Я учил её видеть безопасные тропы, показывал новые растения и рассказывал, как следует себя вести. Где можно остановиться на ночёвку, когда разжечь костёр и в каких местах ни в коем случае не следует подходить к воде.

Какой-нибудь из андеритов всегда был поблизости, чтобы, если случится нечто непредвиденное, мы могли добраться до него, пускай и без лошадей. Последних брать не стали, наш путь заканчивался там, где животных пришлось бы бросить. К тому же они привлекали бы к себе повышенное внимание некоторых местных обитателей, а для первой вылазки с Элфи я этого совершенно не хотел.

Через полторы недели, когда до начала второго летнего месяца оставалось всего четыре дня, мы добрались до приметного озера с кустами бересклета по берегам и цель, к которой я её вёл, была уже близко.

Дорога здесь вымощена жёлтым растрескавшимся камнем, в теле которого поблескивают крупицы битого зеркала, бликующие на свету. Неширокая, всего-то два шага, она то полностью зарывалась в красноватую землю, то снова выныривала из неё, петляя среди высокой крапивы с белыми листьями, увенчанными тонкими бледно-голубыми ворсинками. Тут главное не зазеваться, иначе эта красавица обожжёт так, что кожа сойдёт волдырями. А если не повезёт, то ты тут и останешься.

Серые мотыльки, крупные, едва слышно шелестя крыльями, летали над зарослями, тянущимися до далёкого чёрного леса, за которым был едва виден контур Враньего кряжа. Небо стало высоким, бездонным, и месяц сейчас казался заблудившимся стариком, который потерял память и не может вернуться домой.

Элфи замешкалась, сбавляя шаг, и остановилась, рассматривая иссохший мумифицированный труп в посеревших тряпках, лежащий поперёк дороги.

– Бедняга.

В ней ещё жило сочувствие, и кости, на которые мы редко, но порой всё же наталкивались, печалили её.

Я, после секундного изучения местности, взял Элфи за локоть, заставив перешагнуть через мёртвого, повёл прочь. Она оглянулась несколько раз, пока неизвестный не остался где-то за поворотом:

– Боюсь, я не смогу научиться воспринимать их, как предметы, – покаялась моя воспитанница.

– Они не предметы. Но некоторые из них могут быть опасны. Те, кто погибли недавно – привлекут местных хищников или падальщиков. А такие, как этот – могут быть старыми ловушками одних существ против других. Или вместилищем семян, спор, проклятий. Если есть возможность, всегда обходи их и не задерживайся рядом. На всякий случай. Безопасны только голые кости, от них никогда и ни у кого проблем не было.

Жёлтая дорога, блестя, устремлялась вниз осторожной змейкой. Возвышенность, на которой мы оказались, открывала вид на долину, клином врезающуюся в далёкие холмы. Каменистая пустошь, узкая лента стремительной реки с чередой белых порогов и грубых синеватых валунов по берегам, туманная дымка скрывала горизонт и там скорее угадывалось, чем виделось, как нечто огромное и непонятное, тёмное, ходит, волнуя это безбрежное белое море.

Я не спешил идти дальше, давая девушке изучить местность. Это тоже часть обучения. Ил следует запоминать. Желательно – каждую кочку.

– Некоторые вещи всегда неизменны, – сказал я ей. – Они константы твоего выживания. Точки стабильности Ила. Знай их, и он никогда не сможет тебя обмануть или смутить. Дороги тут часто меняют своё направление, тропы исчезают во мху, озёра осушаются или смещаются, даже леса порой словно кто-то стирает из одного места, а после воссоздаёт в другом. Это особенность Ила у границы с Шельфом, в глубине такого не бывает, а здесь происходит то, что называется «встряской». И окружение местности «плывёт». Не часто, но случается, поэтому никогда нельзя ориентироваться на старые карты.

– Амбруаз мне рассказывал об этой особенности внешнего края Ила, – подтвердила Элфи, с интересом изучая эту самую «неизменную константу», до которой оставалось идти больше часа. – Учёные считают, «встряска» происходит из-за того, что недалеко граница нашего мира и она волнует эти слои.

Затем перевела взгляд на отвесную стену далёкого тумана. Через несколько мгновений там вновь появилась огромная тёмная тень, словно проползла кособокая коряга величиной с маленький холм, не решившаяся переступить границу сизой хмари.

– Что это такое?

– Уверен, ты читала о мглистых бродягах.

Тёмные брови удивлённо приподнялись:

– Серьёзно? Так близко к Шельфу? Они живут в тумане, из которого никто никогда не возвращается.

– Верно. Вот перед тобой как раз такое место – и оттуда нельзя вернуться. Ну, а кто такие бродяги – никто не знает. Некоторые считают их слугами Сытого Птаха, которые потеряли разум, когда Одноликая изгнала бывшего повелителя мира на обратную сторону луны.

– Туда не заходят даже Светозарные?

