– Оплачивать проезд будете? – строго спросил водитель. И автобус, с трудом пережив посадку мамодракона, тронулся. – За драконов двойной тариф.

Мама фыркнула, выдохнув через ноздри целое облако пепла, и в салоне стало темно и душно. Сквозь дым я видел её горящие глаза: она возмущённо смотрела, правда, не на водителя, а на Агату. Та обещала ей кататься, но не на общественном же транспорте!

– Агата… а мы в ту сторону едем? – спросил я сестру и приложил к валида́тору банковскую карту. Мне её выдал папа на случай карманных расходов. Но сейчас со мной случились расходы драконовские – двести рублей за проезд.

– Ну… мы едем куда-то подальше от дома… – задумалась Агата.

Усевшись на сиденье для инвалидов, она делала вид, что читает вывески за окном. Другие пассажиры автобуса – девушка и парень – слушали музыку и качали головами в такт, как игрушки под лобовым стеклом. Но тут они перестали кивать и принялись фотографировать маму. Мне же пришлось открыть навигатор и смотреть, куда нас вёз наш автобус. Маршрут строился через Пятницкую, мимо Охотного Ряда, по Большой Никитской, мимо зоопарка и в пробки на Олимпийском проспекте где-то у Рижского вокзала. И там, среди тополей и дубов, нас ждал подъезд с девятью этажами и цветами на лестничной площадке, пропитанной запахом супа и ватрушек. И пара чашечек чая.

Я показал карту сестре, а в ответ вместо благодарности получил непонятно что. Агата выхватила у меня телефон и снова набрала папу. Тот всё так же не отвечал. Мама уселась на площадке для колясок и велосипедов и сопела.

– Мамочка, отчего же ты так… раздраконилась? – Агата сползла с сиденья и прижалась к драконьей лапе.

Мама, поведя большими, чёрными, как арбузные семечки, глазами, уставилась на дочь. Она открыла пасть, чтобы ответить, но оттуда вырвались облачко дыма и горстка искр. Мы с Агатой закашлялись.

– Довели, да? – вдруг через громкоговоритель пробасил водитель. Он явно обращался к нам. – Довели мать?

Мимо окон плыли украшенные еловыми лапами и фонариками веранды и окна кафе; снова падал пушистый снег, похожий на попкорн или выбитые из подушки перья. Мне вдруг стало очень стыдно за водителя, захотелось объяснить ему, что это маму на работе довели. Или ещё где-то, но точно не дома.

– Не стыдно вам? Небось, всю квартиру разгромили и уроки не сделали? – ворчал водитель. Я прямо слышал, как его усы поддавали жару, тыкались в микрофон, потому что тоже хотели попасть в эфир.

Мама, то есть дракон, медленно повернула голову в сторону водительской кабинки. Автобус остановился, двери распахнулись, и в дыму маминого горячего дыхания проступили силуэты. Это были старичок с внучкой и какая-то высокая строгая дамочка на каблуках. Дамочка прижимала к груди ноутбук, не по погоде пряталась за солнцезащитными очками и попивала кофе из длинного стакана.

Дедушка усадил внучку рядом с Агатой и похвалил сестру за то, что она уже умеет читать (Агата как раз водила пальцем по наклейке с маршрутом автобуса на стекле). Дым резал дедушке глаза, он смахивал слёзы. Мама фыркнула и слегка прихрюкнула. Старичок уставился на неё и начал активнее протирать глаза. А водитель зачем-то продолжил:

– Товарищи пассажиры, за дракона уплачен двойной тариф. Просьба не возмущаться. Всё по регламенту!

Дамочка отодвинула от губ стаканчик и вдруг шарахнулась к двери, потому что только теперь заметила маму. Сидящую на полу, в чешуе, с клатчем у груди. Проморгавшись, дамочка открыла рот, но вопить не стала.

Она спустила на нос очки и удивлённо прошептала:

– Лида, это ты?

Нашу маму и правда звали Лидой.

– Лида… Ну точно, ты!

Я глянул на маму: та занервничала и начала́ скрести пол автобуса лапой, будто загребая его под себя. От этих маминых попыток встать автобус закачался, словно на волнах. Дамочка с кофе шагнула дракону навстречу и стала рассматривать чешую, когти и зубы.

– Что с тобой случилось? Что с кожей? А я-то думаю… – Она явно о чём-то поразмышляла, а потом ткнула в нас пальцем и захлопала ресницами. – Твои? Это… из-за них? – В глазах тётеньки сверкнул огонёк, она вцепилась в нашу маму и стала засыпа́ть её вопросами: – Ты поэтому с обеда сбежала? На совещание не пришла, на звонки не отвечала? Лида… До́ма беда? Ты же чешуёй покрылась!

Мама, я видел, была готова завыть. Она и в человеческом обличье могла так сделать: закатить глаза, запрокинуть голову и тяжело выдохнуть. Но сейчас это стало огнеопасно.

Агата бросила свой спектакль с «чтением» и встряла между мамой и тётенькой. Поправила корону и вдруг выдала:

– Это дракон! А я принцесса! Вы чего пристали?

Я чуть челюсть не уронил: не зря Агату отдали в театральный кружок. Сестра выкатила вперёд грудь и ухитрилась глянуть на тётеньку свысока – с высоты своего метрового роста.

– Где вы видели дракона по имени Лида? – продолжила она.

Во даёт!

Мне хотелось подыграть ей и изобразить принца (в бежевом пальто, заляпанном грязью и усыпанном сеном), но тётенька вдруг выпрямилась, залпом допила кофе и забасила в ответ:

– Я сейчас напишу Петру Семёновичу! У нас как раз звонок в зуме. По закрытию годового отчёта! Мы же тебя полдня искали! Отчёт нужен срочно, и ещё встреча с Уралавралбанком… На почту тебе отправили письмо… Ох, Лида!

Ситуация явно выходила из-под контроля. Дамочка наставила на дракона телефон, буквально растаптывая каблуками наш план по раздракониванию мамы. Тьфу, то есть по размамиванию дракона. В общем, всё портила. А от слов «совещание», «письмо» и особенно «отчёт» чешуя на маминой спине встала дыбом, в глазах её разгорелся чёрный огонь, в груди заклокотало. Прикинув что-то драконье, она положила лапу на Агатино плечо и подцепила ко́гтем корону. Потом перекинула её на свою голову и… показала тётеньке язык. Сквозь облака пепла я увидел, как мама пыхну́ла дымом в телефон, из которого уже доносились кваканье и урчание рабочей встречи.

Автобус как раз причалил к очередной остановке и раскрыл двери. Тётенька попятилась к сиденьям, пытаясь остудить всё же загоревшийся смартфон, а мамодракон схватила одной лапой за шкирку меня, другой – Агату, и мы вместе выкатились на тротуар.