядом появился кто-то чужой.

Хорошо, что луки торчат около седел, сейчас людоедам не дотянуться до них.

Из ложбины тут же появляются две башки, изучают обстановку и почему встревожились гиенокони, потом исчезают сразу, рассмотрев мою одинокую фигуру. Понятно, сейчас подбирают брошенное оружие и обсуждают, как напасть на врага-одиночку.

Подумать хоть немного для начала своими тупыми башками, почему я так смело подошел именно к ним — на такое степные орки не способны в принципе. Только бить и рубить — вот и все, что вертится сейчас в их немудреных головенках под черным колтуном волос.

Теперь я начинаю быстро бежать и, оказавшись рядом с вытянувшейся в мою сторону хищной мордой ближней твари, рубящим ударом достаю ее по длинному носу. Лезвие врубается хорошо, на половину своей ширины

Зверь отпрыгивает, визжит неистово и срывается с места, вторая гадина отбегает за ним, испуганная таким истошным рычанием от боли своего собрата.

Первый орк, еще зеленоватого цвета, то есть совсем молодой, выбегает прямо на меня, второй норовит забежать сбоку, оба размахивают копьями со всей имеющейся в наличии силенкой.

Хорошо, что молодые попались, глупые еще, по морде плоской своей ни разу от людей не получали. Воспитаны на рассказах о подвигах своих собратьев и что любой звероящер завсегда десяток людей победит.

Если размахнется на всю свою великую мощь, конечно.

Нет, чтобы луки доставать, хотят именно, как былинные богатыри из своих степных сказок со мной порешать.

Вот и эти один за другим размахнулись, как положено, получили сразу по проколотой коротким тычком груди и потом шее, но даже поначалу ран просто не заметили. Я сейчас совсем не рискую, мало ли удар у зверей пройдет или моя нога подвернется, товарищей тут нет, не поможет никто.

Копье мое явно превосходит по длине обычное орочье, скорость нанесения ударов сильно быстрее, поэтому половина минуты маневров и несколько последующих ударов расставляют все по своим местам.

Орки валятся на колени, наконец правильно осознав, что дышать не получается больше из-за залившей раны крови, да еще в груди, и на лапах несколько глубоких дыр добавилось.

Но главное, что из-за пробитого горла боеспособность нелюдей упала почти до нуля.

Теперь, если только не оказаться с ними рядом, не спровоцировать на последний удар, можно спокойно дождаться, как они упадут на землю.

Я пока отхожу от дергающихся мне навстречу для последнего боя звероящеров, чтобы заглянуть в саму ложбину.

— Черт! — ругаюсь я в сердцах. — Так и знал!

Не ушли никуда егеря, все там лежат, в оказавшейся неожиданно вместительной ложбине. Даже считаю их всех, ведь они сложены с краю по одному и теперь смотрят неподвижными глазами с залитых кровью лиц на равнодушное светило.

Да, на спинах лежат, все пояса и оружие сложены перед ними в две кучи, успели два орка отмародерить людей и приготовить…

Да хрен его знает, к чему приготовить… Раз их тут всего двое оказалось, а тел наших парней шесть.

Ушли мужики не так просто из этого мира, в еще не разобранной куче нелюдей побольше будет, против шести наших десяток орков свалены пока кое-как. Как вообще принято относиться к своим мертвецам у местных уродов.

Хотя нет, двое лежат отдельно, похоже, два серых вождя все-таки получили какие-то посмертные знаки внимания от выживших соплеменников. Или оказались родителями этих молодых орков, которых уже я победил, судя по совсем серой коже у мертвых и такой еще зеленой у медленно умирающих нелюдей.

Я уже привык сразу обращать внимание на цвет кожи звероящеров и всегда первыми стараюсь достать самых серых, значит, самых опытных людоедов.

Что здесь случилось, можно примерно догадаться. Две группы нелюдей одновременно смогли атаковать обнаруженных егерей с двух сторон и снесли выстроенный боевой порядок своими гиеноконями, которые тоже валяются по всей ложбине. После чего схватка распалась на отдельные поединки, в которых оставшиеся в явном меньшинстве люди смогли перебить или тяжко ранить почти всех врагов, но и сами не смогли выжить. Тем более два оставшихся сзади во время атаки совсем молодых звероящера добили всех раненых потом безжалостно.

Пока я рассматриваю место кровавой сечи, оба нелюдя упали на спину, прощаясь с белым светом, я подошел к ним и еще раз проконтролировал каждого ударом в широкую морду.