– Даже Птицы. Он – прожорливое нечто, которому плевать, кого есть, какой бы силой и магией они не обладали. Там могут выжить лишь мглистые бродяги, да личинки.

Одна из таких тварей гостит в моём доме, так что Элфи, зная, о ком я говорю, снова вздёрнула брови:

– Ты никогда не говорил об этом.

– Не нашлось повода, полагаю.

– И ты вытаскивал её из такой вот области?

– Нет, – усмехнулся я. – Личинки не живут там, но они столь мерзки, что ими брезгует даже туман. Нашу я выманил благодаря цветам, которые эти существа обожают.

Я нахмурился и, взяв Элфи за краешек рукава, потянул, предлагая не стоять на месте. Она не заметила того, что увидел я – над дальним участком крапивного поля поднялось несколько крылатых пузыредувов. Возможно, у них появились какие-то дела, а, быть может, их кто-то потревожил. Совершенно некстати я вспомнил об отсутствии присутствия, которое до сих пор ещё могло бродить где-то поблизости. Мысли об этой твари меня немного нервировали.

– Наступает ночь, – сказала девчонка, когда мы подошли к редкой сосновой роще, прозрачной и хорошо просматриваемой насквозь.

Секунд через пять в её внутреннем кармане негромко и музыкально тренькнула высокая нота часов, которые я ей отдал. Я счёл, что риск завести будильник всё же оправдан, для того чтобы обучение шло в правильном направлении.

– Молодец, – похвалил я. – Время тут ты чувствуешь великолепно.

Месяц зловеще висел над нами. Над рощей. Над Илом.

Элфи, уставшая за день, на мгновение прикрыла глаза:

– Меня иногда начинает тянуть. Здесь, – она коснулась своего лба. – Туда.

Направление, которое указала моя подопечная, тоже было правильным.

– Понимаешь, что там? – задал я вопрос. – В том направлении?

– Ил, – затем поправилась. – Бесконечные лиги бесконечных земель. Неизведанных мною. А дальше уже Гнездо.

– Верно.

– Когда-нибудь я пойду в ту сторону. Этот зов… он не утихнет, да?

– Когда-нибудь. Но не сейчас, – я не хотел говорить то, что она поняла. Ил манит.

Заманивает.

И это навсегда. Фрок не зря ненавидит это место.

– И когда это случится, ты пойдёшь со мной? – было видно, что идти туда, вставать на путь, который прошёл Когтеточка, она не хотела. И страшилась его.

Пока страшилась.

Сейчас она ничем не отличалась от растерянной девочки семи лет, которую я прекрасно помнил и которой очень нужна была забота, после того, как мой старший брат исчез и часть её мира исчезла вместе с ним. Я подумал о том, что моя с ней связь – слишком крепка. Иногда меня пугает это. Не беспокоит.

Пугает.

В такие моменты она чувствует мою боль. Как тогда, в Кварталах Пришлых. Ей это точно ни к чему, и я был бы рад, если Рут избавит Элфи от подобного бремени.

– Конечно, – улыбнулся я ей. – Конечно, пойду с тобой.

– До самого конца?

– А может быть и дальше. Именно так и должны поступать в семье.

Кажется, она перестала беспокоиться каким-то своим мрачным, затаённым мыслям и вздохнула с облегчением человека, сбрасывающего с плеч тяжёлую могильную плиту.

Как только мы вошли в протяжённую тень, пересекавшую долину узким угольным клыком, сразу же похолодало, и изо рта Элфи вырвалось первое облачко пара.

– Здесь всегда так?

– Остатки портала, пускай древнего и давно уничтоженного, понижают температуру. В прошлые века тут случались даже метели.

Перед нами возвышался конус улья, недостижимой вершиной пытаясь проткнуть розовое небо.

– Какой же он… – внезапным шёпотом произнесла моя спутница, задирая голову и придерживая рукой треуголку. Улей Светозарных легко побеждал высотой любое здание в Айурэ и даже шпили храма Рут во Вранополье. Люди пока так строить не научились.

Издали он казался отлитым из серо-белого металла, который неизвестные художники покрыли налётом инея, складывающегося в сложный геометрический рисунок. Но стоило подойти ближе, как становилось понятно, что это не металл, а материал, напоминающий кость с множеством крупных, величиной в арбуз, вмятин, покрытых разбитыми беловатыми друзами мутных кристаллов.

Конус вырастал из застарелой, едва угадывающейся среди одуванчиков, не ясно как выживающих в этом холоде, оплывшей вмятины, опираясь на восемьдесят шесть массивных костяных ног-опор, каждая из которых росла из земли, уходя в неё глубоко, точно корень.

Хотя, почему «точно»? С учётом того, что ульи Светозарные растят, как садовник растит любимый цветок, аналогия с корнями вполне себе подходящая.

– На рисунках они немного иные, – моя подопечная изучала поверхности, поры, кристаллы. Словно находилась в анатомическом театре, на лекции, желая запомнить каждый нюанс.

