Дракон трясся и дымился.

Мы с Агатой – уж я точно – отступили от него в надежде, что сейчас он превратится назад в маму. У Агаты даже рот открылся. А я, наоборот, задержал дыхание.

Дракон повёл лопатками, выпрямил шею и повернулся к нам. Но ни капли не уменьшился. В пасти его всё ещё хранился клатч, а на морде застыла весьма довольная гримаса-ухмылка. Дракономама смеялась сквозь слёзы.

«На шее… сидеть на шее», – понял я и тоже засмеялся.

А Агата…

– Она… не превратилась? Не размамилась? – спросила она. И сама себе ответила: – Фух! Нет… Нет! – И даже сделала резкий жест кулаком, который обычно сопровождается словом «yes».

Агата радовалась? Это меня очень удивило, и я хотел задать сестре пару вопросов, когда из-за угла, точнее из-за трёх сосен, выскочила охрана. Четверо огромных, упитанных, похожих на белых медведей сотрудников зоопарка скользили, спеша к нам, по дорожкам. Впереди них тоже спешила и скользила, только была похожа скорее на взъерошенную курицу, кассирша. Та самая, что не продала нам билеты.

– Вон они! Вон они, безбилетники! – Она тыкала в нас пальцем и толкала охранников. Те растерянно смотрели на двух детей в трухе из козлиного сена и на взрослого дракона.

– Три билета! Они должны были купить три билета, но просто… перелетели! – вопила тётенька.

Я хотел объяснить, что мы были готовы заплатить, и даже стал ощупывать карманы в поисках визитницы с картой, но за спиной у меня засопел дракон.

– А ещё у нас со своим НЕЛЬ-ЗЯ! – вы́дала последний аккорд кассирша и совсем покраснела.

Я глянул на маму и понял, что она смирилась. Лапами мамоящер слегка подтолкнула меня и Агату вперёд. Мол, давайте уйдём тихо. Слёзы всё ещё блестели в уголках её глаз, и выглядела она уставшей. Агата гневно вытаращилась и собралась что-то сказать, но я успел подскочить к ней и буквально заткнул рот ладонью. Этого, я уверен, рыцарю запретить никто не мог!

Агата пробубнила что-то сквозь мои пальцы, но послушно зашагала к выходу. Дракон топал за нашими спинами, пофыркивая и переваливаясь. Я слышал, как его хвост скрёб чешуёй по заледеневшей дорожке.

Нас провожали звери из ближайших вольеров: выглянули из «зимних» домов обезьяны, слетелись полярные совы, вынырнули из воды выдры. Опять выстроились у воды белые медведи, а козлы поклонились нам.

– Смотри. – Я убрал руки от лица сестры и ткнул пальцем в росома́ху, рассматривающую маму не без страха. – Этот зверь нас боится!

Агата восторженно закивала и глянула на маму. Та кивнула в ответ.

Мне вдруг – в первый раз за последние пару часов – стало очень весело. Вот это история случилась с нами! Гуляем по зоопарку с драконом, нам звери кланяются, за нами бегает охрана, мы летаем над Москвой… Я выпрямил спину и представил, будто только что выиграл рыцарский турнир, а Агата с мамой – моя свита. И тут мы упёрлись в турникеты.

– На вы-ход! – каркнула кассирша и ткнула пальцем в металлическую конструкцию, похожую на мясорубку. Будто мы забыли, куда и зачем шли. Смотреть на эту тётеньку было неприятно. Ну чего она такая злая?

Первой к крутящейся штуковине шагнула Агата. Она любила вращающиеся двери в торговых центрах, карусели и вот это всё. Потом сквозь турникет прошёл я. Мама, ощупав свои бока, с любопытством посмотрела на кассиршу.

– НА ВЫ-ХОД! – прорычала та и скривилась.

Мама в ответ фыркнула, выпустила пару клубов дыма из ноздрей и… раздвинула лапами створки турникета так, что в нём буквально образовалась дыра. В эту дыру – грациозно, просунув сперва одну заднюю лапу, а потом вторую, – ящер и вышагнул. Чуть застрял живот, вернее живот и спина, но случилось это явно из-за шипов на хребте, не иначе.