В 1937 г. имам Халеков был досрочно освобожден из Беломорско-Балтийского комбината (ББК) НКВД, где он работал на строительстве канала. В самом лагере Якуб хазрат был осужден по ст. 58–10 на 2 года содержания в шизо (штрафном изоляторе)[104].

Справка об освобождении Я.К. Халекова, 1937 г. (из семейного архива С.Я. Халиковой)

У нас нет точных данных, где поселился имам Халеков сразу после своего освобождения из лагеря. Известно лишь, что после войны он уже проживал в Ташкенте[105]. Сюда к нему в 1946 г. приехали две его дочери – Асия и Самия, поступившие в Среднеазиатский государственный университет (САГУ). Но отношения дочерей с отцом по-видимому не сложились[106]. У Халекова уже была другая жена, имени которой нам не удалось пока установить.

В 1947–1948 гг. по приглашению нижегородского татарина Якуба Ибрагимова, уроженца села Большое Рыбушкино, Халеков переехал из Ташкента в Орехово-Зуево[107]. К тому времени в этом подмосковном городке уже существовала небольшая татарская община, возникшая еще в конце XIX в. и состоявшая по преимуществу из выходцев из нижегородских сел[108]. В послевоенное время татары компактно проживали в районе, называвшемся Новой Стройкой. Отец Ибрагимова, занимавшийся торговлей, был знаком с имамом Халековым еще по Ленинграду. Якуб Ибрагимов жил с многочисленной семьей на 8-й улице Новой Стройки, в большом деревянном доме[109].

Вскоре к Халекову приехала его жена из Ташкента, и они перебрались в дом к другому старожилу Орехово – Азизу Аюпову[110]. Затем, в 1949 г. татарская община собрала деньги и купила Якубу хазрату с женой часть одного из домов у татарина по имени Абдулхай на 3-й улице Новой Стройки[111].

По воспоминаниям Максуда Аюпова, внука Азиза Аюпова, которому в те годы было 6–7 лет, Якуб Халеков «был среднего роста, нормального телосложения, имел скорее округлое лицо, без бороды и усов, которые он, кажется, сбрил, с залысинами на голове, носил длинное белое одеяние»[112].

Официальной мечети в Орехово тогда не существовало, и религиозные обряды осуществляли несколько старожилов, имевших начальное или среднее исламское образование. Одним из таких неофициальных мулл стал и Якуб Халеков. Он проводил пятничный намаз зимой и в ненастную погоду в доме одного из верующих, а летом – в чистом поле[113]. По воспоминаниям внучки Азиза Аюпова – Алии Аюповой, «накануне праздников Рамадана и Курбан-байрама, за 2–3 дня до самого праздника, муллы ходили по домам членов татарской общины и читали молитву. Благо, у всех двери были открыты, люди продолжали жить и общаться как в хорошо знакомой им деревне, и у нас не было даже телефонов (в случае крайней нужды шли звонить на почту “в город”, т. е. в городскую часть Орехово-Зуева). Якуб хазрат обходил в основном дома, расположенные в районе 6–8 улиц, а например на 5-ю улицу приходил читать Казан-бабай – так называли другого “народного” муллу Шакирджана Рахматуллина»[114].

Скончался Якуб Халеков 2 марта 1950 г. и был похоронен на старом татарском кладбище. Оно возникло в качестве участка на городском кладбище в 1930-е гг. Могила Халекова не сохранилась. Вскоре после смерти Якуба хазрата его вторая жена уехала в Среднюю Азию. О ее дальнейшей судьбе нам ничего не известно…

Заключением Военной прокуратуры Ленинградского военного округа от 29 сентября 1989 г. Якуб Кемалевич Халеков был посмертно реабилитирован[115].

* * *

После имама Якуба Халекова не осталось богословских сочинений. Он был скорее практиком, чем теоретиком. Но время, в которое он жил, зачастую требовало именно таких людей. Так получилось, что куда бы ни забрасывала судьба Халекова, всюду он оказывался на своем месте. За годы работы Халекова муллой в Вологде мусульманская община города увеличилась почти в три раза. После долгих усилий мусульманам города в 1916 г. удалось добиться от губернских властей регистрации прихода.

В красном Петрограде Халеков смог сохранить разнородную общину мусульман, увеличившуюся за счет прибывавших в город жертв голода в Поволжье и бежавших от раскулачивания крестьян. Учитель и старший товарищ Халекова – Муса Бигеев был выдающимся богословом, но в ту пору мусульманам Петрограда был нужен человек, способный на доступном языке объяснить божественные истины. Не в последнюю очередь поэтому Бигеев принял мудрое решение пригласить Халекова на должность имам-хатиба Соборной мечети. После ареста имамов Халекова и Басырова у мусульман Ленинграда не осталось религиозного лидера, пользовавшегося авторитетом среди большинства верующих.

И, наконец, в самом конце жизни Якуб хазрат оказался в Орехово-Зуеве, где его земляки – нижегородские татары – нуждались в духовном руководстве. Несмотря на тяжелую болезнь, Халеков до последних дней выполнял обязанности неофициального муллы в татарской общине города.