– Так ты это специально? – Я прижал сестру к стенке.

Рыцарям можно допрашивать дам, я уверен. Допрашивать, но не бить.

Агата тут же пошла на попятную.

– Что «специально»? – переспросила она и часто заморгала полными непонимания глазами. Корона скользила по её гладким, красиво заплетённым волосам.

– Го-ло-о-одные? – крикнула бабушка из гостиной. Это она звала нас, чтобы держать в поле зрения.

– Ты специально маму раздраконила? И теперь мешаешь ей превратиться назад? – не отставал я от Агаты.

Она на секунду задумалась и отрицательно замотала головой:

– Она сама… в дракона. Но классно же вот так летать? И никто не заставит нас домашнее задание делать.

У меня чуть челюсть не отпала. Как она могла! Какая хитрая и… и…

И тут треск, ор, визг. Мы бросились в гостиную (Агата, кажется, прошептала: «Бабушка превратилась», а я уже ничего не ждал). Но оказалось, что это мама, устав тыкать ко́гтем в бесполезный для её габаритов пульт от телевизора, попробовала выдернуть из розетки шнур гудящего экрана, а в итоге сорвала его со стены. И он наконец затих.

– Бешеная! Демон! Что ты творишь! – кричала бабушка и махала на маму полотенцем. – А ну-ка пфу! Кыш! Дурная!

Агата, успев глянуть на меня с вызовом, вдруг прыгнула между бабушкой и драконом и выпятила грудь:

– А ну не тронь нашего дракона! Тебе всё равно новый телевизор нужен, чтобы там была Викуся!

Бабушка, любившая Агату слишком сильно, и правда остановилась. Я молчал, Агата сопела, и пришло время посмотреть на маму.

А та, глядя на разбитый экран, на всклокоченную бабушку, на меня и на Агату, цапнувшую со стола конфету и размахивающую короной… заплакала. Огромными драконьими слезами. Тихо, потряхивая плечами и роняя солёные (солёные?) капли на лапы, цветастый ковёр, чешую и клатч.

– Чай остывает… – растерянно и виновато проговорила бабушка.