Вот так дядя Гавря оказался у нас дома. Агнессу Ивановну папа весь день до темноты отпаивал чаем, но она всё равно была уверена, что всё пропало. Что именно, не уточняла. К вечеру, когда ей пора было уходить к себе домой, Агнесса Ивановна вдруг расплакалась, уткнувшись в Жору.

– Что вы рыдаете? ― спросил папа Булкин.

Агнесса Ивановна вынула из своей бездонной сумки рулон бумажных полотенец, оторвала кусочек и высморкалась так решительно, что я думал, оторвёт себе нос.

– На ночь подоприте балкон диваном. Это чудовище обладает огромной силой. Выбьет дверь и…

– Диван? ― переспросил папа Булкин.

– Что диван?

– Диван выбьет дверь?

– Не издевайтесь надо мной! Вы всё прекрасно поняли.

Дальше Агнесса Ивановна опять уткнулась в Жору, который вырвался и радостно ухватился обеими пухлыми ручками за её грустные щёки.

Папа и мама Булкины не сразу смогли оторвать Жору и Агнессу Ивановну друг от друга, а когда у них получилось, я понял, что вообще-то мне пора гулять. Одно с другим, конечно, никак не связано, но что поделать, если совпадения случаются, когда им вздумается.

– Тяв-тяв, ― я деликатно поскрёб лапой паркет.

– Я лучше пойду, ― сказала Агнесса Ивановна и положила берет на макушку. ― Не могу смотреть, как когтями портят пол.

Она схватила сумку и выскочила за дверь.

– Так, ― почесал макушку папа Милый Булкин. ― Гулять и правда пора. Хорошо, что у нас две собаки, а у меня две руки ― всё сходится. Было бы у нас три собаки…

– И не мечтай! ― прервала его мама Булкина, чмокнула Жору в нос и ушла с ним в детскую.

Папа сходил на балкон за дядей Гаврей, нацепил на нас поводки и вывел из квартиры. На лестнице мы немного запутались и немного застряли. Всё же лестницы у нас недостаточно широкие, чтобы свободно спускаться или подниматься одновременно с ирландскими волкодавами, но Афанасий Иванович проделывает это ежедневно, значит, вывод прост: нет ничего невозможного, есть только неприспособленность к обстоятельствам. Во как я завернул! Ну и то, что мы живём на первом этаже, снова оказалось большим плюсом.

На улице мы с дядей Гаврей одновременно втянули носами горьковатый воздух и мысленно проложили маршрут к новой альпийской горке Зефира Минтаевича. Вообще-то я не очень люблю осень, потому что часто идёт дождь и приходится шлёпать по лужам прямо голыми пятками. Не знаю, почему родители Булкины не покупают мне ботинки. Отдали бы Жорины пинетки хотя бы. Они всё равно ему малы. А дяде Гавре подошли бы старые кроссовки папы Булкина. Но люди внушили себе, что собаки крупнее чихуахуа должны ходить босиком. Кому должны? Почему должны?

– Эй, ребята, пойдёмте лучше за дом, ― потянул нас за поводки папа Булкин. Ему не понравилась идея с альпийской горкой. Может, он и прав, но наше мнение надо учитывать, потому что мы с дядей Гаврей в данном случае большинство. Поэтому я хрюкнул и упёрся четырьмя лапами.

– Здравствуйте, ― послышалось сверху. Это была Катя.

Я чуял, что Жужа точно здесь, но почему-то на земле её не было.

– А где Жужа? ― спросил за меня папа Булкин.

– Вот, за пазухой сидит. ― Катя расстегнула куртку, и из-за пазухи высунулся длинный Жужин нос. ― Повезём её к ветеринару. Помаду мамину сожрала.

– Ничего себе! ― покачал головой папа Булкин.

Мы с дядей Гаврей переглянулись и тоже покачали головами. Доигралась. Ветеринары ― это страшные люди. Иногда они даже иголки в собак тыкают. Это называется прививка. Дядя Гавря аж затрясся. Он старый, поэтому видал ветеринаров побольше меня, а ещё они ему напомнили, что Афанасий Иванович сейчас мается в человеческой ветеринарке. Жужа свесила морду и смотрела на нас грустными глазами. Морда у неё была перепачкана помадой.

– И главное, выбрала стойкую красную. Мы чем только не оттирали! Но это французская. Качественная, ― вздохнула Катя.