– На рисунках их предпочитают изображать в… хм… величии. Когда улей живой и полный. А этот мёртв, его уничтожили, на наше счастье. Так что любуйся, если так можно сказать, скелетом разрушенных надежд. Этот улей самый первый из появившихся и ближайший к Айурэ. Больше мы таких ошибок не допускали, особенно после того, как Светозарные перестали выходить из глубины и не противостоят рейдам в полную силу.

Элфи подошла к опоре, тянущейся над ней ещё на добрых сорок футов, с сомнением положила ладонь на ледяную поверхность:

– Они ведь долго растут.

– Годами. Этот упустили, потому что сочли каким-то новым проявлением Ила, и когда он раскрыл соцветия друз… – я пожал плечами. – Ты знаешь историю. Эта совиная дрянь едва не развалила Шельф, а уж «ворота» она открыла такие, что чтобы их захлопнуть, пришлось попотеть. Теперь за появлением ульев стараются следить и уничтожать их, как только они становятся опасны.

Элфи не спросила, почему улья не уничтожают сразу, стоит лишь их обнаружить разведчикам. Прежде, чем эти громадины начинают медленное шествие в направлении Враньего кряжа, перебирая поочередно каждой из восьмидесяти-шести ного-опоро-корней. Все в Айурэ знают: пока улей растёт, растёт и шанс – в его друзах зреют редкие многогранные руны. А может, и золотые, вроде той, что мне как-то презентовал Капитан, забрав её у Кровохлёба.

Тогда, едва он будет уничтожен, друзы лопнут и выплюнут в мир то, что находилось в них. Самые ценные и редкие булыжники, которые когда-либо добывали люди. И если повезет, их будет больше десяти на весь огромный улей, что само по себе очень много.

Но сделать это потенциально вероятно лишь когда он двигается: от одной точки роста до другой. Иногда сломать его получается сразу. Иногда приходится предпринимать и пять попыток, каждая из которых может происходить спустя шесть, а то и все двадцать лет после предыдущей. Когда портал решит, что он подрос ещё немного и снова пора брести в сторону Шельфа.

– Я знаю, как уничтожить подобное существо. Но мне всё равно сложно представить, что это возможно.

– Мне тоже сложно. Я никогда не ходил в рейды с армейскими, но слышал рассказы. Пушки лупят по улью, пытаясь задержать, полки сражаются с прихвостнями Светозарных, а россы лезут под него, чтобы нанести последний удар. И полагаю, в этот момент безопаснее в пасти Сытого Птаха, чем рядом с колдунами Белой ветви.

Элфи поёжилась, воображение у неё было прекрасное. Представляла, какая рубка происходила, когда перемещающийся на новую точку роста портал пытались защищать армии Светозарных, как ревел воздух от магии крови, как всё застилал дым порошка солнцесветов.

– Хотя можно ли называть улей живым существом? – в задумчивости пробормотал я. – Он чем-то похож на муравьиного льва. Мы часами спорили об этом с Амбруазом, впрочем, сейчас это совершенно не важно. Держись.

Я протянул ей руку, и она сжала её, как прежде, когда ей ещё не было десяти и я водил Элфи по городу, а она боялась заблудиться. Странное и в то же время приятное ощущение, когда тебе безгранично доверяет столь милое создание.

И мы вошли под сень купола улья, давя подошвами чахлые одуванчики.

– Ох! – она покачнулась, борясь с головокружением, я удержал.

– Слишком резко подняла голову. Смотри вниз! Ну?! Вниз!

Она подчинилась и стояла, тяжело дыша: в тусклом свете ледяного улья пар, вырывавшийся из её рта, казался серебряным облачком.

– Сейчас пройдёт.

– Я никогда не посмотрю наверх, – простонала Элфи.

– Не говори глупостей. Конечно же посмотришь. Дискомфорт скоро исчезнет. Так бывает с любым, кто оказывается здесь в первый раз.

– Я думала, что сейчас улечу.

Ей потребовалось целых две минуты, чтобы набраться решимости задрать голову. Пальцы девчонки впились в мою ладонь, словно якорь, удерживающий корабль.

Внутренняя часть купола высоченного улья была чернее ночи. И в этой ночи, холодными лазуритовыми булыжниками, зло мерцали миллиарды бесконечных звёзд. Они, находясь в постоянном движении, закручивались спиралью вокруг кометы с распушённым хвостом. Та улетала от нас и создавалось впечатление, что сила тяжести здесь отсутствует, ты висишь вниз головой, ноги вот-вот оторвутся от надёжной земли и ты рухнешь в это бесконечно-странное, живое, тяжело дышащее звёздное небо.

Ощущение падения вызывало чувство страха, неустойчивости, головокружения. И сознание начинало паниковать, «хвататься» за что угодно, лишь бы удержаться в своей реальности, а не провалиться в это зловещее беззвучное безумие.