Живучие они очень, даже таких вроде совсем умерших без контроля за спиной лучше не оставлять. Бывали уже случаи, когда покойники серо-зеленые оживали в самый неподходящий момент и еще умудрялись кого-то забрать с собой на тот свет.

«Только эти еще молодые совсем, таким подлым хитростям вряд ли правильным образом обучены».

Лошади зубастые убежали на несколько десятков метров в сторону. Добить бы их, только больше они меня не подпустят, хотя и сами напасть побоятся. Но и отсюда не уйдут, тут им еды на неделю хватит, если не на две.

Я спустился вниз и, немного подумав, вытащил чудом оставшийся целым лук, прихватил колчан и направился к животным, предварительно осмотревшись в трубу кругом.

Был же еще один костер в ночи, одна стая нелюдей уехала обратно к своим стойбищам, две, похоже, полегли здесь, еще одна должна где-то около крепости оказаться и наблюдать за ней. Если они сейчас появятся, я тоже смогу только помереть героически, отправив на тот свет еще пару звероящеров.

А мне такого сильно не хочется.

А хочется быстро разобраться с лутом, уже отложенным для меня двумя покойными мародерами, выбрать из него самое ценное, прихватить немного оружия, тот же лук с полным колчаном стрел и отправиться отсюда побыстрее прямо к реке.

До нее километров двадцать пять осталось, если напрямик, то к вечеру дойду, только Мурзику придется своим ходом шлепать по степи, его вес уже явно лишний окажется сейчас для моих плеч.

Гиенокони подпустили меня на пятьдесят метров, только потом перебежали чуть в сторону, я натянул лук и расстрелял весь колчан целиком, попав каждой твари раза по четыре по бокам и толстым задам.

Обучение с луком и арбалетом я в крепости прошел кое-какое, в скачущего наездника, конечно, не попаду. Однако такие крупные туши с пятидесяти метров любой местный воин утыкает стрелами. Силенки натянуть как следует тетиву из жил тех же козлов у меня хватает, стрелы вонзаются в туши ничего не понимающих животных одна за другой.

Надеюсь, теперь они подохнут до вечера, тогда тела парней останутся более-менее целыми, если я успею привести отряд из крепости завтра.

Обижено визжа, зубастые твари еще раз убежали подальше, стрелы торчат в боках, ну и черт с ними.

Я собираю оружие подороже и у наших, и у орков, еще быстро просматриваю все кошели на поясах и прощупываю сами пояса. У егерей нашлось пару десятков золотых, много серебра и немного меди.

Всем погибшим мужикам я натягиваю капюшоны на голову и переворачиваю их на живот. Поможет на какое-то время от стервятников, чтобы лицо не расклевали и глаза целые оказались. Любят здешние птицы почему-то именно с глаз лакомиться начинать, вот пусть на орках пасутся сначала.

Собрался было набрать трофеев побольше с собой, однако немного подумав, изменил свои планы. Нет смысла напрягаться сейчас с тяжелым грузом, лучше убраться побыстрее с открытого пространства и завтра привести сюда наших уже с лошадьми.

Поднял топор с широким лезвием, которым егеря выкапывают и готовят костры ниже уровня земли, отошел метров на двести от ложбины и, найдя небольшую впадину, быстро выкопал яму длиной в полтора метра.

Снова посмотрев вокруг, за пару ходок перенес все понравившееся оружие в яму, добавил туда основную часть моих ключей и засыпал землей. А чтобы не бросалось место в глаза, укрыл его двумя оставшимися на место побоища маскировочными плащами егерей.

Теперь, если не проехать совсем рядом, так не догадаешься, что тут что-то солидное спрятано.

— Так, я уже два часа тут хлопочу, пора бы свалить отсюда, — поэтому я бегло обыскиваю мешки нелюдей и кошеля, забитые всяким левым хламом для нормального человека.

Как в одном из мешков нащупываю что-то увесисто тяжелое и вытаскиваю на свет знакомый мешочек, в котором солидно лежит по весу золотых монет.

— Зачем нелюдю они нужны? Что он на них покупать собрался? В своей степи? — есть и у меня повод для радости.

Таким вопросом я сильно не задаюсь, прячу мешок к себе, подхватываю немного пристрелянный лук, еще полный колчан стрел, свое копье и полегчавшие ящик с мешком. Одну найденную полную флягу с водой беру себе, сейчас у меня еще один спутник появился, а мужикам она уже ни к чему.

Теперь мне бы добраться до ночи в крепость. Есть, о чем рассказать нашим, такую печальную весть, что разведка егерей не вернется в полном составе. Сложили свои буйные головы в жестокой схватке.

Придется завтра сюда вернуться обязательно.