Конечно, а какую ещё помаду могла выбрать наша Жужефина? Не гигиеническую же. Да она и не хотела её жрать, только накрасить мордочку, но разве открутишь колпачок такими коротенькими лапками. Пришлось пользоваться зубами, вот и перестаралась.

– Думаю, всё обойдётся, ― сказал папа Булкин и погладил Жужу.

– Ладно, я пошла, меня папа ждёт, ― Катя застегнула Жужу, то есть куртку, и пошла к парковке, где мигала фарами машина Катиного папы.

– Пошли за дом, ― прошамкал дядя Гавря и потянул папу Булкина в нужном направлении.

Да, было самое время навестить кусты, и так задержались. Задо́м ― это немного таинственная территория. Только умоляю правильно ставить ударение! Нас туда водят только на коротких прогулках, и я всё время проверяю, крепко ли пристёгнут поводок, потому что боюсь, вдруг Задом меня утянет и не выпустит. Дело в том, что там пролегает граница двух миров ― Нашего и Другого. Наш по одну сторону от кустов, Другой ― по другую. На нашей стороне на пригорке стоит наш новый высотный дом с одинаковыми застеклёнными балконами, подстриженным газоном вокруг, альпийскими горками, парковкой и гладкими дорожками. На другой стороне внизу ― старый трёхэтажный домик. Балкончики у него все разные и в основном открытые. На одном стоит кресло-качалка, и, представляете, я ни разу не видел, чтобы там кто-то качался. Ни разу! Конечно, если думать, что в кресле должен сидеть кто-то видимый. Парковки внизу тоже нет. Как так? И альпийских горок из камней нет. Зато есть стол и две лавки у стола. И за этим столом тоже никто никогда не сидит. Зачем тогда стол? Конечно, можно сходить и разнюхать, но я животом чуял, что вот так запросто в таинственные места лучше не соваться, неизвестно, выберешься ли обратно. Тем более что рядом с этим привиденьевым домом не гуляло ни одной собаки или хотя бы завалящего кота ― никого! Это плохой знак. Вдруг всех тамошних собак съели привидения?

Дядя Гавря выбрал подходящий куст, оставил под ним всё ненужное и послушно сел возле папы Булкина, который что-то читал в телефоне. Видно было, что дядя Гавря тоже опасался проникать за границу двух миров, поэтому осторожничал. Я тоже избавился от ненужного по примеру старшего товарища и прибился к папе.

– Ну, ребята, молодцы, ― сказал папа Милый Булкин и положил телефон в карман. ― Может, ещё пройдёмся?

Мы с дядей Гаврей проследили направление его взгляда и вцепились когтями в мокрую траву: папа предлагал нам проследовать в Другой мир, то есть спуститься со склона. Не знаю, о чём думал дядя Гавря, а я о привидениях, которые точно водились там ― внизу. Привидения ― это такие летающие белые простыни или прозрачные существа, которые гукают где-нибудь в гукательных местах, например в арках. У нас тут недалеко есть рынок, куда мама любит ходить за бесполезными петрушками и огурцами. И чтобы туда попасть, надо пройти гукательную арку. Привидений там! Кишмя кишат. Под сводами. Только тихонечко гавкнешь, как сверху тут же ответ:

– Гук-гук-гук…

Я уверен, что в старом доме обитают летающие простыни. Они постоянно висят на улице на верёвках. А однажды я видел перелётную майку. Ветрище тогда был! Ой-ой-ой! Меня бы точно вниз сдуло, если бы папа Булкин за поводок не держал. И вот гляжу, майка с верёвки сорвалась и полетела. Дело весной было. Если бы осенью, понятно, что в тёплые края, а весной майки, наверное, просто от радости летают.

– Слушайте, не хотите, как хотите, ― пожал плечами папа Булкин после безуспешных попыток сдвинуть нас с дядей Гаврей с места. ― Тогда домой!

Мы сразу зашевелись и натянули поводки в нужную сторону, только не успели свернуть за угол, потому что увидели тёмную фигуру, которая пробиралась дальней тропкой как раз в Задом, то есть прямо к склону. Фигура просочилась сквозь кусты и быстро спустилась в Другой мир.

― Куда это он? ― тихонько спросил меня дядя Гавря.

– Кто? ― так же тихонько уточнил я.

– Зефир Минтаевич. Это ведь он?